Нужно любить, чтобы победить

      «Что знает обычный человек о том, каких бездн достигает отчаяние?» С подобной мыслью в голове Кацуки искал Изуку вместе со всеми, пролетая вдоль разрушенных улиц, заглядывая в каждый переулок. Запустение и ужас обитали в этих краях. Им повстречался ни один преступник, который мешал им, угрожая опасной причудой и грозными словами. У Кацуки и остальных порой уходило много драгоценного времени на то, чтобы справиться со злодеями, а после они возвращались к поискам, следуя указаниям контрольной группы. Их цель постоянно перемещалась, терялась из виду, опять возвращалась — и так по кругу. Кацуки постепенно терял способность контролировать свой гнев, эта погоня доводила его до нервного тремора, ему стоило больших усилий держать себя в руках и не забывать самого важного. Погода стояла отвратительная: температура сильно упала, над крышами дул почти штормовой ветер, лил сильный дождь, и даже поднялся туман. Хуже времени для поисков трудно было подобрать, но никто не мог предположить, что такое случится. Позже Кацуки узнал, что такая погода наступила не сама по себе, а из-за причуды одного из злодеев, про которого он никогда раньше не слышал, его поимкой занимался другой отряд героев.       Каким-то чудом — хотя на самом деле это произошло благодаря огромным усилиям всех участников операции — они смогли найти Деку. Когда их с Кацуки взгляды пересеклись, чувства последнего в страдальческом порыве забурлили в крови, заставляя действовать ещё более стремительно, не теряя ни одной секунды. Наконец увидев замученный, уставший взгляд зелёных глаз, Кацуки преисполнился ещё большей отваги и желания помочь Изуку. Его сердце как ненормальное билось в груди, а из-за сильного беспокойства и дикого нетерпения у Кацуки чуть дрожали запястья, отчего ему приходилось с усилием сдавливать пальцы в кулаки, усмиряя возросшую тревогу.       Изуку окружили неизвестные люди, на первый взгляд показалось, что это были их общие враги — злодеи, — но оказалось, что это просто толпа отчаявшихся до безумия местных жителей, которые не понимая, что они делают, напали на Деку. Громкие взрывы причуды и злобный рык Кацуки быстро привели их в чувства, а сам Деку распахнутыми в изумлении глазами смотрел на него так, словно видел самого Все-за-одного. Под этим взглядом Кацуки внезапно растерял всю уверенность в себе и смутился, чего никогда прежде за собой не замечал.       Толпа отступила и подобно гнусным насекомым, испугавшимся яркого света, разбежалась по углам. Теперь Деку был предоставлен самому себе и своим друзьям. Одноклассники опередили Бакуго и, выйдя вперёд к Изуку, взывали к его разуму, прося одуматься и вернуться в Академию. Ледяной дождь хлестал Деку по плечам, отчего он сгибался сильнее в спине и казался меньше, чем было на самом деле. Очевидно, в нём осталось не так много сил. Его костюм выглядел ужасно изношенным, лицо было трудно разглядеть из-за волос, которые падали ему на глаза, когда он опускал голову, но Кацуки уже видел его глаза, и он не мог припомнить иного дня, когда тот выглядел ещё хуже. Изуку нужно было немедленно возвращать обратно. Именно это и говорили остальные.       Ты не один.       Ты не обязан всё делать в одиночку!       Ты — наш друг.       Мы тебе поможем.       Но глупый Деку продолжал сопротивляться, требуя уйти с его дороги, оставить его, ведь в Академии столько людей, которых он подвергает опасности одним своим присутствием. Он не хотел этого. В этот момент Кацуки решился действовать сам, но, заметив за ним резкое движение, Деку поспешил сбежать. Кацуки знал, что так будет. Это все знали, и они действовали по заготовленному плану, который обсуждали на днях все вместе, каждый знал свою роль. Уйти Деку просто не мог.       Однако догнать Мидорию оказалось весьма сложной задачей. Его пытались остановить, хватали за руки, использовали причуды, говорили то, что считали важным сказать. Наблюдать это было просто невыносимо. Но ещё сложнее было обуздать его упрямство. Кацуки не понимал, в кого Деку уродился таким упорным. Этой чертой можно было бы восхититься в иной ситуации, но сейчас хуже момента он просто выбрать не мог. Не для того Кацуки почти сутки рыскал по кварталам города, чтобы после бегать за ним, как грейхаунд за зайцем во время охоты.       Тодороки воспользовался льдом и смог заковать в нём Деку, но тот был намного могущественней, чем они предполагали: причуда Один-за-всех стала едина с Изуку, это была его причуда, он пользовался ей с искусством мастера. Он разломил лёд при помощи кинетической энергии, которая скапливалась в его теле, и рванул прочь. Он летел с такой скоростью, какую никто бы из их класса не смог достичь, он отдалялся от них слишком быстро, но именно об этом и говорил Кацуки тогда, у них уже был готов план.       Никто это не репетировал, все рассчитывали только на удачу и самих себя. При помощи взрыва Кацуки толкнул Ииду вперёд, и тот, практически достигнув скорости баллистической ракеты, догнал Изуку и смог схватить его.       Кацуки был слишком далеко от них, чтобы видеть дальнейшие действия Деку и Ингениума. Он летел к ним сквозь дождь, который больно бил его по лицу, от интенсивности жара его причуды, он начал чувствовать, как у него горят ладони, но он это игнорировал. В лёгких заканчивался воздух, у него болела грудная клетка, горло высохло и жгло, но он ни на секунду не сбавлял скорость, потому что иначе всё могло кончится провалом. Деку в любой момент мог снова сбежать, Очкарик в одно лицо не остановил бы его, а повторить этот же манёвр второй раз уже могло не получиться. Потому Кацуки нёсся вперёд, не заметив, как сильно оторвался от других ребят.       Он обнаружил Изуку, стоящего напротив Теньи, тот вставал с колен, возможно, только что Деку отбросил его причудой. Заметив Бакуго, он отшатнулся и прихрамывая попятился назад.       — Стой!       Это было первое, что сказал Кацуки с момента их долгой разлуки. Его горло охрипло от напряжения и холода, но голос всё равно звучал громко и уверенно. Изуку остановился на мгновение, но потом он сделал ещё один шаг назад.       — Деку, подожди! — Больше не было времени откладывать, он должен был сказать это сейчас. Деку помедлил, и Кацуки произнёс: — Помнишь, что я тебе сказал, когда Томура проткнул меня насквозь?       Изуку вздрогнул, когда это услышал, и отрицательно покачал головой:       — Не помню…       — Я сказал: не пытайся побеждать самостоятельно. Но я тогда не закончил, моё тело двигалось само по себе, я даже не подумал, что этот поступок мог стоить мне жизни, но если бы это повторилось, я бы поступил точно так же. В общем, я не смог тогда продолжить, но я должен сказать это сейчас.       Остальные ребята догнали их и тихо приблизились, словно дикие животные к огню. Кацуки чувствовал их взгляды, понимал, что они слышат его, но он продолжал говорить громко и чётко, лишь глубоко внутри надеясь, что шум дождя хоть немного скроет его стыд.       — Я очень долго думал о том, что было между нами, — продолжал Бакуго. — С самого начала я недооценивал тебя, я смотрел на тебя свысока, потому что у тебя не было причуды, я отталкивал тебя, издевался над тобой, но вместе с тем не мог отделаться от ощущения, что ты впереди меня. Я ненавидел это чувство, не хотел признавать этого, я всегда старался держать тебя на расстоянии, даже когда мы встречались. Я пытался показать своё превосходство над тобой, но всё равно продолжал проигрывать, и после прихода в Юэй всё шло не так, как я хотел, а после экзамена я просто потерял голову. Но ты был другим, не таким как я, ты был лучше меня — всегда. На твоём фоне я только сильнее видел своё несовершенство, я был недоволен собой и завидовал тебе, от этого во мне росло тщеславие и эгоизм. Я плохо к тебе относился. — Кацуки вздохнул, переводя дыхание, и сделал шаг навстречу Изуку. — Я уже извинялся перед тобой раньше, и это было искренне, но ты всё равно посчитал это формальностью, и я тебя понимаю, однако сейчас я хочу вновь попросить у тебя прощения, Изуку, прости меня.       Он склонился перед ним, в волнении слушая, с какой силой бились капли дождя об асфальт, о детали его костюма, слушал, как вода журча стекала в водосток. Он слышал и дыхание Изуку, которое от удивления и усталости было странно хриплым. Подняв голову вновь, Кацуки увидел пораженное лицо Деку, потухшие глаза, в которых стояли слёзы.       — Ты можешь мне не верить, ведь я сам от этого долго отказывался, но я хочу, чтобы ты знал: ты на самом деле мне небезразличен, Изуку, только я поздно это понял. Но я готов убеждать тебя вновь и вновь, что это правда, как тогда в битве с Томурой.       Он заметил, как ноги Изуку дрогнули от усталости и волнения. Прошептав что-то под нос, он начал терять равновесие и наклонился вперёд, готовый рухнуть на землю полностью лишённый сил. Но Бакуго рванул вперёд, подхватывая его под руки, и прижал к себе. Деку показался ему таким невесомым, словно он использовал причуду, но на самом деле причина его лёгкости заключалась вовсе не в причуде, а являлась следствием полнейшего истощения. Изуку слабо держался за руки Кацуки и прислонился к его плечу, проговорив еле слышным голосом:       — Каччан…       Кацуки хотел продолжить говорить дальше, но одноклассники быстро оказались рядом, лишая их хоть какого-то уединения.       — Деку-кун, ты в порядке?..       — Мидория?..       — Надо отнести его в Юэй.       Помедлив пару секунд, Кацуки подозвал Шоджи и попросил его взять Изуку. Он передал ему ослабевшее тело, руки Шожди образовали своего рода кокон, в котором можно было спрятаться. После того, как Деку оказался в этом убежище, на лицах всех присутствующих наконец-то появилось спокойствие. Долгие поиски завершились.

***

      Стоя возле двери в душевую, Кацуки прислушивался к тихому шуршанию воды. Там находился Изуку, он захотел принять душ в одиночестве, хотя ранее парни предлагали как и раньше собраться всем вместе в купальне, ободрить его, немного поболтать, но Деку не захотел. Но Кацуки выразил желание хотя бы проводить его до душевой, и уже вышел к нему вперёд, как вдруг парни вежливо попросили его доверить это дело кому-то другому. Парни проявили глупую осторожность из-за их с Деку отношений, они побаивались его реакции и непредсказуемого поведения.       — Я, по-вашему, тупое животное и держать себя в руках не смогу? — рассердился тогда Кацуки.       — Мы в тебе не сомневаемся, просто мало ли…       — Всё в порядке, я не буду против, — высказался Изуку, и его слова очень воодушевили Кацуки, даря надежду на взаимопонимание, однако приблизиться к нему всё равно не удалось: Деку мышью проскользнул за дверь, оставив друзей томиться в непрошедшем беспокойстве снаружи.       Кацуки знал, что у Деку сильный дух, и он ничего с собой не сделает, но всё равно боялся, что что-то пойдет не так; он не хотел выпускать его из виду, но ему оставалось только прислушиваться и ждать. Тень измученной тоски не сходила с лица Изуку с момента их встречи, и это дико тревожило не только Бакуго. Тем не менее Изуку вернулся в UA, и мысль об этом немного успокаивала. Наконец в сердце Кацуки нашлось больше места для более приятных чувств, и он с нетерпением ждал, когда сковывающая его тело тревога ослабит хватку и даст возможность свободнее вздохнуть. Даст возможность подумать о своём следующем шаге.       Он не хотел отходить от двери, за которой скрывался объект его печалей и счастья. Под мерный шум воды он погрузился в воспоминания о том огромном числе недавних событий, произошедшем за настолько короткий промежуток времени, отчего они смешались в однородную массу.       Кацуки помнил, как перепуганные до тупости беженцы, живущие на территории Академии, отказывались впускать Изуку. Вспоминал, то, как они сопротивлялись, угрожали, ругались — вели себя отвратительно. Помнил слова Очако, которая заступилась за Деку, как она кричала в рупор, надрывая горло, пытаясь убедить людей не падать духом и держаться дальше — держаться за Деку и верить в него. Её речь тронула не только Изуку.       Воспоминание о том, как Деку, слушая её, упал на колени, сжимаясь в клубок, пряча мокрое от слёз лицо. Его горькие завывания напомнили Кацуки день экзамена, на котором они по воле случая поцеловались. Тогда Бакуго был в отчаянии и бешенстве, его ярость ввергла Деку в такие же болезненные страдания, от которых он не мог укрыться и которые заставили его расплакался из-за чувства вины.       У Кацуки что-то надорвалось в сердце от этой картины. Ему было физически больно смотреть на его слёзы. Но и на сей раз он не кинулся поддержать Деку — не успел: это сделали за него другие. Изуку был многим небезразличен, он не был одинок, у него были друзья, были те, кто его уважал и любил. Только это и могло немного успокоить Кацуки, а ещё заставляло его стремиться к большему, стремиться быть тем, кто может позаботься о Деку лучше, чем кто-либо другой. Он не мог позволить себе дальше совершать ошибки. Он очень хотел всё исправить, о чём и говорила недавно Очако. Она сама сделала всё возможное, чтобы помочь Деку, и Кацуки был ей за это благодарен, хоть ему и приходилось прогонять от себя то смутное чувство, которое походило на ревность.       Когда Изуку вышел из ванны, он стал выглядеть немного бодрее, серую усталость чуть смыло тёплой водой, на его щеках появился румянец, Кацуки был очень рад это снова видеть, но показать свою радость он не мог, так как Деку почти совсем на него не смотрел. От этого становилось больно, но сжав с усилием зубы Кацуки был готов дать ему ещё времени.       В общей комнате, когда половина учеников 2-А наконец разошлись, Кацуки осторожно присматривал за Деку, стараясь не мешать ему и остальным.       — Простите, что доставил вам столько проблем, — извинился Изуку.       — Ничего страшного, — отозвалась Мина, — ты столько пережил, мы должны были тебе помочь.       — Я, кстати, до сих пор отойти не могу от твоего письма, — сказал Денки. — Твой путь от беспричудного до обладателя такой крутой причуды просто башку мне сносит.       — Теперь уж понятно, почему ты так часто кости ломал.       — Да, верно… — произнёс Изуку.       Заметив его усталость, Тодороки сказал:       — Думаю, пора на сегодня заканчивать, тебе нужно отдохнуть, ты больше всех нас вымотался.       — Но я не смогу уснуть, — запротестовал Изуку, — я хотел извиниться перед Всемогущим, а он не берёт трубку, я наговорил ему столько ужасных вещей…       Неожиданное появление Всемогущего на этих словах создало очень комичный эффект, все чуть ли не смеялись, когда он влетел в кампус. Он извинился перед Мидорией за свою «бесполезность», с чем последний наотрез отказывался соглашаться, но бывший герой не задержался у них за лишними разговорами надолго. Мотивируя свой уход тем, что ему ещё многое нужно сделать, вскоре он ушёл, напоследок приобняв Изуку за плечи. Эта сцена очень тронула присутствующих, и Кацуки тоже почувствовал такое тепло в этот момент, что слегка улыбнулся. Он заметил это раньше, чем кто-то успел бы прокомментировать его реакцию, и потому он смутил лишь самого себя.       За разговорами молодые люди даже не заметили, как Изуку оказавшись на диване, внезапно уснул, обретя долгожданный покой.       — Давайте не будем будить его, он так устал… — предложила Момо.       — Подайте кто-нибудь подушку? — немного тише попросила Джиро.       Кацуки даже секунды не думал, а сразу подобрал с соседнего дивана подушку и передал её Шото, который принял её с очень мягкой, благодарной улыбкой. Кацуки хотел бы на него огрызнуться в ответ, но сам уже не имел на это сил и промолчал.       — Вы хотите оставить его тут? Одного? Всё-таки лучше отнести его в комнату, — заметил Иида.       — Да, я тоже так считаю, — сказала Мина.       — Ну сейчас, дайте ему немного вздремнуть сначала, — произнесла Джиро, подложив под ухо Изуку подушку. — Я думаю, он сам скоро проснётся.       Кацуки некоторое время наблюдал за этим, не зная, куда себя деть: он не хотел уходить, но не видел для себя возможности позаботься о Деку и не чувствовал, что имеет право прикасаться к нему, тем более когда тот спал и не давал на это разрешение.       Внезапное касание к плечу заставило Кацуки вздрогнуть. Повернув голову, он встретился глазами с Шото, и тот сказал ему странным успокаивающим тоном:       — Иди к себе, Бакуго, не переживай, мы позаботимся о Мидории.       Бакуго испытал странное чувство в этот момент, и объяснить его с трудом мог даже самому себе. Но это были доверие и смирение, которые пришли к нему прозрачной дымкой вместе с усталостью. Подумав немного, Кацуки решил, что других вариантов сейчас нет, и он должен довериться друзьям Изуку, как если бы доверился ему самому.       

***

      Изуку выглядел грустным и равнодушным ко всему, что его окружало. В его глазах томилось необъятное множество посторонних мыслей, в которых не находилось места хоть какой-то радости. Он думал о чём-то мрачном и жестоком, что подкрадывалось к нему с каждым днём всё ближе. Но эти трудные эмоции, которые он испытывал, были ловко скрыты от посторонних, даже могло показаться, что он — тот же самый Изуку, который не так давно ходил по этим самым коридорам с едва заметной улыбкой на губах, думающий о чём-то добром, о чём-то, что могло воодушевить даже самого несчастного и неуверенного в будущем человека. Но сейчас он выглядел иначе, словно негатив фотографии, на которой когда-то давно запечатлели то мгновение, когда он ещё был счастлив.       Надо было быть глупцом или конченным оптимистом, чтобы всерьез считать, что Деку остался прежним, а Кацуки не был настолько безумен, и он видел эти перемены, которые оставили на миловидном лице отпечатки тяжелых испытаний. И это ещё не всё, что Деку предстояло выстоять. Возможно, именно эти мысли тяготили его, обращая всё его внимания внутрь своей души. Тень мрачной серьёзности под его глазами порой поражала Бакуго в самом дурном смысле, но в тоже время это восхищало его. Что-то стало иным в этом лице. Оно переменилось. Изуку действительно как будто стал выглядеть взрослее.       Да, Кацуки мог согласиться с тем, что Деку упоминал в своём письме, его можно описать именно этим словом — он повзрослел. Именно взросление придаёт человеческому облику новые грани, с которыми молодой парень или юная девушка преодолевают черту детства, навсегда покидая тот сказочный мир. И в Изуку можно было увидеть именно это — Кацуки это видел, и он не мог отвести глаз. Деку выглядел измученным из-за постоянных физических и эмоциональных нагрузок, однако черты его лица и тела приобрели словно иную красоту, изменили тональность, как у музыкальных инструментов, и теперь звучали более величественно.       Он немного похудел, было видно, что его тело перестроилось и стало другим: Кацуки видел его руки — более сухие и жилистые — ими сражались со злодеями, спасали несчастных, совершали достойные поступки. И эти великие дела растирали своими жерновами его здоровье в порошок. Определённо Деку не лучшим образом относился к себе во время скитаний, и глядя на него Кацуки испытывал сожаление. Он всё ходил вокруг него кругами, наблюдал издалека и не решался подойти ближе, поговорить. Кацуки интересовался его состоянием только через кого-то, а не напрямую. И в какой-то момент даже у самого терпеливого Киришимы закончилось то самое терпение.        — Бакуго, может тебе лучше самому с Мидорией поговорить? — очень вежливо начал Эйджиро в ответ на очередной вопрос об Изуку.       — Тебе трудно что ли ответить?       — Не трудно, но ты реально уже достал. Кончай трусить, зажми яйца в кулак — и иди поговори с ним!       Слова Киришимы первое мгновение подействовали не лучше обычного оскорбления, но позже, подумав над сказанным немного дольше, Кацуки был готов с ним согласиться. Это правда слишком затянулось, и пора было встретиться со своими страхами лицом к лицу.

***

      Покинув казематы, на которые последнее время походила его комната, Бакуго твёрдо решил, что сегодня поговорит с Деку. Поговорит, как с другом, как с парнем, что ему не безразличен, как с человеком, к которому испытывает глубокие, страстные и нежные чувства. Его собственное состояние из-за непрерывной взволнованности страдало также невообразимо, как и разбитое сердце. Конечно, Кацуки не был жертвой этих отношений, но его печали не могли уступить по силе тому разочарованию, которое испытал Изуку, когда услышал от него то обманчивое решение.       «Это не любовь»…       Кацуки вспоминал свои слова не без яростной ненависти — они просто вызывали приступ рвоты. Сейчас ему казалась эта фраза такой фальшивой и абсурдной, будто это и не он сказал, а персонаж какого-то посредственного фильма, просмотренного им в прошлом месяце, о котором и сказать толком нечего.       Но, к сожалению, это были его собственные слова, и он очень хотел заменить их на другие.       Кацуки нашёл Изуку на территории Академии не скоро. По подсказке студентов первого курса он вышел к убежищам, где и увидел Деку, стоящего рядом со своей матерью. Даже издалека Кацуки видел, с каким теплом и нежностью тот смотрел на неё, придерживая её за руку, а Мидория старшая, протирая глаза свободной рукой, радостно улыбалась своему сыну и наверняка говорила что-то доброе, что можно было ожидать лишь от любящей матери. Несмотря на пасмурную погоду, эта картина показалась Бакуго такой прекрасной, такой одухотворенной, словно залитая солнечным светом, тёплой и уютной, какими бывают родительские объятья. Они были счастливы, даже находясь в такой разрухе, пережив множество лишений, преодолевая все трудности, что подкидывала им коварная судьба. Но они были друг у друга, и их радость наполняла пространство вокруг них.       Некоторое время Кацуки просто наблюдал за ними, выжидая, когда Изуку проводит её и пойдёт обратно в кампус, он даже не сразу заметил, что улыбался всё это время, и вдруг нахмурился, когда нашёл своё поведение слишком нелепым. Со стороны его можно было неправильно понять: он будто маньяк или сталкер, выслеживающий жертву. Пристыженный собственной мыслью Кацуки стал действовать более осторожно и отошёл немного дальше, чтобы не привлекать к себе внимание посторонних. Вскоре он вновь увидел Изуку, идущего по тропинке в сторону общежития, и отправился на перехват.       Он появился перед ним неожиданно резко: Деку даже слегка вздрогнул, когда они встретились глазами, и остановился. А потом его взгляд будто оживился, и случилось невероятное — он улыбнулся. Улыбнулся!       Это показалось чем-то настолько восхитительным, что вышвырнуло из головы Кацуки все слова, которые он собирался сказать. В одно мгновение он отупел от вихря чувств настолько, что едва сообразил криво улыбнуться в ответ. Он никогда раньше не замечал за собой такой робости, это вовсе не он сейчас стоял перед Деку, а какой-то мальчишка, который никогда раньше не имел опыта общения с тем, кто ему нравился.       Конечно, Изуку не улыбался также широко и ярко, как он обычно делал, его улыбка была сдержанной; он лишь слегка, но мягко приподнял уголки губ. Только этого было достаточно, чтобы Кацуки пронзило насквозь чувством лихорадочной радости, и он смутился своей реакции — настолько, что слегка отшатнулся.       — Привет, — поздоровался Изуку, наблюдая за ним.       Тон его голоса вызвал мурашки по телу. Он звучал так спокойно и дружелюбно, что хотелось с ним общаться до позднего вечера. Изуку точно был в хорошем расположении духа, а это отчасти странно, ведь в последнее время Кацуки только и видел, что его посеревшее от усталости лицо. Должно быть, это Инко так повлияла на него. Неудивительно. Тётушка Инко была приятной женщиной с нежным голосом и тёплыми руками, она могла кого угодно облагородить. Наверняка Изуку так спокоен именно благодаря ей, а не потому, что перед ним стоял Бакуго, но даже если и так, Кацуки имел право воспользоваться моментом. Именно сейчас было проще всего расположить его к себе.       — Привет… — ответил он в чуть более неловком тоне, которого сам от себя не ожидал.       Они оба отвели друг от друга взгляд, смущаясь какой-то неосязаемой силы, что заполнила их сердца. Кацуки, конечно, ожидал, что ему будет сложно начать диалог, но чтобы до такой степени — просто смешно. Он выбрал самый простой способ продолжить разговор, который логично вытекал из их положения, и предложил:       — Дойдём вместе до общежития?       — А с чего ты взял, что я иду именно туда?       Кацуки оторопел, внезапно погрузившись в поиски подходящего ответа на этот определённо шуточный вопрос, но почему-то не смог объяснить, почему он так решил.       — Я просто так сказал, не бери в голову… — пришёл ему на помощь Изуку. — Понятно, что я иду в кампус, это ведь единственная дорога к нему… Я не против, если мы пойдём вместе.       Его слова были простыми, без окраски в тона романтики или флирта, но для Кацуки они звучали как благословение; он бы сложил ладони в молитвенном жесте, если бы был ещё большей размазнёй, каким почти сделали его чувства к Деку. Ему пора было отбросить это волнение, которое совершенно ему несвойственно, взять себя в руки и действовать более решительно.       Они поравнялись с Деку и пошли в общежитие. Между ними повисла тишина, во время которой у обоих появилась возможность совсем немного собраться с мыслями и вспомнить те времена, когда они шли также после занятий домой. Бакуго вдруг вспомнил, что ни одного раза не держал Изуку за руку — просто так, без примитивной ласки, намекающей на что-то непристойное. Когда-то давно даже Круглолиция обращала внимание на этот момент, выражая неодобрение. И действительно. Как же много Кацуки упустил, как же много не сделал, как же он был несправедлив. Недовольство собой буянило в его душе, вцепившись в яростную схватку с чувством собственного достоинства. Кацуки так резко захотелось взять Изуку за руку, что он уже потянулся к нему, но вовремя себя остановил. Он спрятал руки в карманы, чтобы было легче сопротивляться неконтролируемым порывам, и нахмурился, размышляя, как действовать дальше.       Но вскоре, примерно через полминуты пути Изуку произнёс:       — Погода сегодня хорошая, да? Тепло и ветра почти нет.       Кацуки нахмурился внезапной мысли: кто бы мог подумать, что они с Деку будут вести подобные разговоры? Он с сожалением подметил, что между ними неуёмно росла стена, разделяющая их. Им нужно было начинать всё с самого начала, словно между ними не было даже первого поцелуя. Его это пугало, он не хотел отдаляться от Деку.       — Да, — отозвался Бакуго, глядя себе под ноги.       — Прости, мы толком не разговаривали с тех пор как я вернулся…       — К тебе было страшно подойти, — удивительно честно признался Кацуки.       — Что? Почему?.. Что ты имеешь в виду?..       — Это я… неважно короче.       Кацуки от него отвернулся и мысленно накричал на себя: у него появился шанс добавить к своей речи, сказанной парой дней назад под дождём, новые грани, выразить свои истинные чувства, а он струсил.       Бакуго переставал понимать, что с ним творилось. Не могло же быть такого, что на него так действовала… влюблённость или что это такое?       — Каччан, — негромко позвал его Изуку. — Я не сказал тебе спасибо за то, что ты спас меня тогда…       Это не совсем правда. Кацуки получал от него благодарность, он уже принял её и пошёл дальше, а Деку — нет, он всё ещё думал, что этого недостаточно. Но Кацуки не стал этого говорить, потому что варился в кипятке мутных сомнений, переживая о совсем другом, и решил позволить Изуку говорить так, как он хотел.       Он посмотрел на него, превращаясь в слух, и внимательно наблюдал за мимикой его лица. Они почти совсем замедлили шаг, растягивая мгновения, которые могли провести вместе, пока шли до общежитий.       — Я даже не знаю, как выразить то, что я чувствую, когда думаю об этом, слова «спасибо» кажется недостаточно… ты совершил очень смелый поступок. Моя мама сказала, что она общалась с тобой и просила… — Изуку чуть запнулся на этих словах, но потом продолжил: — Она просила тебя вернуть меня, — он улыбнулся, — ты сдержал обещание. Она с таким восхищением отзывалась о тебе, говорила, какой же ты хороший друг. Честно говоря, мне было… приятно это слышать? Да, мне было очень приятно слышать это о тебе, хах…       Изуку избегал взгляда Кацуки. Его слова и голос, милый румянец на щеках — заставляли сердце Бакуго колотиться в груди как у страдающего аритмией.       — Надеюсь, ты не подумал, что я ей рассказывал о нас?.. Она ничего не знает, я ей не говорил…       Это совсем не волновало Кацуки: эмоции лишали его возможности здраво рассуждать, они владели его разумом, заставляя снова и снова сдерживать желание протянуть к Деку руки. Но Кацуки сдерживал себя вполне уверенно — и он очень этим гордился, ибо если бы он не был способен на такое, то уже давно сдавливал бы Изуку в крепких объятьях против воли последнего.       — Ты получил от меня моё письмо, да? — спросил Изуку.       Напоминание о том письме, при перечитывании которого у Кацуки что-то больно кололо в сердце каждый раз, вырвало его из плена волнительно-романтических чувств, возвращая в состояние тревоги и неудержимого желания наконец всё взять в свои руки.       — Да, получил, и ты уже говорил в нём спасибо.       — Да, я помню…       Они совсем остановились, подчиняясь какой-то странной природе своих чувств, которые — Кацуки чувствовал — были у них схожи. В этот момент он решился, он кое-что вспомнил.       — Ты писал, что хотел бы меня обнять.       В этот момент Деку поднял на него зелёные глаза, и в них как будто стало больше цвета, они засияли в смущении и надежде; они были такими поразительно открытыми и добрыми, что Кацуки от волнения чуть не убежал.       — Я всё ещё могу это сделать? — спросил Изуку.       — Да… — покивал Кацуки и прочистил горло.       И Деку смутился, опуская взгляд. Он немного нервничал, но было видно, что он хотел этого. Обоим казалось, что прошло несколько минут, хотя Изуку колебался всего лишь пару секунду. Кацуки раскрыл руки, подсказывая ему, как к себе подступиться, и вскоре они сблизились.       Объятье показалось настолько нелепым, что невольно пробудилась мысль, что лучше было вовсе этого не делать, но Кацуки не знал, как это исправить. Тем не менее отпускать Деку он не собирался и прижался к нему сильнее, почувствовав испуганное сердцебиение. Изуку тут же встрепенулся, отталкивая его.       — Прости! — извинился он, не зная, куда спрятать красное от волнения лицо. — Я веду себя как дурак, прости! Просто я не готовился к такому, это очень глупо звучит, да, ахах?       Изуку усмехнулся, почёсывая затылок, а тем временем дураком из них двоих Кацуки считал только себя одного. Ему показалось, что момент был выбран совсем неудачный: они не виделись больше месяца, до этого их отношения прошли самый неприятный для обоих этап расставания, а он вдруг вздумал лезть к Деку с объятьями. Дурак — по-другому не скажешь.       — Каччан, всё в порядке, — произнёс Изуку, заметив в чертах лица Кацуки разочарование, от этого ощущения тому пришлось быстро отмахиваться. — Не переживай, я рад, что ты это предложил.       Деку вновь аккуратно улыбнулся, и в этот раз его улыбка не лишила Кацуки способности рассуждать, он кивнул и чуть толкнул его кулаком в плечо, решив, что так будет проще всего показать свое спокойствие.       — Не думай, что я засмущался, задрот.       Изуку хмыкнул.       — Я и не думаю.       И они отправились в кампус, иногда перебрасываясь простыми фразами на нейтральные темы. С этого момента Кацуки старался впредь держаться с Изуку рядом, при любом удачном моменте предлагая ему свою компанию, от которой, к его радости, тот ещё ни разу не отказался. Изуку был добродушен с ним, хоть и по-прежнему выглядел чрезмерно уставшим и отстраненным, но в разговорах он старался говорить ровно и даже нежно. Эту нежность нельзя было услышать в его голосе, её можно было почувствовать только как скрытое физическое явление: как колебание воздуха, как электрические импульсы или изменение химического состава внешней среды — всё это можно измерить лишь при использовании сверхточных приборов. Но Кацуки мог это почувствовать, как чувствовал и то, что эта нежность Деку выражалась по большей части не из-за тепла его душевных чувств, а из-за естественной сентиментальности его натуры. Но это знание нисколько не умиляло стремление Кацуки завоевать его. Он был бойцом от природы и чувствовал в себе силы держаться неделями, а то и годами в ожидании, когда объект его истязаний вновь без сомнений протянет ему руку и скажет заветные слова — я люблю тебя. И Кацуки уверенный в своем успехе продолжал проявлять знаки внимания в попытках донести до сознания Изуку свои истинные чувства. Но порой его сердце так больно истекало кровью, и шрамы ныли каждый раз, когда он смотрел на Деку, прося унять эту боль хотя бы каплей ласки. Возможно, Изуку мог бы её дать, если бы его не отвлекали проблемы совершенно иного порядка важности.       У них было не так много свободного времени на личное общение, они, как и вся Академия UA и профессиональные герои, отдавали себя работе. Этот недолгий перерыв, которому предстояло продлиться всего пару недель, был посвящён подготовке к битве со Все-за-одного и Шигараки. Главную роль в этом деле играло понимание того, где будет проходить финальный бой и как. Изуку со всеми остальными часто пропадал на своего рода собраниях, где разрабатывали план. То, что было запланировано сделать казалось неосуществимым — просто слишком масштабным, чтобы успеть до того, когда их враг обретёт силу. С успешной реализацией плана помогали только уникальные умы науки, технические мастера и огромный поток финансирования в том числе и из-за границы. Америка принимала в этом не последнее участие, а их выдающаяся героиня номер один — Звездно-полосатая — смело рвалась в бой на помощь; её могучую причуду нового порядка планировалось использовать против Шигараки, её сила производила сильное впечатление особенно при первой встрече. Кацуки знал, что она была знакома со Всемогущим долгое время, они впервые встретились, когда Всемогущий работал в Америке в начале своей карьеры героя, и тогда он оказал на неё огромное влияние, именно это сделало её той, кем она была сейчас. Проводя параллели, Кацуки хорошо понимал, почему она добилась успеха, и в этом Всемогущий сыграл не последнюю роль. Он надеялся, что и у него будет также.       Многие детали плана оставались слишком умозрительны даже на бумаге: всё могло пойти не так, а некоторые вещи в принципе казалось работали случайно и без каких-либо гарантий. От этого росло чувство тревоги, которое испытывали все и которое вынуждало тратить дополнительное время на борьбу с самим собой. Это относилось и к Кацуки. Прочие детали плана были не так важны для него, и он старался не держать их в голове, освобождая место для другого. Его вниманием по большому счету владел только Деку и его роль в этой битве. На Мидорию возлагали самые большие надежды, о чём периодически вскользь упоминали в разговорах, и сила во взгляде Деку, которая проявлялась в подобные моменты, завораживала Кацуки. Изуку был полон решимости победить — и это правда так, Кацуки ни разу не усомнился в его словах, когда тот серьёзным голосом юного героя уверял, что сделает всё возможное. Однако что-то вызывало у Кацуки опасение. Он буквально видел собственными глазами, как мятежная сила в уверенных движениях Деку неуловимым глазу мгновением сменялась нервной дрожью испуга. В такие моменты Кацуки всегда стремился оказаться рядом, и когда их с Изуку взгляды встречались, он лишь убеждался в своих выводах.       Деку было страшно.       Наверное, об этом подозревали все, ведь всем было тревожно каждый вечер ложиться в постель и ожидать следующего непредсказуемого дня. Все испытывали страх, даже самые отважные герои, только они могли с ним справиться, они были опытны и мудры, а Деку… Впрочем Изуку всегда старался скрыть свой страх. Некоторые моменты доводили его до злых слёз, но вместе с тем он никогда не желал сдаваться.       Кацуки заметил за собой, что никогда прежде так сильно не беспокоился за него. Взглянув на себя со стороны, он сам этому удивился и даже нашёл в этом что-то забавное, но радоваться было нечему. Они с Деку по-прежнему были довольно далеки друг от друга: у них не было времени на общение, не было времени на отдых. В какой-то день им удалось лишь поздороваться утром, а после они даже краем глаза не замечали друг друга из-за сильной занятости. Всё это ввергало Кацуки в уныние и вызывало раздражение. Невольно появлялась мысль, что он не нужен Изуку. Во всяком случая сейчас не нужен, но от этого не становилось легче. Однажды Кацуки заметил, как Изуку разговаривал с Очако. Лица обоих были строгими и задумчивыми, а в глазах виделось неостановимое стремление идти вперёд. Кацуки не слышал, о чём они говорили, он просто смотрел на них, не испытывая почти ничего в этот момент, кроме тоски. После увиденного он некоторое время размышлял, как действовать дальше, и принял кое-какое решение.       На следующий день, поймав подходящее мгновение, когда Изуку был один, Кацуки подошёл к нему и предложил провести сегодня тренировку. Ему почти удалось скрыть радостную улыбку, когда Деку согласился.       — Отлично. Тогда часов в восемь нормально?       — Я постараюсь успеть к этому времени.       — Угу. Встречаемся у главного входа.       — Хорошо.       Изуку вновь улыбнулся ему — простой дружеской улыбкой. Кацуки слегка напрягся, когда присмотрелся к лицу напротив, он заметил мешки под глазами и общую усталость, кожа была слишком бледной, глаза уставшие. Перед ним стоял человек, который точно не спал прошедшей ночью.       — Всё нормально? — спросил Кацуки, и Изуку очень удивился его вопросу, о чём говорили его округлившиеся зелёные глаза.       — Что? Ты о чём?       Кацуки не стал язвить в ответ: он понимал, откуда взялась такая реакция. Несмотря на то, что они с Деку были парой когда-то, для последнего такой простой вопрос оставался непривычным, словно его задал кто-то чужой. Эта мысль опечалила Кацуки.       — Ты нормально себя чувствуешь, спрашиваю?       — А, да… Да, всё хорошо, спасибо, Каччан!       Бакуго прищурился. Конечно, он не верил Деку, и тот не смог его обдурить милой улыбочкой. Вероятно, Изуку это также понял и поспешил с ним разойтись.       — Что ж, я пойду… До вечера.       Кацуки отступил, пропустив Деку мимо себя. Он очередной раз подавил в себе необдуманное желание схватить того за руку, приблизить к себе и потрясти за плечи, попытавшись выбросить из его головы все грустные, пугающие мысли. Кацуки посмотрел ему вслед и вздохнул, он не сомневался в том, что лучше других знал, что на самом деле беспокоило Изуку. Он надеялся, что сможет ему помочь, если тот позволит ему это сделать, если подпустит к себе ближе, как раньше. Он бы сделал всё ради него.       Время шло очень медленно, но вот наконец наступил вечер, и они встретились при свете закатного солнца у главного входа. В этом освещении Изуку показался Кацуки ещё более привлекательным чем обычно, потому что у того менялся оттенок глаз и волос, к тому же бледность его лица становилась менее заметна, и он был вновь похож на себя самого — того самого «Деку». Изуку как обычно аккуратно улыбнулся ему и отвёл взгляд. Он был так мил, что Кацуки не смог сдержать в себе то, что уже долгое время рвался сказать:       — Хорошо выглядишь… — произнёс он.       Изуку резко смутился, когда это услышал, он растерялся, смотря в глаза Кацуки, который уже начал жалеть, что озвучил свои мысли.       — Да, ты… ты тоже хорошо выглядишь, Каччан, ты всегда классно выглядишь! — хмыкнул Изуку, попытавшись как-то выкрутиться. — Давай пройдём ближе к кампусу, там больше свободного места, будет удобнее тренироваться.       — Пошли.       Они прошли немного дальше от главного здания и убежищ, здесь находился подходящий для тренировок участок земли, сам Кацуки частенько здесь тренировался, когда разрабатывал свой боевой стиль, придумывая новые виды атаки. Как раз сегодня он планировал показать всё, чему научился за время их разлуки. Изуку показался Кацуки немного взволнованным, и он хорошо понимал его, ибо сам испытывал тоже самое. Их уединение было слишком волнительным.       — Каччан… — не очень уверенно обратился к нему Изуку, — а ты… правда считаешь, что я хорошо выгляжу?       Кацуки хотел было рассмеяться на этом вопросе, но удивление ударило его в живот, заглушая смех, в результате он просто приподнял брови и скривил губы в нелепой ухмылке.       — Ну да.       Изуку осознавал, что задал весьма нелепый вопрос, если учитывать их прошлое, и постарался придать этому разговору оттенок шутки, сделать его менее значимым — так было проще им обоим. Он посмеялся:       — Прости, я знаю, что с моей стороны глупо спрашивать такое, просто я думал, что не очень тебе нравлюсь.       Мимолетная улыбка сползла с лица Кацуки, и он внимательно взглянул на Деку.       — Ты серьёзно?       Изуку снова переменился в лице и зажмурился, хмуря брови, прикрыв руками лицо, словно пытался спрятаться от самого себя. Он пробормотал что-то неразборчивое себе под нос, было похоже, что он на что-то ругался, но Кацуки услышал только:       — …Я опять сказал не то, что хотел… — Деку поднял на Бакуго глаза и попросил: — Давай не будем сейчас об этом, Каччан. Давай просто потренируемся…       Кацуки хотел продолжить этот разговор, в конце концов тренировка изначально была предлогом для общения, но, увидев мольбу в глазах напротив, решил уступить в этот раз.       — Ладно.       Кацуки сменил тему на их предстоящий тренировочный бой. Он рассказывал своему на сегодняшний вечер оппоненту, как бы хотел построить их бой и какие приёмы проработать. Его голос на стороннюю тему успокаивал Изуку, и тот стал выглядеть менее зажатым, он немного расслабился и сосредоточился на упражнениях, слушая Бакуго. Прежде чем приступить к тренировке, они делали разминку, разогревая и тонизируя мышцы, работали над дыханием, выравнивали сердцебиение. На протяжении этого времени Кацуки старался незаметно посматривать за Изуку, оценивая его движения. Поначалу тот двигался немного скованно, но вскоре его движения стали более свободными и уверенными, в нём чувствовалась сила, и не в плане причуды, а именно естественная мощь его тела, которой он добился при помощи долгих и упорных тренировок. Изуку был очень напористым, никогда не останавливался, даже если было очевидно, что у него нет шансов. Кацуки уважал его за это и в тайне от самого себя даже брал пример. Когда у него есть Деку, ему проще принимать решения, благодаря ему он понимает, к чему нужно стремиться, над чем стоит работать и зачем. Он не врал, когда назвал Изуку мерилом, это была чистейшая правда.       То, как Деку использовал свои причуды и вёл бой, восхищало Кацуки. Его сила и тактика серьёзно изменились за столь долгое время разлуки, теперь предсказать его следующий удар было слишком сложно, лишь благодаря своей природной скорости Бакуго мог составить ему конкуренцию и успевал отразить атаку или провести контрудар, но в остальном он заметно отставал. Само собой пробуждалось давнее желание превзойти Деку, обогнать его, поставить на место, именно это наполняло тело и разум Бакуго бурлящим в крови азартом и желанием биться в полную силу, как в старые времена, биться с яростью дикого животного, которое защищает свою жизнь. Процесс доставлял такое удовольствие, которое Кацуки уже давно не испытывал — чистый экстаз.       Косые лучи теплого, заходящего за горизонт солнца яркими пятнами горели во вспышках причуд двух молодых героев. Воздух сотрясали взрывы, его наполняли искры огня и сверкающий фиолетовый дым, который плотными сгустками разгоняли сильные взмахи ногами и руками. Кацуки мог представить, как выглядела эта битва со стороны, и не сомневался, что выглядела она красиво и эффектно.       Его завораживал серьёзный взгляд напротив. В этих прекрасных зелёных глазах воспламенялась подобно огню сила Один-за-всех, в них ослепляя сверкала уверенность в победе, к которой обладатель этих глаз стремился всеми силами. Сопротивляться ему было сложно, но Бакуго даже не подумал о том, чтобы уступить. Не было ничего прекраснее на этом свете, кроме их битвы и Деку, кроме возможности находится рядом с ним. На время боя Кацуки почувствовал умиротворение, он почувствовал, что всё на своих местах; ему было спокойно, хотя при этом всё тело бушевало в слепой радости битвы.       Приёмы, которые недавно разработал Кацуки, впечатлили Деку, о чём тот сказал буквально сразу после того, как едва успел увернуться от молниеносного выпада Бакуго на первой же секунде боя. Похвала всегда была слабым местом Кацуки, а приятные слова сказанные Изуку доставляли ему особое, запрещённое удовольствие. В этом было что-то эротичное, но Кацуки старался не думать в этом направлении, подобные мысли не способствовали его победе, а наоборот откладывали её. Он позволял себе только любоваться Деку и с жадностью умирающего от жажды, пьющего воду из спасительного оазиса посреди пустыни, запоминал его приёмы и учился на ходу с ними справляться.       Кацуки не замечал такого же азарта со стороны Изуку, в какой-то момент последний показался ему взволнованным, но он не успел придать этому значение: его собственные инстинкты работали быстрее сознания, и когда Изуку находился высоко в воздухе, Бакуго рванул к нему, используя силу своей причуды, которая подняла его в воздух за мгновения. В сторону Кацуки оскалившись метнулись чёрные хлысты, со свистом рассекая воздух. Он уже приготовился от них увернуться, но этого не потребовалось: они сами пролетели мимо, полностью растеряв стремление столкнуться с ним. Ещё секунда — Кацуки встретился глазами с Деку и нанёс удар.       Изуку не заблокировал его и не увернулся, как делал это раньше. Он принял удар, и тот снёс его своей мощью, отбрасывая вниз к земле. Он ударился о землю и вскрикнул, зажмурившись от боли. Звук его голоса будто лезвиями ножей коснулся слуха Кацуки, и он испугался. Он рванул к Изуку и приземлился рядом с ним, одновременно в панике и смущении не зная, что делать. Деку только приподнялся над землёй, но не стал вставать, он вёл себя странно: его или терзала боль или что-то напугало — Кацуки не понимал, и это выводило его из себя.       — Деку, ты в порядке? Эй, взгляни на меня, слышишь?       Изуку прятал лицо и не хотел поднимать головы, сжавшись на земле так, словно его только что отхлестали плетью. Кацуки схватил его за плечи и слегка потряс, обращая к себе внимание, но его продолжали игнорировать.       — Деку, посмотри на меня, чёрт! Что случилось?       — Я хочу побыть один.       — Чего? Какого…       — Прости, я просто… — Изуку попытался отстраниться, но Кацуки слишком крепко держал его за плечи и не собирался отпускать. — Отпусти меня.       Кацуки помедлил секунду. Первая его реакция была послушаться Изуку, но потом он передумал и решил не уступать ему в этот раз, он не захотел его оставлять в таком состоянии.        — Я не отпущу, пока не скажешь, что случилось, — твёрдо произнёс Кацуки, присматриваясь к лицу напротив, которое от него по-прежнему скрывали.       — Деку.       — Что ты хочешь узнать? — вдруг сердито спросил Изуку, хмуро взглянув на него. — Я просто слабак — вот и всё!       Он дёрнул плечами, сбрасывая с себя руки Бакуго, и сильнее разозлился, когда тот его не отпустил, а сжал пальцы крепче.       — Каччан.       — Что ты имеешь в виду?       — Это неважно.       — Почему?       — Отпусти меня.       Теперь и Кацуки нахмурился.       — Я уже сказал: я не отпущу, пока ты не объяснишь, в чём дело.       — А я уже ответил… — ещё раз попробовал уклониться Изуку, но Кацуки наоборот только стал к нему ближе, используя любое его движение в свою пользу.       — На что ты злишься?       — Я не…       — Чего ты испугался? — продолжал наступать Бакуго.       В конце концов под его взглядом сопротивление Изуку начало уменьшаться. Он ещё некоторое время ёжился в его руках, но потом остановился, и они просидели в тишине около минуты, пока Кацуки не попробовал ещё раз:       — Ты можешь рассказать мне, Деку…       Более мягкий тон голоса растопил оледеневшее сердце Изуку, и после недолгих размышлений он поднял глаза и заговорил:       — Я просто вспомнил тот день, когда ты спас меня… Что бы я делал, если ли бы ты погиб? Что если бы те шипы ударили тебя не в плечо, а сразу в голову?       Он сделал паузу, чтобы у Кацуки было время представить этот момент. Воображение рисовало самые кровавые картины, от которых шёл мороз по коже. Кацуки уже начал понимать, что Изуку хотел до него донести.       — Это первое, о чём я подумал, когда смотрел, как ты падаешь, — продолжил Изуку, — мне было страшно, а когда я понял, что ты ещё жив, я почувствовал такую ярость… Я чувствовал такую злость и отчаяние, на мгновение я не сомневался, что готов убить его, и я бы убил, если бы с тобой что-то случилось, понимаешь? Но я не хочу этого, я не считаю, что это правильно, я не хочу так поступать! Но я вынужден что-то решать, а я не могу. Поэтому я так слаб, поэтому мне кажется, что я не справлюсь… Но мои чувства к тебе… Я не понимаю, что мне делать…       — Я знаю, Изуку, я знаю, — успокаивал его Бакуго, приложив ладонь к его щеке, погладив большим пальцем кожу. Все его ожидания подтвердились в этот момент, он оказался прав. Их тренировка напомнила Изуку самый неприятный эпизод из недавних событий, это привело их в нынешний момент, где оба в напряжении были готовы обменяться своими переживаниями.       Изуку не плакал, но его очень сильно трясло, мысли и образы, возникшие перед глазами, никак не могли позволить ему успокоиться.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал Кацуки, — но, знаешь, я бы вновь бросился спасать тебя, если бы ты оказался в опасности, даже если это стоило бы мне жизни. И ты не был бы в этом виноват, понимаешь?.. — Кацуки сильнее заволновался, когда решился повторить самое главное. — Ты мне дорог, и я готов сделать всё, чтобы доказать это тебе, веришь?.. Ты мне веришь, Изуку?       — Каччан, пожалуйста, перестань, я не хочу сейчас… — попытался выбраться из его рук Изуку.       — Слушай, я не всё тебе сказал, когда извинялся при всех, позволь высказаться сейчас.       Он заглянул в глаза напротив с просьбой дать ему ещё немного времени, и Изуку, примирившись с настойчивостью Бакуго, перестал сопротивляться и слушал его речь.       — Помнишь экзамен? — начал Кацуки. — Я тогда чувствовал не просто желание. Когда ты меня поцеловал, я был реально счастлив, но, когда эффект прошёл, я стал отрицать эти чувства, я был уверен, что это всё ложь и неправда, что я на самом деле не испытываю ничего такого к тебе; мне казалось, что ты ещё высокомернее на меня смотришь, издеваешься надо мной, и я просто потерял голову от чувства собственной никчёмности. Я начал с тобой встречаться, желая избавиться от сомнений, я хотел подавить тебя, за твой счёт подняться в своих глазах, и мне удалось убедить во лживости моих чувств тебя, но самого себя я так и не смог обмануть… Те чувства не были ложью, никогда не были, её причуда просто усилила то, что было на самом деле, но я не хотел признавать этого, я постоянно задавался вопросом, зачем ты это делаешь, зачем заставляешь меня влюбляться в тебя? Я жалею о том, что сказал тебе, что это не любовь… это была любовь, это есть любовь, я был неправ. Только когда ты ушёл и бросил меня, я это понял, прости меня…       Изуку взволнованно дышал, обдумывая его слова. Они долгое время молчали. Кацуки осторожно поглаживал Изуку ладонями, подкрадываясь к нему ближе, смутно побаиваясь, что его с минуты на минуту оттолкнут.       — Я буду рядом, когда мы будем сражаться с ВЗО и другими злодеями, мы будем биться бок о бок, Деку. И ты не слабак — даже я это понял, хватит уже себя недооценивать.       Изуку молчал. Кацуки прислушивался к его дыханию, и ему казалось, что он слышит недоверие в каждом выдохе. Негромко — наверное, слишком жалостливо для Каччана из прошлого — он проговорил:       — Изуку…       И Деку отреагировал на его голос, Кацуки чувствовал, как сердце Мидории колотилось словно в лихорадочном припадке, мелкая дрожь пробегала по его коже. Кацуки решил добавить то, о чём мысленно просил его, когда стоял под холодным дождём несколько дней назад:       — Влюбись в меня снова…       — Я… — Голос Деку прервался: из-за волнения он слегка охрип, кашлянув, он продолжил: — Ты… это правда? Ты правда так думаешь?       — Ты всё ещё не веришь?       — Нет, нет… то есть… Нет, ты не должен умирать у меня на глазах, чтобы убеждать меня в чём-то, и я не хочу доводить тебя до такого… Я хочу тебе верить, и я…       Изуку сдался, отдавая всего себя на растерзание своим чувствам. Он прижался к Кацуки всем телом, крепко сдавливая его в своих объятьях и пробормотал в плечо:       — Я никогда не переставал тебя любить, Каччан!..       Сердце Кацуки в этот момент ликовало от восторга и радости. Изуку его по-прежнему любил, и знание этого вызывало у него чувство невозможной гордости и звенящего счастья. Это было то самое счастье, которое он испытывал давным-давно под воздействием причуды той героини, но на этот раз его никто не обманывал, не посмеивался над его попытками отказаться от самого себя; теперь это было настоящее, это была правда — её никто не навязывал ему.       Изуку его любил, теперь уже не могло быть никаких сомнений. Этот огонёк любви не угас в нём, всё это время он продолжал тихонько гореть в его сердце, сопротивляясь ветрам страха и ответственности. Эти ветра не смогли погасить в нём пламя, без которого сердце Бакуго окоченело бы окончательно, а душа покрылась бы толстым слоем льда, какой намерзает в глубинах арктического края. Ему нужно было тепло, которое даровала ему любовь Деку. И он обязал сам себя чтить её и оберегать.