Нужно любить, чтобы победить

      — Вы опять встречаетесь? — чуть не взвизгнул Каминари, когда до его сознания наконец дошло сказанное Кацуки. Конечно, их с Деку видели, когда они обнимались вчера, сидя в траве при свете заката, это само собой наталкивало на очевидные мысли, и Кацуки не собирался их отрицать, но всё было не настолько понято.       — Не знаю, мы не говорили об этом, — решил он ответить своим друзьям.       На спортивной площадке находились только они вчетвером, сегодня утром Киришима предложил немного развеяться, вспомнить старые добрые времена и провести утро за расслабляющей разминкой. Заниматься в спортзале никто не захотел, потому что сейчас лето, погода стояла прекрасная, а утреннее солнце мягко припекало кожу и бодрило лучше свежевыжатого апельсинового сока. Ощущение безмятежности создавало обманчивое, но такое приятное чувство, словно всё хорошо, будто нет никакой войны и никого впереди не ждёт испытание, которое может стоить каждому из них жизни. Сейчас это было не важно, потому что сердце наполняла любовь, хотелось все чувства, все мысли направлять только на неё и то, что она с собой приносила.       — Не говорили? Серьёзно? — задумался Каминари, приложив пальцы к подбородку.       — В любом случае это прогресс, — заметил Серо.       — Ты настоящий, мужик! — смахивая слезы счастья, пробормотал Киришима. — Я верил в тебя!       — Да утри слёзы, чего ты как девчонка, — фыркнул Кацуки.       — Я просто очень рад за вас, парни! Я не знаю почему, но мне так нравилась ваша пара! — Киришима как дурачок посмеялся, скаля острые зубы.       — Присоединяюсь! — показал большие пальцы Каминари, и Серо тоже им подыграл глупой улыбочкой.       Кацуки хмыкнул и отвернулся. Было сложно, но в тоже время очень приятно осознавать, что его от всей души поддерживали. Это подкупало его чувства, сближало с этими людьми, хотя частенько он старался держаться подальше от близких отношений. Сложно было бороться со своими привычками, которые обрели силу из-за неудачного воспитания.       Взглянув на здание Академии, прищурив глаза из-за яркого солнца, Кацуки улыбнулся. Не так важно, встречался ли он с Изуку или просто ухаживал за ним, главное заключалось в том, что его больше не мучила моральная сторона его поступков. Его больше не грызли сомнения, ибо он был искренен и предлагал Изуку только взаимную любовь, о которой, к слову, так и не сообщил: просто тогда был не подходящий момент. Изуку всё ещё находился в состоянии тревоги, страхи и печали никуда не исчезли, они продолжали терзать его с такой жадностью, с какой стервятники выклёвывают глаза у трупов; он не скоро обретёт покой. И Кацуки хотел быть рядом с ним в трудную минуту, потому что чувствовал, что сможет ему помочь, хотя пока не представлял как именно.       — Что планируешь делать дальше? — спросил Денки.       Эти было именно то, о чём начал думать Кацуки со вчерашнего вечера, тогда он лёг в постель и долго не мог уснуть, пытаясь придумать, как выразить Деку свои намерения. Что-то его беспокоило, но не в плохом смысле, как было недавно, а совсем иначе. Он чувствовал, что должен что-то сделать и как можно быстрее. В голове так и гремели вопросы: «Кто ты, Бакуго Кацуки, чего добиваешься? Что хочешь получить? Где твоё место?»       Он хотел достичь Изуку, конечно, сам он был не лучше его ни как человек, ни как герой, но сам процесс был его предназначением, смыслом жизни, если хотите. Потому что пока у него был Деку, он знал, к чему стремиться. Он рос над собой, это давало ему энергию двигаться дальше и сближало с Изуку. Он чувствовал это.       Кацуки не ответил на заданный вопрос, он задумался. Взявшись за турникет, он начал делать подтягивания.       — Думаю, нужно устроить свидание, — предложил Киришима.       Кацуки нахмурился: идея ему не очень понравилась.       — Подарить букет цветов, молочный шоколад, ха-ха, — посмеялся Каминари.       — Устроить ужин при свечах, потанцевать под красивый джаз, — подхватил Серо.       Они просто глумились, и Кацуки разозлился, он отпустил турникет и грозно обратился к друзьям:       — Эй! Мы про Деку говорим, а не про какую-то девчонку! Я не собираюсь дарить ему цветы или шоколад — это тупо, и хватит смеяться, как дебилы.       — Не кипятись, мы просто шутим.       У Кацуки было слишком хорошее настроение, чтобы ругаться дальше, и потому он не захотел продолжать наседать. Уже не удивляясь самому себе, Кацуки продолжил делать подтягивания под улыбки остальных.       — А всё-таки идея со свиданием хорошая, — не отступил Киришима. — Я бы советовал тебе подумать над этим. Может, стоит приготовить для Мидории что-нибудь? Он же готовил для тебя, помнишь?       Кацуки призадумался, чуть замедлившись. В этом было чуть больше смысла, однако он не мог отделаться от ощущения, что подобные проявления внимания слишком банальны и не способны в полной мере передать силу его чувств.       — Хорошая идея! — согласился Денки. — Приготовь ему свой фирменный кацудон.       — То есть это и будет тот самый «ужин при свечах»? — подытожил Серо.       Кацуки какое-то время думал, неторопливо подтягиваясь, а потом резко бросил это дело и несдержанно воскликнул:       — Я не знаю! — нахмурился он. — Разве это нужно Деку? У него голова совсем другим забита, ходит вечно в облаках летает.       — Но кушать-то он должен, — посмеялся Каминари.       — Пообщайся с ним, приободри его, поддерживай его во всём — что ещё нужно делать, чтобы продемонстрировать свою любовь?! — с воодушевлением в глазах сказал Эйджиро, сжимая пальцы в кулаки.       Его слова слишком смутили Бакуго, и первой его реакцией стала как всегда защита.       — Какая ещё любовь, что ты несёшь!       — А что это, если не любовь?! — горячо возразил Киришима.       — О-о, я бы на твоём месте прикусил бы язык, — предостерёг Бунтаря Серо.       — Заткнитесь все! — приказал Бакуго и отвернулся. — Мне нужно подумать…       Его реакция была глупой и неискренней. Да, его чувства — это именно любовь, он не смел это отрицать. Но давление со стороны вызывало в нём сопротивление, которое было также естественно для Кацуки, как и его красные глаза.       Они некоторое время молчали. Парни лениво делали упражнения, а Кацуки усердно представлял себе план будущего свидания. У него уже появилась пара идей.       — Ну как? — наконец подал голос Денки. — Что-то решил?       Кацуки оглянулся на него и спустя мгновение ответил:       — Думаю, я так и сделаю. Это будет самое лучшее свидание в жизни Деку.       Ребята слишком восторженно на это отреагировали; они подняли такой шум, что Бакуго вновь пришлось повышать на них голос, чтобы они замолчали.

***

      Кацуки по возможности старался не расставаться с Изуку надолго. Теперь когда у него было право проявлять внимание и не бояться равнодушного или обиженного взгляда дорогого ему человека, он не мог чувствовать себя спокойно, если тот хотя бы не находился в поле его зрения. И изменилось не только его личное отношение к Деку, но даже все остальные ученики класса А, помимо друзей Бакуго, смотрели на их взаимодействие по-иному. Неожиданно для себя Кацуки заметил, что в их словах не было больше ни иронии, ни каких-то недобрых намёков — ничего, кроме дружелюбной снисходительности. Даже Круглолицая — девчонка, которая относилась к Бакуго наиболее враждебно, если это можно так назвать, — теперь могла весело улыбаться ему, предлагая всей компанией провести время. А Тодороки ещё с того дня, как они вернули Деку домой, заметно сменил тон на более дружеский, и сейчас он вёл себя так, будто они всегда были друзьями.       Кацуки настораживали такие перемены, порой его сбивали с толку слишком навязчивые попытки втянуть его в непринуждённую беседу. Тем не менее в этом внезапно образовавшемся хаосе из человеческой симпатии Кацуки вычленял самое важное — тоже самое испытывал к нему и Изуку. Тот не игнорировал его и почти совсем не отводил взгляд во время разговоров наедине. Одно удовольствие было видеть, как его тяжёлый, отвлечённый на внутренние переживания взгляд прояснялся, когда перед ним появлялся Бакуго. Кацуки нравилось быть этому причиной, и ему очень хотелось выразить это чувство Изуку, только это получалось довольно неуклюже. Его попытки были милые и многообещающие — прям как первые шаги младенца; они вызывали улыбку у Изуку, и ради этой улыбки Кацуки был готов продолжать дальше.       Подготовить то, что он планировал, в одно лицо было несложно, но требовало от него много времени, кроме того он хотел, чтобы об этом никто не знал кроме отдельных персонажей, но стоило ему обратиться за помощью к своим друзьям, как те в силу своей ненормальной болтливости сразу рассказали о его задумке остальным одноклассникам. Кацуки чуть было не взорвал общежитие от гнева, когда узнал об этом, но его заверили, что Деку ничего точно не знает и переживать не нужно. Кацуки пришлось поверить на слово, но его спокойствие дорого обошлось болтунам.       План свидания состоял всего из трех частей: первая — это совместная прогулка наедине, во время которой у них будет возможность пообщаться на личные темы; вторая — это сюрприз для Изуку, предподготовку для которого на себя взяли Иида, Мина и Каминари; а третья — это ужин. Детали никого кроме него самого не касались и он жёстко пресекал любые сплетни за спиной на эту тему. Когда же всё было готово, Кацуки решился начать. Он не хотел проявлять слишком откровенное внимание при посторонних, и потому полдня выжидал, когда появится повод пригласить Деку на свидание в более комфортной обстановке. После совместного обеда Изуку быстро ушёл куда-то в неизвестном направлении, и Бакуго пришлось потратить лишние несколько минут на его поиски.       Изуку обнаружили одного в коридоре на третьем этаже, он просто смотрел в окно, через которое можно было разглядеть убежища для беженцев. Приятное волнение, которое только что испытывал Кацуки, сменилось печалью, когда перед его взором предстала эта картина. Изуку боролся с внутренней тоской и злостью от бессилия. Глядя на него, Кацуки не замечал того, как сам стремился ему помочь, это был практически инстинкт — что-то естественное, не требующее логических умозаключений.       Должно быть, он научился этому у самого Деку, ведь такое может испытывать либо псих, либо настоящий герой.       — Эй, — негромко позвал его Бакуго.       Как только Изуку обратил на него свой взгляд, Кацуки почувствовал что-то такое сильное и нежное в себе самом, что даже удивился. Сколько бы он не ворчал и не упрямился, а всё-таки это была любовь.       — Каччан, — улыбнулся Изуку, — привет. Я тут шёл к себе и… задержался.       Кацуки приблизился, зелёные глаза довольно быстро перестали следить за ним и вернулись к созерцанию печального пейзажа за окном. Кацуки очень хотелось приобнять Изуку за плечи сейчас. Он в принципе желал больше прикасаться к нему, но не был уверен, что это стоит делать, но сдерживаться было очень сложно, тем не менее ему казалось, что Деку нуждался в этом больше всего, ему нужна была поддержка, и Кацуки был готов ему её дать.       — Я тебя искал, — произнёс он, посмотрев туда же, куда смотрел Изуку.       — Угу, — равнодушно отозвался тот.       Мидория не слушал, он был не здесь, его вновь утягивали на дно тоска и чужое горе, он тонул в этой трясине печали и не мог сам из неё вырваться.       — Деку, — позвал его Кацуки, положив руку на его плечо, он сделал это аккуратно — так, как никогда раньше, и спокойно произнёс: — Всё в порядке. Мы победим.       Изуку взглянул на него распахнутыми глазами, в них читались благодарность и любовь, ради которых Кацуки был готов прямо сейчас сделать что угодно. Эти чувства захватывали его порой слишком неожиданно, и он сам не знал, что с собой делать.       — Пошли. Погуляем.       Легонько коснувшись спины Деку, Кацуки качнул головой в сторону лестницы, по которой они могли бы спуститься вниз на улицу. Наверное, стоило предложить это как-то по-другому, но у него совсем не было опыта в таких делах и приходилось принимать решения на ходу.       Изуку взглянул на Бакуго даже слишком вопросительно, из-за чего тот на мгновение усомнился, что его предложение примут.       — Или ты занят?..       На лице Мидории заиграла ласковая улыбка, и он покачал головой:       — Нет, что ты, я свободен, Каччан. Пойдём, конечно, погуляем.       Согласие Деку опять накрыло Бакуго теплой волной удовольствия, и он улыбнулся ему в ответ.       Во время прогулки их разговор сам собой зашёл на тему Все-за-одного и ситуации, связанной с ним, Изуку рассказывал о том, как проводил время в качестве героя-одиночки, о разрухе, о том, как он и его команда занимались поимкой сбежавших преступников, и как он сражался. Изуку рассказал Кацуки, при каких обстоятельствах у него проявились две другие причуды: Фа Дзинь и Дымовая завеса. Они обе проявили себя в бою, как и Полёт, и Деку снова показался в глазах Кацуки выдающимся и смекалистым. Он был слишком хорош — недосягаем, просто великолепен. Складывалось ощущение, будто он с постоянным ускорением отдалялся от Бакуго всё дальше и дальше, и это пробуждало в Кацуки желание действовать, работать над собой ещё больше, ещё безжалостнее.       — Я стану лучше, Деку, я буду номером один, даже не надейся, что я тебе в чём-то уступлю, — само самой вырвалось у Кацуки.       — Конечно, Каччан, — усмехнувшись, ответил Изуку. — Может ли быть иначе?       — Не веришь, а? Поверь, я сделаю всё, чтобы стать лучшим героем. — Подумав немного, Кацуки добавил: — Когда-то ты сказал, что ты мне типа не нужен, но это неправда. Когда есть ты, я знаю, чего хочу сам. Когда я смотрю на тебя, мне хочется становиться лучше, ты меня вдохновляешь…       Взгляд Изуку в этот момент выражал ряд неописуемых чувств: от удивления до восхищения. Он так растерялся, что не сразу нашёл, что сказать.       — Я… никогда бы не подумал, что могу тебя вдохновить… — Он призадумался. Ветер играл в его волосах, развивая пряди, а солнце блестело в глазах, вспыхивая изумрудными огнями. — Мне очень приятно это слышать, Каччан, очень.       Глядя в чужие глаза полные восхищения и любви, которые Кацуки мог без сожаления и сомнений принимать сколько хотел, наполняло его сердце таким великолепным чувством восторга, что он даже представить себе не мог, что еще полгода назад ему бы показалось это всё лихорадочным бредом. Кацуки было очень хорошо рядом с Изуку. Слишком хорошо.       — Я хотел тебе кое-что показать, — произнёс он, вспомнив о второй части свидания. — Я зайду к себе, а ты подожди тут две минуты.       — Зачем? Я хочу пойти с тобой.       — Нет, я не…       — Пожалуйста, Каччан!       Возражение застряло в глотке, как только он хотел его озвучить. Бакуго никак не мог отказать ни этим глазам, ни рукам, что вцепились в его бицепс.       — Ладно… Мне надо будет кое-что забрать, но ты не подглядывай.       — Я не буду подсматривать, обещаю! — Деку хмыкнул. — Интересно, что ты задумал?       Он прищурился, и его взгляд показался Кацуки неожиданно игривым. Это флирт?       — Скоро узнаешь.       Они зашли в комнату Кацуки. Это место сплетало воедино их воспоминания, здесь они не один час провели вместе и не только за просмотром кино. Как только Изуку оказался здесь, он слегка изменился в лице, обстановка и запахи напомнили ему те мгновения, когда они с Кацуки прикасались друг к другу, дарили нетерпеливые ласки и тепло. Здесь случился их первый раз.       Кацуки старался не думать в этом направлении, так как мысли об этом предсказуемо его возбуждали. Мотнув головой, выбрасывая неуместные воспоминания, он подошёл к шкафу, в котором стоял его рюкзак, в нём было то, что он искал, — барабанные палочки.       — Не подсматривай, — нахмурился Бакуго, намекая на то, что он не шутит.       Изуку отвернулся и, когда Кацуки после некоторого времени раздумий решил взять рюкзак целиком, он услышал:       — Каччан, знаешь, — обратился к нему Деку, — я хочу рассказать тебе об Один-за-всех кое-что…       — И что я о нём не знаю? — закинув на плечо рюкзак, спросил Кацуки.       Изуку начал осматривать комнату и явно не торопился никуда уходить. Он будто тянул время.       — Предыдущие обладатели Один-за-всех… Ну… они тоже знают о нас с тобой.       Изуку неловко улыбнулся, когда заметил напряжение во взгляде Кацуки.       — В каком смысле?       — Они живут во мне, как и Один-за-всех, мы с ними одно целое, понимаешь? Ну… почти.       — Да, я в курсе.       — И они знают, что я чувствую…       Кацуки вдруг представил себе, как обладатели Один-за-всех, включая даже призрак Всемогущего, о котором Изуку ему рассказывал, все вместе наблюдали за их с Деку совокуплением. Ему стало чертовски неловко.       — Чего? Серьёзно что ли? То есть ты хочешь сказать, что они на нас или… Как это вообще происходит?       Видимо, его недоумение слишком ярко проявилось на лице, и Деку поспешил объяснить, что он имел в виду:       — Я говорю о моих чувствах к тебе, Каччан, а то, о чём подумал ты, немного другое. Они не то чтобы присутствуют постоянно, для начала нужно настроить связь, сосредоточиться. Когда мы с ними соединены, они всё видят моими глазами, да, иногда мне даже кажется, что они стоят рядом со мной, но они связаны в первую очередь с причудой. А когда мы были с тобой, они ничего не видели и не чувствовали, это совсем так не работает, не беспокойся.       — Хм… — промычал Кацуки.       Слова Изуку действительно немного утешили его, и он усмехнулся:       — А я уже начал переживать, что они мне оценки ставили, когда я вылизывал твой зад.       В следующее мгновение Кацуки чуть было сам себе не врезал. Он сам не понял, зачем это озвучил. Наверное, обстановка его спровоцировала и желания, которые приходилось долгое время подавлять в себе, но даже если и так, всё равно виноват он сам. Кацуки был готов возненавидеть себя снова.       — Чёрт… извини, я не должен был так говорить… — Он вздохнул и сматерился себе под нос.       Кацуки сжал со всей силы в кулаке лямку рюкзака и в смятении ожидал от Изуку разгневанного выкрика или хотя бы смущения, но тот отреагировал совсем иначе. Несколько секунд Деку смотрел на него настолько необычно чарующим взглядом, что Кацуки не понял, как расценивать свои слова.       — Оценки ставил только я один, — хмыкнул Изуку, и отвёл взгляд в сторону. В неясном смущении Кацуки решил сменить тему:       — Кстати, вспомнил, что хотел у тебя спросить. Это по поводу футболки, — Кацуки махнул рукой в сторону шкафа, будто Деку был в курсе, куда он складывает свои вещи.       — Какой футболки?.. — нахмурился Изуку.       — Которую ты мне подарил.       — А! Точно, как я мог забыть… прости, пожалуйста, совсем из головы вылетело, я вовсе не хотел забывать…       — Всё нормально. Просто я подумал… почему ты написал на ней «парень», а не «герой»?       Изуку задумался на довольно продолжительное время. Он вёл себя немного странно: он думал о чём-то своём, и Кацуки начал переживать, что у него совсем не получается отвлечь Изуку от проблем, которые переполняли его разум и чувства.       — Я решил, что ты подумаешь, что я издеваюсь над тобой и твоей мечтой, — ответил Деку и сделал паузу. — В конце концов мы оба хотели… хотим стать лучшими, ты бы мог меня неправильно понять.       В этом был смысл. Каких-то полгода назад именно так Кацуки и подумал бы, не говоря уже про школьные времена — тогда драки было бы не избежать. Изуку действовал исходя из тех далеких представлений о своём друге детства, а нынешнего Бакуго этот факт задел иначе, но он понимал решение Деку.       — Да, ты прав. — Не заметив скользнувшую в зелёных глазах задумку, Кацуки решил, что пора идти. — Ладно, пошли?       Но вместо того, чтобы пойти к выходу Изуку наоборот приблизился к Кацуки и поднял на него загадочный взгляд, в котором однако читалась просьба, которую вскоре озвучили.       — Каччан, обними меня.       Эти слова удивили Кацуки, но он даже подумать не успел, как удовлетворил желание Деку. Рюкзак всё ещё висел у него на плече, и двигаться с ним было неудобно, но он старался не обращать на него внимание. Важнее всего было то, что происходило прямо сейчас. Изуку прильнул к нему сильнее, его губы коснулись шеи Кацуки, а дыхание защекотало кожу.       Сердце в волнении сбилось с ритма в этот момент. Кацуки принимал объятья с таким трепетом, что у него вдруг задрожали руки и начали потеть ладони. Такого давно не было. В начале отношений с Изуку его, как и любого обычного подростка, переполняли эмоции и желания, он действовал порой грубо и неразумно, подчиняясь сиюминутным прихотям, что порой расшатывали нервы и приводили к неправильным решениям. Но сейчас — его сердце переполняло светлое чувство привязанности, и дрожь в руках объяснялась только силой его искренних добрых чувств.       — Каччан, — вздохнули на ухо, — поцелуй меня.       Деку приподнял подбородок и, потянувшись к губам напротив, сразу же нашёл их. Губы соприкоснулись мягко и желанно, словно в первый раз. Кацуки помнил, как поцеловал Деку впервые по собственной инициативе, и тогда не было ничего общего с тем, что происходило сейчас. Он не ломал что-то в себе, не принуждал себя, ему не нужно было ничего проверять, убеждаться в чём-то или продолжать сомневаться. Наоборот, он мечтал об этом последние несколько дней, а может, и недель.       Кацуки хотел бы, чтобы именно этот поцелуй был их первым.       Изуку тянулся к нему так, будто хотел пить и не насыщался. Он ни разу за всё время поцелуя не открыл глаз, он отдался ощущениям и наслаждался тем, что получал, а Кацуки им просто любовался. Он уже и забыл, когда последний раз целовался с ним, прошло столько времени, от избытка прекрасных чувств мутился рассудок, и когда Кацуки заметил, что Изуку потянул его к постели, одумался и смутился. Он вовсе не планировал, что они дойдут до этого так быстро.       — Изуку… — Договорить не дали, так как Деку, сбросив с плеча Кацуки рюкзак, упал вместе с ним на кровать и вцепился так сильно, будто летел в самую бездну.       — Каччан, — шептал ему на ухо Изуку, продолжая целоваться, в его поцелуях было много нежности и возрастающей страсти, он словно пробовал Кацуки по-другому, пытался вспомнить то, что между ними уже было, и найти что-то новое, невыясненное. Изуку ластился к нему и просил о большем, к чему Кацуки совсем не был готов.       — Деку… — пытался говорить он между поцелуями, — эй, ты уверен?..       — Каччан, с каких пор ты стал так сильно сомневаться? — улыбнулся Изуку. Они будто поменялись местами.       — Наверное, когда начал включать мозги, — ответил Бакуго.       Но контролировал он себя с трудом. Изуку лежал прямо перед ним — влюблённый, жаждущий, несчастный, — Кацуки хотел отдать ему всё, о чём бы тот его попросил, и даже больше. Отказать ему было невозможно, но кое-что продолжало смущать.       — Ты серьёзно хочешь этого? — спросил Бакуго, погладив большим пальцем веснушки на щеке Изуку.       — Да…       — Ты не будешь потом жалеть?       — О чём? Это же не первый раз, — улыбнулись в ответ. Они молча смотрели друг на друга, высматривая в глазах напротив причины для отказа и не находили их. А потом Изуку прижался к нему сильнее и трагично произнёс: — Я хочу забыться, Каччан. Позволь мне забыться на время.       Услышав это, Кацуки обхватил его туловище руками и зарылся носом в ложбинку между плечом и шеей. Он терялся в чувствах, которые пробуждал в нём этот парень, он не знал, что правильнее сделать: остановиться или поддаться.       — Я скучал по тебе, — уговаривал его Изуку, поглаживая кожу головы.       Выбор был сделан.       — Чёрт, Деку…       Если до этого их поцелуи были ласковыми и невинными, сейчас они целовались иначе. Изуку открыл рот, впуская язык Кацуки внутрь, и застонал от этого забытого ощущения. Бакуго не уступал ему в желании, но, наверное, из них двоих только он сохранял рассудок.       — Дверь, — сказал он.       В этот момент Изуку поднял руку, из тыльной стороны его ладони вырвался чёрный хлыст, который тонкой струйкой скользнул к двери и закрыл её, повернув замок. Кацуки поражённо уставился на это зрелище. Деку очень ловко управлял этой причудой, а ведь когда-то из-за недостатка контроля он чуть было не провалил экзамен.       — Я кое-чему научился за это время, — с улыбкой произнёс Изуку, утягивая его обратно в поцелуй.       Они прижимались и терлись друг о друга, целовали везде, до куда дотягивались. Кацуки не помнил, чтобы их прелюдии были настолько длительными, как сейчас, но они оба не хотели торопиться. Руки Изуку ласкали его шею, гладили затылок, за ушами, опускались ниже к груди. Он закрыл глаза и отдавал — отдавал всё, всего себя и наслаждался этим.       — Если продолжишь в том же духе, то снова передашь мне Один-за-всех, — усмехнулся Кацуки.       — Ты это помнишь?       — Конечно.       Кацуки хотел, чтобы Изуку получил столько удовольствия, сколько заслуживал, чтобы он почувствовал, как он важен для него. Им было не очень удобно в этой позе, но никого из них это не интересовало. Изуку закинул ногу на бедро Кацуки, когда тот добрался до его штанов и запустил руку в трусы.       То, что они испытывали сейчас, нельзя было описать двумя словами. Их чувства: усталость, печаль, желание, любовь — всё собралось в единый поток энергии, который наполнял их сердца силой. Эти мгновения собрали в себе всё, что между ними происходило за долгое время знакомства, и стало апогеем их чувств.       Кацуки очень сильно зажал зубами кожу на шее Изуку и оставил заметный засос, пока ласкал его внизу, — это и довело последнего до оргазма. Времени потребовалось не так много: Изуку обмяк в его руках очень быстро после оргазма, и пришёл в себя только секунд через десять.       — Я… Каччан… — прохрипел он и не договорил, потому что отвлёкся на поцелуй в лоб, которым его одарил Кацуки.       — Что? — также хрипло спросили его.       — Я хочу пососать тебе.       Кацуки просто послушно встал напротив кровати и позволил Деку сделать то, что он хотел. Уже позже он вспоминал этот момент со стыдом и смущением — просто это было слишком. В этом было столько примитивного желания, что становилось неловко.       Изуку какое-то время вылизывал его член с таким естественным для него увлечением, с каким он погружался в любимое дело будь то учёба или геройства, на ходу вспоминая, как правильно двигать головой и языком, чтобы доставить максимум удовольствия. Он был слишком нетерпелив и подавился сразу, как только попытался взять глубже в рот.       — Извини, — усмехнулся Деку.       — Не торопись, — сказал Кацуки, нежно поглаживая его по щеке.       Изуку ему улыбнулся и продолжил посасывать кончик члена, помогая себе рукой. Кацуки не долго продержался и также быстро кончил от чужих ласк. В коленях появилась приятная слабость, и всё тело наполнилось сладким теплом, отчего клонило в сон. Изуку вновь утянул его к себе в постель и обхватил руками. Он обнимал его так крепко, так отчаянно, так безнадёжно, что от переживаний у него навернулись слёзы на глазах, которые Кацуки почувствовал на своей щеке.       — Я люблю тебя, — неразборчиво пробормотал Изуку, уткнувшись в его шею носом.       — И я… — немного растерявшись, ответил Кацуки и прижал его сильнее к груди.       Они некоторое время просто лежали и обнимались, успокаивая дыхание, структурируя мысли. Им нужно было время, чтобы осмыслить то, что между ними произошло, и чтобы Деку успокоился. Его состояние настораживало Кацуки, ведь тот прижался к нему слишком сильно и почти совсем не двигался и не издавал никаких звуков.       — Эй, — позвал его Бакуго, — всё нормально?       Изуку через секунду посмотрел на него счастливыми глазами и кивнул.       — Да, всё хорошо, Каччан, спасибо тебе.       — За что? — хмыкнул тот.       — За то, что ты есть у меня.       Опять это чувство восторга захлестнуло Кацуки. Он постоянно удивлялся, как у Деку это получается? Как ему удаётся покорять его сердце столь легко? На это был ответ. Кацуки вздохнул и склонил голову, прислонившись лбом к груди Деку. Он не знал, что на это сказать. В голове навязчиво ютилась одна фраза, но он не должен был её озвучивать.       — Я бы хотел переодеться, я весь вспотел, — сказал Изуку, приподнявшись на постели.       Кацуки сразу же слез с него и напомнил, что до его сюрприза они так и не дошли, а уже прошло много времени. Изуку предложил быстренько умыться и переодеться, а потом пойти туда, куда его звал Бакуго, с чем тот и согласился. Когда Изуку убежал в свою комнату, в этот промежуток времени Кацуки сменил футболку и джинсы, проверил наличие барабанных палочек в рюкзаке ещё раз и написал парням, что они с Деку немного задерживаются. Ответ ему был не очень интересен, но он успел заметить ухмыляющиеся смайлики, которые ему прислали сразу же.       Наблюдая радостную улыбку Изуку и привычное желание постоянно болтать о всяких глупостях, Кацуки привёл его в концертный зал, в котором когда-то давно тот выступал. На сцене стояла барабанная установка, именно её Кацуки попросил поставить здесь.       — Барабаны? — Изуку вопросительно посмотрел на Кацуки. — Это же…       — Это именно то, о чём ты подумал, Деку. — Кацуки достал из рюкзака палочки, смакуя поражённый взгляд Изуку, и ухмыльнулся: — Занимай первый ряд и наслаждайся шоу.       — Каччан, ты серьёзно? — со смехом спросил Изуку.       — Ещё бы. Я никогда не был так серьёзен, как сегодня.       — Вау, я даже не знаю, что сказать, это просто… похоже на сон.       — Пусть так и будет, — пониженным тоном произнёс Кацуки, приподняв его лицо за подбородок. — Считай это сказочным сном.       Изуку внезапно смутился этого жеста и, прикрыв лицо руками, покраснел до кончиков ушей.       — Каччан!..       — Ты только сейчас решил засмущаться?       Это было забавно, и Кацуки не пытался скрыть усмешки. Изуку взглянул на него с лёгким осуждением в глазах, всё ещё прикрывая лицо.       — Без комментариев, — сказал он, и Кацуки практически засмеялся в ответ.       — Всё-таки ты невозможный задрот, Деку, — улыбнулся он.       Изуку пожал плечами и, чуть успокоившись, скромно спросил:       — Сыграешь?       Кацуки ухмыльнулся, взяв его за руку, он взошел на сцену. Здесь стояли не только барабаны, но и стул, который предназначался для единственного слушателя.       Когда Бакуго сел за установку и взялся за палочки, в нём вновь забурлило волнение, и ладони, казалось, начали безбожно потеть, но он сжал палочки покрепче в кулаки, собрался с духом и начал играть, а Изуку наблюдал за ним с нескрываемым восхищением в глазах, которое он не забывал выразить словами.       Бакуго не особо готовился к этому выступлению, в его действиях было больше импульсивного желания сделать приятное для Изуку, проявить себя, показаться интересным и достойным. В результате выходило много импровизации и временами он даже сбивался с ритма, но вместе с тем его игра была быстрой, дерзкой и претенциозной. Он отбивал ритм, с которым билось его собственное сердце, иногда он подбрасывал палочки в воздух и ловил их, на что Деку издавал радостный вздох и хлопал в ладоши, как ребёнок. Кацуки выпендривался — именно это он и делал, но реакции Изуку того стоили. Искры счастья и восхищения сверкали в зелёных глазах, улыбка не сходила с лица, и всё тело переполняла энергия, благодаря которой хотелось жить, — это то, чего Кацуки хотел видеть, и то, чего ему так не хватало последнее время.       Когда Бакуго отбил последний аккорд, и звон тарелок заложил уши, он услышал аплодисменты в исполнении Деку и восторженные комментарии. Кацуки усмехнулся, наблюдая за той радостью, которой искрился Изуку. Это выглядело слишком мило. Изуку был мил. Кацуки ни одного мгновения не пожалел, что решился сыграть для него. Деку не скупился на комплименты и приятные слова и, пока Бакуго переводил дух, стараясь отдышаться, он крутился возле него, рассматривал барабаны и палочки, постоянно повторяя одно и тоже.       — Это было очень здорово, Каччан, — в третий раз сказал Изуку. — Может, ты научишь меня играть?..       — Я плохой учитель.       — А я думаю, что ты справишься!       — Сомневаюсь, что это нужно проверять. Пожалел бы того, кто будет у меня учиться.       Изуку в ответ засмеялся. Он не настаивал, он находился в самой высокой точке удовольствия и просто был счастлив. Он делал всё, чтобы показать своё восхищение Кацуки, и тот это с гордостью наблюдал и с готовностью принимал.       — А вот из тебя бы получился неплохой учитель, — произнёс Кацуки, оставив барабанную установку в покое, и приблизился к Деку.       — Ты правда так думаешь?       Если судить по взгляду Изуку, которым тот наградил Кацуки, можно было предположить, что он отнёсся к его словами слишком серьёзно, но у них обоих не было желания думать об этом сейчас.       — Правда, — подтвердил Бакуго и склонился за поцелуем.       Изуку ответил ему с нежностью, их губы мягко сминали друг друга, а улыбки не сходили с лиц. Кацуки чувствовал, что Деку не хотел прерывать этот момент, и потому они продолжали целоваться, обнимались, делали это то ласково, то страстно, совсем не замечая летящее мимо время.       — Мне так хорошо, Каччан…       — Это ещё не всё, — шепнул Кацуки прямо в чужие губы.       Он вновь взял его за руку и повёл за собой.       — Куда теперь?       — В кампус.       Кацуки никогда не вёл себя так легкомысленно, как сейчас, никогда прежде не ощущал столько безмятежной радости. Он чувствовал такой прилив сил, что готов был поверить, будто голыми руками способен сдвинуть горы с места. Он даже мог представить, как это сделать. Пока рядом с ним Изуку, он был способен на всё.       Уже очень поздно, давно начался комендантский час, и их с Деку только чудом не схватили, хотя вероятность быть обнаруженными лишь веселила их, а не пугала, это было похоже на игру. Изуку тоже, как и Кацуки, выбросил всё лишнее из головы и просто жил — жил, как обычный парень, который может позволить себе хотя бы раз без сожалений совершить какую-то глупость.       В общежитии было очень тихо, здесь оставили ужин и пару свеч — всё это специально для них, как Кацуки и планировал. По дороге в кампус он отправил предупредительное сообщение, что они скоро придут, хотя подозревал, что в этом нет особого смысла: все и так наверняка устали их подстеригать.       — Это всё для нас? — поражённо уставился Изуку на накрытый стол и блюда.       Еда была едва тёплая, на что Кацуки сразу обратил внимание, но не успел он выразить пустое раздражение, как Изуку отвлёк его, обняв за шею, и начал благодарить за всё, что он для него сделал сегодня.       — Я просто не знаю, как тебя отблагодарить, Каччан, ты самый лучший, самый романтичный, самый заботливый, самый добрый, самый…       — Ладно, ладно, это ты долго будешь продолжать…       Изуку засмеялся, наблюдая за тем, как Кацуки покраснел и в смущении взлохматил волосы, пытаясь скрыть зарумяненное лицо. Ничего не могло так просто укротить Кацуки, как Изуку. Как его любовь.       Они ужинали, шутили, играли с едой, как маленькие дети, полностью отдавшись душой этим радостным моментам, которых очень давно не было и которых могло больше не быть в будущем. Они не думали о том, что могло случиться завтра, они хотели жить в настоящем, хотели быть друг с другом.       Угомонившись они доели еду и помыли вместе посуду, а после решили выйти на улицу посмотреть на звёзды. Это предложил Изуку, поманив Кацуки за собой.       Ночь была тёплая, дул лёгкий ветерок. Они обнимались, глядя в небо. Звёзд почти не было видно из-за кучевых облаков, которые большими пушистыми барашками скользили по небосводу. Кацуки видел спокойствие и нежную улыбку на лице Изуку, видел, как тот прикрыл глаза от нежности и удовольствия, когда прижался щекой к его щеке. Это всё действительно походило на сон. Кацуки не хотел, чтобы он заканчивался.       — Это было лучшее свидание в моей жизни, — произнёс Изуку.       — А я не говорил, что это свидание, — отшутился Кацуки.       — Да ладно тебе глупости говорить, — усмехнулись в ответ.       Изуку прижался к Кацуки, закрыл глаза и просто наслаждался тем, что они были рядом.       — Я люблю тебя, — который раз повторил он.       Вновь сердце Кацуки заполнило желание произнести те слова, которые вспыхнули в его сознании подобно сверхновой, но только не те, что он ожидал, другие — прекрасные и ужасные. Не имея сил сопротивляться душевному порыву, глядя в счастливое лицо напротив, он решился сказать.       — Изуку… — позвал негромко Кацуки. Деку чуть качнул головой, говоря этим, что слушает его. — Выходи за меня.       В этот момент что-то изменилось, будто прогремел гром. Глаза Изуку распахнулись, он взглянул на Бакуго растерянно, в ужасе и удивлении, он приоткрыл рот и будто перестал дышать. Это пугало. Дальше же его брови чуть сдвинулись к переносице, и он опустил задумчивый взгляд в землю. Изуку молчал, а Кацуки изнутри разрывали противоположные чувства. Он сразу же пожалел о своё поступке.       — Это значит нет? — спросил он севшим голосом.       Сердце Кацуки тоскливо забилось в груди, не замечая энтузиазма со стороны Изуку. Ещё секунду назад казалось, что тот в слезах радости согласится и обнимет его со всей силы, но действительность оказалась гораздо злее ожиданий.       Не поднимая головы, Изуку сказал:       — Мы слишком молоды, Каччан. — Он взглянул на Кацуки. — Давай подождём.       — Зачем? — начал сопротивляться Кацуки. — Чего ждать?       Ладонью он коснулся щеки Изуку, лёгкие поглаживания будто должны были убедить его в чём-то, но это не получалось.       — Нам обоим нужно больше времени.       — Чтобы ты снова мог меня бросить? — спросил Кацуки.       — Чтобы у тебя было время подумать. — Изуку недовольно вздохнул на его словах.       — Я не поменяю своего решения.       — Это ты сейчас так говоришь, — возразили в ответ. — Всё может измениться, и ты сам не знаешь, при каких обстоятельствах передумаешь или пожалеешь…       Бакуго настойчиво покачал головой, отрицая всякие сомнения, но Изуку не поменялся в лице — он настаивал на своём. Тогда Кацуки решил сказать иначе:       — Тебе нужны гарантии, Изуку? Я могу поклясться, если хочешь.       — Нет, Каччан, я не хочу, не нужно этого делать. Просто… давай будем думать, что я ещё не готов…       Отказ задел что-то живое, пульсирующее надеждой в груди Кацуки, разорвало и выплюнуло кровавый комок. Это было больно. Но потом он увидел в глазах напротив столько нежной любви и тоскливой просьбы послушаться, что призадумался.       — Нужно больше времени? — вздохнул Кацуки.       К нему вдруг пришла мысль, что так, быть может, будет правильно. Куда он так спешил? — спросил он сам себя. Ещё слишком рано.       Кацуки отступил, решая дать возможность Деку подумать. Он знал, что его любили, знал и то, что любит в ответ, Изуку ему верил, но не чувствовал, что готов развить их отношения до такой важной ступени как супружество. Сейчас это было невозможно представить. Может быть, позже.       — Ну… если ты этого хочешь…       Изуку прижался к нему, положив подбородок на его плечо, и обнял руками широкую спину.       — Спасибо, Каччан… — шепнул он.       — Ага. — Кацуки вдруг нервно усмехнулся. — Спрошу тебя завтра значит.       Изуку посмеялся вместе с ним, прижимаясь крепче к его груди.