Солёные смерчи

Порой мне казалось, у меня разыгрывается морская болезнь. Причём не из-за того, что меня укачивает на корабле, а потому, что я стала сильно уставать от этих водных просторов. Изредка менялись погода, обстановка, цвет и темп моря. С каждым днём становилось всё холоднее, волны были всё мощнее, а с неба сыпал редкий снег. В этот день, который должен был стать последним в нашем путешествию во Фьеру, стало достаточно холодно, чтобы на улице приходилось надевать купленную мантию. Чем ближе мы были к самой северной, холодной, порой бездушной стране, тем сильнее было моё желание отточить до совершенства все навыки, которые могут пригодится. Инеж и Каз были всё мрачнее, а Нина, вместо того чтобы наполняться энтузиазмом, всё чаще уходила в себя или же бродила по кораблю, прежде чем идти спать в каюту. Я знала, что подобное поведение было связано с потерей её фьерданца, Матиаса. До этого я даже не думала, что один только дух страны способен так влиять на скорбящую девушку. Задувал холодный ветер. С неба сыпались всё такие же редкие, но крупные, склеившиеся хлопья снега. Над водой небо приобрело лазурный свет, но чем выше поднимался взор, тем более серая картина перед ним возникала. Снег, падая на волосы и мех, быстро таял. Казалось, что слишком давно я не видела ярких лучей солнца. В глубине корабля, на главной палубе, стояло что-то вроде трёх чучел, сооружённых мной как раз-таки для отработки навыков. Джеспер с удивительной скоростью переставлял их, тут же исчезая из поля зрения. Зачастую он сидел за бочками или ещё не убранными ящиками со свежей рыбой, выкрикивая бессмысленные напутствия. Каждый раз я старалась заглушать их, как и любые звуковые препятствия, полностью концентрируясь на цели. Чучела-мишени были сделаны из грязной жёсткой ткани, в которую были завёрнуты старые рваные одежды пленников-гришей. Ничего умнее я не придумала, а другого расходного материала здесь не было. Я разбежалась по шканцам, перелетая через бортик. Лук и колчан висели на плечах, за спиной. Опершись на бортик, перепрыгнула через него, приземляясь на палубу, спиной к чучелам. В ногах заныло от грубого приземления, при котором я с трудом устояла на ногах. Задача была ещё сложнее оттого, что корабль периодически покачивало. Вместо того, чтобы нервничать, я принимала это как самые подходящие условия для качественных тренировок. Мишени были у меня за спиной. Мне не стоило видеть их сразу, чтобы сразу знать, куда целиться. Развернувшись, я в считанные секунды разобралась, где они теперь расположены, и убедилась, что Джеспера нет поблизости. Я схватилась за лук, мгновенно натягивая стрелу на тетиву. Делать это корректно, быстро и ловко я уже умела. Первой мишенью я выбрала чучело, восседающее на бочке с питьевой водой. Я прицелилась, немного помедлив, и выстрелила, попадая точно в цель. Доставая вторую стрелу, параллельно прикидывала, как попасть по чучелу, привязанному к столбу. Отведя лук назад, натянув тетиву пожёстче, отчего та впилась в пальцы, чуть наклонила оружие и выстрелила. Стрела прилетела в самый бок чучела, но главное, что вообще попала в него. Далее я потянулась за третьей, понимая, что осталась последняя цель — самое неудачное, объёмное чучело, лежащее на полу. Я присела на одно колено, желая попасть ему прямо в бок. Закрыв один глаз, выпустила стрелу. Та вонзилась прямо в пол, под столь острым углом, что почти касалась палубы во всю свою длину. Я вскочила на ноги, сдувая с лица прядь волос, что выбилась из хвоста. — Святые! — рыкнула я, вешая лук на плечо. — Это никогда не закончится. Хоть один раз за тренировку, но я обязательно промахнусь. Каждый этот промах может спроецироваться на поле боя как самый весомый, судьбоносный удар. — Даже лучшие промахиваются. Включая тех, кто учится месяцами, — напомнил Джеспер, с кряхтением разгибаясь и появляясь из-за груды мешков. Игнорируя весьма слабое утешение, я принялась выдёргивать стрелы из чучел, убирая их за спину. — Конечно, не считая меня, потому что я, несомненно, обладаю особыми талантами. — Или особыми тайнами, — предположила я, на что Джеспер немного нахмурился и медленно кивнул, словно не придавая моим словам значения. — Всё происходит совсем иначе, когда в лицо бьёт адреналин, обстоятельства явно выходят из-под контроля, а на кону — человеческие жизни, а не уродливые чучела, — раздался голос Каза, едва ли перебиваемый стуком трости. Бреккер и Ван Эк двигались к нам с противоположной части корабля. Каз уже давно перестал контролировать мои тренировки, давать особые указание к поведению, проверять прогресс и говорить, что я мало что из себя представляю. Возможно, дело было в нашем последнем нервном разговоре, после которого всё и поменялось, а возможно, в том, что он был слишком занят подготовкой к предстоящему громкому делу. То, что вместе с ним шёл Уайлен, заставило смутиться. Эти двое редко ходили вместе или же попросту разговаривали. Но когда это случалось, то каждый раз происходило что-нибудь из ряда вон выходящее. Судя по протяжному стону Джеспера, даже то, что они просто явились ко мне на тренировку вдвоём, уже что-то да предвещало. Я обратила внимание на маленького купца, медленно достающего из кармана коричневого пальто слегка подгнивающее яблоко, которое, очевидно, ехало с нами со времён прощания с Шуханом. — Вечное стремление к чему-то большему, оттачивание недавно обретённых навыков, требовательность к самому себе — всё это должно быть, но даже здесь должна быть мера, если не хочешь быть похожей на болонку, что прыгает и тявкает, стараясь угодить всем и каждому, — начал Каз, ставя перед собой трость и наваливаясь на неё. В глазах у него поблескивал вызов. Наклонив голову, я оперла руки в бока, выжидая, какую же гениальность он изречёт. — Даже лучший стрелок, обзаведясь обоймой на сто патронов и целящийся в одно место, хоть раз промахнётся. — Ну… — протянул Джеспер. — Промахнётся, — твёрже заявил Каз, не глядя на Фахи, а продолжая глядеть на меня, как престарелый наставник. — Потому ты выстрелишь один раз. Так, чтобы этот раз был весомее сотни чётких, но бессмысленных. Уайлен, прошу. — Постой, мне слышатся явные ноты поддержки и подбадривания, а слух у меня, пожалуй, лучше, чем у кого-либо на корабле? — спокойно вопросила я, но Каз не ответил. Однако я заметила, как по его лицу скользнула тень улыбки. Быстро глянув на Уайлена и Джеспера, поняла, что они даже не заметили этого. По спине прошёлся ряд мурашек. Каз Бреккер сделал что-то невероятное, приподняв уголки губ так, что лишь один человек мог уловить, а потом и додумать, что это было ничто иное, как улыбка. — Это уже заезженная проверка, которая почти не имеет смысла, — начал Джеспер, глядя, как Уайлен залезает на одну из бочек, ставя себе на голову полугнилое яблоко. Я настолько отвлеклась на изучение чужих эмоций и мимики, что даже не допустила мысли о том, что же именно задумал Каз. Только когда я увидела, что Уайлен сидит с яблоком на голове, нервно покусывая щёки, до меня дошло. Чудесно! Он хотел, чтобы я попала в это треклятое яблоко, не убив при этом парня моего друга. Я была готова рискнуть, но от картины, где изо лба Ван Эка торчит стрела, а по бледному лицу стекает кровь, внутри просыпалась буря. — Сначала был я и выстрел в бутылку, потом — Инеж и бросок кинжала в грёбаный канат, на который был повешен мешок с купюрами, а теперь Ерви и выстрел в Уайлена? — с ноткой возмущения произнёс Джеспер. — Точнее, в яблоко, — поправила его я. — Думаю, нет смысла обсуждать то, что мне уже предопределено. Давайте лучше быстро сделаем это и я, пожалуй, вернусь в каюту, чтобы не стать соучастником ещё каких-нибудь бандитских увеселений, — вяло проговорил Ван Эк, придерживая яблоко. — Это не увеселения. Веселье только после дел, — строго заметил Каз. — И почему вообще Уайлен?! — Скажем так, я крайне несвоевременно вышел из каюты, — ответил купец. — Понятно, славно, ясно, как небо над Кеттердамом, — пробормотал Фахи. — Могу ли я переговорить с Ерви, подсказав ей вещи, которые могут знать только истинные стрелки, а? — У вас было на это достаточно времени. Не стоит раздавать импульсивные подсказки, — посоветовал Бреккер. — Давайте я уже выпущу стрелу, пока у кое-кого не затряслись колени, — вздохнула я, снова снимая лук с плеча и слыша бурчание Джеспера. Я бездумно, быстро, по отработанной схеме натянула стрелу на тетиву, прицелилась, а дальше застыла, понимая, что тело, по которому я должна стрелять, гораздо меньше тех, с которыми я тренировалась. А если я промахнусь, то самым худшим исходом будет не злость на саму себя и нелепые поиски плюсов стрелком, а смерть. Ну, или серьёзное ранение, которое будет крайне некстати перед миссией, где каждому отведена воистину важная роль. Я задержала дыхание, плавно направляя стрелку на яблоко, которое казалось мне всё меньше и меньше. Уайлен сидел смирно и, кажется, из последних сил держался, чтобы трусливо не закрыть глаза. Боковым зрением я видела, как Каз смотрит на меня, явно веря, что справлюсь, а Джеспер чуть ли не подпрыгивал на месте. Мысленно я просила святых, чтобы корабль не шатнуло сильнее обычного, громкие матросы не возникли где-то поблизости, а Инеж или же Нина не подбежали, торопливо сообщая о каких-нибудь неприятностях. Тянуть дольше я не могла. Это выглядело бы как проявление слабости и сострадания. Как раз те две вещи, которым нет места в стрельбе. Я прищурилась, обещая себе, что ни во время выстрела, ни после, не вздрогну, не испытаю облегчения. От и до отнесусь к ситуации серьёзно, без эмоций, не анализируя. Будет то, что будет. Одна попытка, которую нельзя переиграть. Я резко отпустила тетиву, отчего стрела сорвалась с места, казалось бы, быстрее обычного попадая в цель. В цель. Стрела пронзила яблоко, отчего то соскользнуло с рыжей макушки Уайлена, с грохотом падая на деревянный пол и катясь за бочки. Парень вскочил на ноги, ощупывая голову, а Джеспер подошёл к нему, похлопывая по плечу и что-то говоря. Я медленно опустила лук, выходя из боевой стойки и поворачиваясь на Каза. Тот выпрямился, задирая подбородок. — Теперь можно заканчивать с тренировками. Можно идти и обсуждать план, все готовы к его исполнению, — объявил Бреккер, кивая в сторону камбуза и уходя туда. Мы, конечно же, двинулись следом, постепенно отпуская адреналин, о котором говорил Каз. — Вообще-то, стоит отметить и то, что я искал тебя, — нагнал меня Уайлен, в то время как я поправляла колчан у себя на плече. Повернувшись на парня, вопросительно взглянула. — Ещё когда мы плыли в первый раз, ты сказала, что твой дедушка был шуханцем. Но мне показалось, что ты не знаешь языка. — Я и дедушку не знала, — призналась я, кратко хмыкая. — Наверное, это печально. — Не могу скорбеть и скучать по людям, которых никогда не видела, — пояснила я. — Тогда это хорошо. Хотя смерть члена семьи не может быть хорошей… — Уайлен, ближе к сути. — В общем, когда я собирался в эту миссию, то решил, что должен быть готов ко всему и хотя бы научиться работать под прикрытием, как Нина. Ну я и взял с собой словарь. Может, ты хотела бы его посмотреть? Я свалила оружие на стол, присаживаясь на скамью. Закинув ногу на ногу, смерила Уайлена, присаживающегося рядом, взглядом, полным смятения. — Где ты был все эти пять бесконечных дней? — вопросила я. Чувство обиды на то, что я не могла заняться этой книгой, пока мы плыли, разбивало меня. А начать изучение этого языка я действительно хотела. Теперь же, как назло, мы почти приплывали во Фьерду, где явно не будет времени на это. Ван Эк вскинул светлые брови, будто бы недоумевая, почему он действительно не сказал про словарь ранее. Закусив губу, он торопливо достал из-за спины сумку, вытаскивая книгу в тёмно-синем переплёте. Я положила её на колени, благодарно кивая. То, что члены команды периодически дарили мне что-то или давали, казалось странностью. — До нашего прибытия осталось не больше часа, так что сейчас самое время, чтобы обсудить наш план действий поподробнее, — объявил Каз, когда все Отбросы собрались в камбузе. — Сразу после собрания отправляйтесь одеваться во всё самое тёплое, что у вас есть, но при этом учтите, что времени на смену наряда не будет. Вы прекрасно помните свои роли, но мы до сих пор не обсудили цели. Во Дворце Бернаундт есть игорная комната, куда стекаются все самые богатые и влиятельные гости. Нина и Джеспер, вам дорога туда. Комната закроется, все наверняка будут пить тёплый бренди и вовлечённо повышать ставки. Поймайте тот момент азартного забвения, когда можно расстрелять всех и каждого. Уайлен и Инеж, вы обследуете второй этаж и подвал. Раз уж туда нельзя ходить, значит там может находиться нечто тайное. Это нам и нужно. Найдя гришей, выводите через главный вход. Мы с Ерви займёмся главным залом и семьёй Бернаундт. После ты, Ерви, покидаешь здание. У выхода будут две повозки. Одну поведёт Женя, вторую — ты. Тебе ведь приходилось управлять повозкой? — Разумеется, нет. — Разберёшься. — И это всё? — изогнул бровь Джеспер. — Нет. Это лишь первый сигнал о том, что всем, кто связан с работорговцами и гришененависчиством придётся расплачиваться за грехи. Дальше мы отправляемся на зачистку трёх самых крупных баз. Джеспер и Уайлен отправляются на юг столицы при церкви, Инеж и я — к меховому заводу, Нина и Ерви — возле маяка и кладбища. На рассвете следующего дня все должны быть на корабле. Без опозданий, — выделил Бреккер, глядя то на меня, то на Джеспера. — Мы лично направляемся в Равку, заодно возвращая Женю на родину. — Посетим несколько домов и расстреляем всех, кто там есть, — задумчиво протянула Инеж. — Это не то же самое, что уничтожить одно здание в портовом городе — будет большая огласка. — Так и нужно, разве нет? Останется лишь изучить обстановку в Равке и подобрать того человека, или же группу людей, что способна на такое и к которой будут все вопросы. — Вот как? Подставить жителей моей страны? — переспросила Нина, скрещивая руки на груди. — На твоём месте я бы не оскорблялся, а дал должную наводку. В противном случае, мы бы подставили жителей моей страны. — Может, есть кто-то, кто заслуживал бы такой участи и кто придерживается явно искорёженной морали и справедливости? — вопросила я, желая отвести хотя бы один план от возмущённых обсуждений. К удивлению, Зеник действительно задумалась. — Я слышала про последователей Тёмного Еретика, беззвёздного святого, — протянула она. — Дарклинга? — с отвращением переспросила Инеж. — Да. И ничего хорошего они не вещают, — кивнула Нина. — Дарклинг был гришем, причём редким и невероятно сильным. Его всегда интересовали гриши, потому он и был генералом Второй армии. Так почему бы его последователям не бороться за права гришей, с целью поиска самых талантливых. — И новых святых, — кивнула я, задумываясь, насколько это футуристично и не неисполнимо ли. — Остаётся только пустить в народ имена их предводителей. Вероятность того, что глубоко верующие в истинное зло погубят людей куда больше, чем какая-то шайка бандитов, — согласился Каз. — Причём очень успешных бандитов. Но не всем же нужно об этом знать, верно? — хмыкнул Джеспер. — Мне нравится этот план. Если бы мне дали право выбора, я бы всё равно поучаствовал. — Потому что всё завязано на игорной комнате? — изогнула бровь Зеник, глядя на стрелка, как на провинившегося подростка. — Ну, этого я не говорил. — Значит, возражений не будет. Тогда ступайте готовиться, — объявил Бреккер о конце очередного собрания. Я поднялась с места, забирая все свои вещи и уходя в каюту. По пути я размышляла о том, как надеть то несчастное платье и при этом не умереть от холода. Нина быстро нагнала меня, но ничего не сказала, молча входя в каюту и съедая кусок чего-то пряного. После она принялась переодеваться, и я поняла, что мне тоже следовало бы начать. Единственное, что пришло мне в голову — задрать это платье до пояса и заправить в тёплые брюки. Накинув сверху рубашку, я с трудом впихнула ноги в шерстяных носках в сапоги. Это всё смотрелось крайне нелепо, но стоило спрятать всё под мантией, и я выглядела, как прежде. — Ты сегодня мрачнее Бреккера. Думаю, это единственное, к чему я была не готова, — подметила я, запахивая мантию и глядя через иллюминатор на появляющиеся островки с голыми, заснеженными деревьями. — Порой мне кажется, что сама Фьерда действует на меня разрушающе, — проворчала Нина, потуже завязывая платье. — Дело в Матиасе, верно? — на свой страх и риск вопросила я. Зеник мелькнула на меня хитрым взглядом. — Я всегда знала, что ты показываешь куда меньше, чем знаешь, — хмыкнула девушка. — Но да, думаю, дело в основном в этом. Матиас Хельвар был не просто фьерданец, что попал к нам в комнаду. Он был самым смелым и сильным мужчиной, который ввязался во всё это из-за связи со мной. И всё потому, что я любила его. Я закусила щёки. Нахмурив брови, стала двигаться чуть аккуратнее, будто бы резкие, неверные движения способны заставить Нину опомниться и закончить с откровениями. Мне нравилось, что она не кричала об этих отношениях, но при этом не стыдилась их. — Как он умер? — решила поинтересоваться я. — Пожалуй, самым глупым образом: от выстрела, — тускло произнесла Зеник, присаживаясь на кровать. — Но куда мрачнее тот факт, что я слышала его, когда в последний раз добиралась до Фьерды. Помнишь, я рассказывала, что могу управлять мертвецами? Я могу и слышать их. Хотя никогда не буду исключать вариант, что просто сошла с ума. — Ты не похожа на человека, что сошёл с ума, — заверила её я. — Думаю, в его страну ты должна возвращаться с гордостью и тёплой памятью. На его земле ты должна выкладываться на все сто, ведь она обязана питать тебя его силами. Нина широко улыбнулась, но вид у неё всё равно был слегка грустный. Девушка теребила юбку своего платья, глядя на меня. — Неужели ты никогда не испытываешь тупую боль по усопшим? — задала весьма откровенный вопрос Зеник. Куда удивительнее, что сильная и уверенная девушка вроде неё может испытывать что-то столь сильное, доступное самым чувствительным и слабым. — Наверное, бывает. Но я тщательно это скрываю и не прислушиваюсь к этому чувству, — задумчиво ответила я, садясь напротив Нины на своей кровати. Когда мы наконец-то добрались до очередного порта, я покинула каюту, перебираясь на нос корабля. С него было отлично видно серовато-синий, высокий, каменный город, оттаивающий от снега. Мощные льдины трескались и раскалывались под кораблём, расходясь в стороны и даже скользя на пристань. Здесь было куда больше кораблей, нежели в Шухане, и дело наверняка было в том, что в этот раз мы прибыли прямиком в столицу. Работники порта что-то выкрикнули Инеж, а та им ответила, приказывая матросам начинать швартоваться. Оттого, что в разгар преступлений мы легально приплываем в страны, регистрируя корабль, сбивало с толку. Я вжалась в меховой ворот мантии, скрываясь от леденящего ветра, порывы которого мешали дышать и растрёпывали хвост. Вскоре якорь был сброшен, тросы привязаны к причальной стенке. Я поправила холщёвую сумку на плече, в которую были убраны стрелы, колчан и туфли, путешествующие со мной ещё из Кеттердама. Лук я привязала к спине несколькими небольшими канатами, снова надевая мантию. Теперь мне приходилось держать спину так прямо, что она начинала ныть. Тем не менее, это был единственный способ скрыть лук и колчан который пришёл мне в голову. Я знала, что его заметят, если начнут ощупывать на наличие оружия, но я была готова к любым манёврам, чтобы избежать этого обыска. Я сильно загордилась собой, когда поняла, что уже готова ко всему, чтобы миссия прошла успешно. От изучения берегов столицы меня отвлёк первый за долгое время радостный восклик Нины. Я резко обернулась, замечая, что на корабле появилась новая рыжая макушка. Но, если быть точнее, то копна вьющихся волос, ярко выделяющихся на фоне прочей серости. Нина набросилась на девушку в белых одеждах, заключая в крепких объятиях. Стоит отметить, что и девушка тепло обняла Зеник. Этой девушкой, вошедшей на борт Призрака, могла быть только Женя Костюк-Сафина — знаменитая и умелая портная. Когда на палубу вышли и остальные члены команды, я покинула свой пост наблюдения, двигаясь к ним. В это время Каз, в длинном шерстяном пальто, с тёмным шарфом и в шляпе, отчего ещё сильнее походил на криминальный авторитет, тоже поздоровался с Женей, но куда прохладнее. Нина положила руку на плечо Жени, что-то шепча ей и улыбаясь. Потом, когда я спускалась по лестнице всего из двух ступеней, девушка обернулась на меня, являя своё лицо. Я сжала руки в кулаки, чтобы ни один мускул моего лица не дрогнул. Я слышала, как её назвали сокрушённой, и то, что Дарклинг пытал её, но никак не ожидала увидеть прекрасную яркую девушку с лицом, обезображенным ярко-розовыми шрамами. Они были везде: на щеках, высоких скулах, на лбу, у губ. Мне никогда не приходилось видеть столь жестокое проявление физического насилия. Также у Жени была повязка: чёрная, прикрывающая глаз или же его отсутствие. На ней было вышито желтовато-оранжевое солнце — символ Солнечной святой, Алины Старковой. Женя совсем легко улыбнулась, изучающе глядя на то, как я приближаюсь. Она осмотрела меня с головы до пят, и на мгновение её губы дрогнули, снова расплываясь в улыбке. На мгновение мне подумалось, что её смутил цвет, что я носила. Длинные чёрные одежды, нечаянно совпавшие в своём цвете, волосы того же оттенка. Должно быть, когда твой главный мучитель и враг всегда выглядел именно так, трудно смотреть на его цвет. Я постаралась отбросить эти мысли, когда по правую руку от меня встал Каз, чья палитра ничем не отличалась от моей. Разве что серебряной тростью и узором на жилете, что виднелся из-под пальто. — Это Минерва, новый член нашей команды, — представил меня Каз, поступая как неравнодушный, отвечающий за свою команду лидер. Я протянула руку Жене, а та с лёгкостью пожала её, крепко сжимая. — Я — Женя. Рада приветствовать нового друга своих друзей, — мягким, умиротворённым голосом произнесла великая Женя Сафина, жена Давида Костюка и девушка-гриш, чей гнев был страшнее любой непогоды. — Ерви тоже гриш, причём довольно умелая. Видела бы ты, что она творит безо всяких усилителей, — задрала подбородок Нина, вставая впритык к Жене, всё ещё осматривающей меня. — Чудесно. Время покажет и проверит, — бодро произнесла она. — Думаю, нам стоит приступить к работе, если мы хотим успеть ко времени, когда пускают работников и персонал, — осёк обсуждение подруг Каз, не давая мне насладиться минутной славой, что могла меня настигнуть благодаря королевскому гришу. — Верно. Нина сообщила, что мне нужно будет попыхтеть. В чём моя задача? — вопросила портная, наклоняя голову набок, и на удивление пронзительным взглядом смотря на Бреккера. Она потрясла небольшим сундуком, что держала у себя в руке. Должно быть, это были нужные для перекройки внешности материалы. Уайлен, Джеспер и Инеж, как по команде, сгруппировались. — Перекроить их во фьерданскую семью, — невозмутимо произнёс Каз, а Женя не скрыла своего удивления. — Рыжий пигмент, сулийка и темнокожий парень должны выглядеть, как фьерданская семья, — задумчиво произнесла Сафина, повторяя выделенную для неё задачу. — Это займёт куда больше времени, чем я думала. — Сколько? — вопросил Бреккер. Клянусь, он сделал это так, словно готовился торговаться, хотя мы просто обсуждали, сколько времени уйдёт на исполнение задания. — Около двух часов точно, — прикинула Женя, внимательно осматривая ребят. Я знала, что мы явно не располагаем таким количеством времени. У нас и так была всего одна ночь, чтобы устроить кровавую баню в разных уголках столицы Фьерды. — Значит, будем снова выдвигаться группами. Мы с Ерви пойдём сейчас, так как она выступает и ей нужно прийти раньше. Нина, ты идёшь с нами. Остановишься на дороге ко Дворцу. Придумаешь достаточно убедительную легенду, чтобы тебя подхватили с собой? — Без проблем, — уверенно кивнула Нина. Прежде, чем покинуть Призрак, мы застали то, как Женя взялась за преображение Инеж. Должно быть, перекроить сулийку было тяжелее, чем кого-либо, но она взялась именно за неё. Первым делом, она достала изумруд из своего чемоданчика, зажимая в руке. Свободной она провела перед раскрытыми глазами Инеж. Её прекрасные, глубокие карие глаза приняли самый светлый оттенок голубого, что смотрелось крайне непривычно. Далее Женя попросила девушку распустить волосы. Она поднесла к длинным, почти достающим до пола тёмным волосам несколько стеблей сухого овса. Прикрыв глаза, приняла самый сосредоточенный вид. Цвет волос Инеж стал меняться. Медленно, плавно перетекая из оттенка в оттенок и только через долгие минуты принимая светлый оттенок. Теперь шелковистые волосы казались такими же сухими, как этот овёс. Когда Женя принялась заплетать длиннющие волосы в замысловатые косы, похожие на корону, я взглянула на Каза. Он внимательно смотрел на преображения Инеж, поджав челюсти. Казалось, будто ему далеко не всё равно на то, что натуральная красота сулийки сменяется на фьерданскую примитивность. — Ну что, нам пора? — отвлекла его Нина, получше кутаясь в свой полушубок. Каз молча кивнул, покидая корабль, а мы послушно двинулись следом, спускаясь с корабля и становясь тёмным пятном среди светловолосых, катастрофически высоких, в сероватых одеждах северянинов. Сплошь мелькали меха всех цветов, звучала грозная, хриплая речь, звучащая грубо из-за твёрдости звуков, мелькала белая сырая рыба, от которой необычно сильно пахло, учитывая, что мы находились в холоде. Где-то вдалеке звонко, немного нагнетающе, звучал колокол, звон которого эхом доносился до нас. Из близстоящих лавок шёл пар и пахло варёной кукурузой с пережаренным мясом. Сковородки, наполненные маслом, шкворчали, а торговцы выкрикивали приглашения согреться их пищей. Преодолев порт, мы попали на улицы, полные чёрных повозок и карет. Чем дальше от окраины мы уходили, тем меньше пахло лошадьми, ведь запах сменялся пресной водой — Святые, я забыла, как прекрасно она может пахнуть — и совсем немного — дымом. Кажется, каждый человек, что ходил здесь, был при деле или шёл, чтобы чем-то заняться. Фьерданские войны тоже были тут как тут, патрулируя улицы. Выражения лиц у них были похлеще, чем у сосредоточенного Каза. Каждый из них выглядел так, словно уже похоронил мать, нашёл троих утопленных котят и пять минут назад был ограблен. Мужчины смотрели строго перед собой, хотя, казалось бы, никто не обращал на них особого внимания. Они могли бы разговаривать, обсуждать службу, бросать флиртующие взгляды на проходящих мимо девиц. В Джерхольме витала неосязаемая строгость, чрезмерная добропорядочность и ощущение, что все живут по определённым правилам и устоям, которые настолько сильны и скучны, что их нарушение приходиться карать смертной казнью. При мысли о том, что через считанные часы Уайлену, Джесперу и Инеж нужно будет играть роль таких людей, становилось печально. Возможно, дело было в погоде, серости и ещё не полном таянии снега, в дорожках из округлого тёмного гранита или каменных мощных домах, порой сменяющимися более яркими строениями, но это место явно никогда не стало бы моим любимым. Проходя между однотипных домов, взбираясь на холм с богатыми домами и старательно избегая любопытных взглядов — темноволосые керчийцы и равкианцы были здесь большой редкостью — я вспоминала Кеттердам. Он был мрачен, но ни в коем случае не скучен. Опасен, местами слишком сыр и вонюч, но разнообразен, в отличие от больно уж классического Джерхольма. С холма было видно, как из многочисленных труб валят тёмные клубы дыма. Как редкие птицы проносятся над красноватыми крышами и как за тонкой полосой хвойного леса стучат вагоны, проезжающие по рельсам. Раньше я и не замечала, что во Фьерде уже есть железные дороги. Наконец, мы повернули на нужную улицу, которая заканчивалась округлой площадью. Прямо напротив нас стоял белоснежный двухэтажный особняк с высокими окнами, прикрытыми тёмными занавесками. Он располагался за высоким забором из чёрных прутьев с острыми окончаниями. Ворота были открыты и, судя по тому, что на территорию въезжала повозка уличных артистов, это и был тот самый Дворец, куда мы должны были попасть. К большому счастью, я не заметила пропускного пункта. Оставалось надеяться, что его не будет и дальше. Каз остановился, с прищуром осматривая дом. Я его понимала. На дворец он не тянул вовсе. Довольно простая архитектура, пусть и высокие этажи. Резные колонны, длинная каменная лестница и витиеватый подъезд к дому, выложенный из больших валунов. Повернувшись, Бреккер посмотрел на Нину. — Останешься здесь? — предположил он. — Да. Притворюсь бедной девицей, упаду под карету и нажалуюсь кучеру, что мой спутник бросил меня, — улыбнулась Нина. — Если что-то пойдёт не так, не забудь, что нужно не выкручиваться, а предупредить остальных. Ни траура. — Ни похорон, — сухо ответил Каз. — А это ещё что значит? — изогнула бровь я. — Как так вышло, что ты с нами столько времени и ещё не в курсе? — возмутилась Нина. — Наше фирменное, когда мы отправляемся на серьёзные дела. Ни траура, ни похорон, Ерви. Попрощавшись, мы с Казом поплелись дальше. Он старался вообще не хромать, но судя по всему, сегодня нога беспокоила его немного больше обычного. Когда мы подходили ко Дворцу, он отбросил трость в кусты, старательно вышагивая без хромоты. Мне хотелось предложить ему руку помощи, но это было бы просто унизительно для нас обоих. Спрятав свою благодетель куда поглубже, я поёрзала в мантии, поправляя под ней лук. — Кто это вообще придумал? Звучит так, словно мы не избавляем мир от прогнивших душ, а управляем похоронным бюро, — проворчала я. — У всего есть свой смысл. Мы не полагаемся на удачу. Лишь надеемся, что не придётся никого хоронить, — объяснил Каз. — Оптимизм явно не в нашем распоряжении, — согласилась я. Мы подошли к воротам, подоспев ко входу как раз с артистами. Все они были фьерданцами, отчего мы выделялись на их фоне. На входе стоял всего лишь один человек в костюме, приветствуя всех и спрашивая, кто с какой целью пожаловал. Во всём этом городе он показался мне самым любезным. — Der jit ver fel holm. Jormanen! — поздоровался мужчина. Я чуть ли не подпрыгнула на месте, когда вспомнила, как за ужином с купцами товарищ Хоакина обучал моего покойного мужа этой фразе. Она была распространена, ведь именно с ней принимали всех гостей. «Мы благодарны за посещение нашего дома. Будьте желанным гостем». Так это переводилось. Я помнила ещё что-то про бурю, но решила не рисковать, ведь если меня не подводила память, эта часть фразы была упущена. — Grannam end kerjennung grante just onter kelhom, — ответила я, улыбаясь и оголяя зубы. «Я благодарю вас и приношу только благодарность вашему дому». Единственная фраза, которую Хоакин так и не смог выговорить. Опьяневший от вина, он пытался минимум десять раз, но в итоге вышло так, что её выучила я. Пришлось проигнорировать более чем удивлённый взгляд Каза и взмолиться всем святым, чтобы я нигде не допустила ошибку. — Однако мы из Керчии. При всём уважении к вашей живописной стране и необычайности языка, это всё, чему я научилась, выступая здесь, — как можно мягче произнесла я, касаясь плеча мужчины. — Керчия? Я немного говорить на керчийском. Добро пожаловать. Вы петь? — Верно, это Лора Крадфорд, лучшая из лучших в нашей стране. Видимо, не только в ней, раз уж мы ездим по миру, — бодро произнёс Каз, обнимая меня за спину. Я с трудом сдержалась, чтобы не закашляться от непозволительной близости к самой большой недотроге континента. Порой казалось, что говоришь ему лишнее слово, что уж там о прикосновениях! Моя улыбка погасла, и я надеялась, что глаза не слишком лихорадочно бегают по руке Бреккера, свисающей у меня с плеча. — Я — Харпер Мосс, её работодатель. Для нас честь быть тут сегодня. — А как зовут вас? — полюбопытствовала я, наклоняя голову вбок. — Берг. — Берг, чудесно! Подскажите, где я могу переодеться и подготовиться к выступлению. В письме Джозеф Бернаундт сказал, что в распоряжении только первый этаж. Я ударила по всем слабым местам сразу. Заинтересовалась его личностью, отвлекла вопросом, который касался исхода, где мы уже в доме, назвала имя хозяина. Мы просто не могли вызвать недоверие у этого фьердинца с примитивным именем. — В конце коридора налево. Там прекрасная уборная, — заверил мужчина, кивая рукой в белой перчатке в нужном направлении. — Мы благодарим вас и желаем хорошего вечера. Не пропустите выступления Лоры! Оно заслуживает внимания, — заверил Каз, толкая меня в спину, чтобы мы поскорее вошли в дом работорговцев. И мы вошли, что значило — попасть сюда не так уж сложно, а ещё — что прямо с этой минуты начинается наша охота.