Солёные смерчи

— Что ты тут забыл? — воскликнула Женя, наконец отпустив мою руку и приближаясь к Николаю, который, кажется, искал взглядом пропавшую из виду Инеж. Я перевела дух, пытаясь адаптироваться под наше нынешнее положение дел, где, кажется, моряки верещали, что борт Призрака треснул и скорее всего нижние ярусы вот-вот начнут наполняться водой. Всему виной это странное столкновение с королём Равки, который, вместо того, чтобы спокойно сидеть на своём судне, поручив всю работу экипажу, уже был на Призраке, обдумывая, как выйти из положения. Ведь надо было так просто и по-идиотски попасть. — На какой скорости шёл их корабль, если наш так просто треснул при столкновении? — обратилась я к близстоящему Казу. Он равномерно постукивал тростью, задумчиво глядя то на Николая, то на Отбросов, что уже собрались на верхней палубе, желая узнать, в чём дело. — Лучше спроси, какого чёрта морской путь до сих пор не расчистили. Или почему король Равки оказался здесь в то же время, что и мы, — сухо произнёс Каз. — Я тоже рад тебе, Женя. Возникли непредвиденные обстоятельства, — протянул Николай. — Военная обстановка начала накаляться стремительнее, чем мы ожидали. Кажется, Фьерда решила поддержать всеобщее настроение избавиться-от-Равки-и-свергнуть-Бастарда. Нужно поболтать с королём прежде, чем на нашей территории заметят их флаеры. Чей это корабль? — Инеж, и, если бы ты не был королём, пустоголовый любитель экстрима, будь уверен, она бы зарезала тебя, и тут начались бы недетские разборки, — появилась Нина, вставая с другой стороны от Каза. — Зеник, — протянул король, разводя руки, а после поджимая губы. — Термит снова во Фьерде? Смотри, не примёрзни к этой стране. — Нижний ярус наполняется водой. Мы не сможем заделать трещину. Будь она побольше, через неё было бы видно восход, — произнесла Инеж, которая, видимо, как раз исчезла, чтобы проверить, насколько всё плохо. — Что здесь стряслось? Какие-то проблемы? — появился ещё один, новый голос, раздавшийся где-то за спиной Николая. Король немного отступил, открывая вид на девушку, стоящую на краю корабля Равки. Вместо того, чтобы спрыгнуть на тонущего Призрака, она предпочла проконтролировать всё с высокого, безопасного места. На ней был кафтан Шквального гриша, который исключительно хорошо сочетался с цветом ярко-голубых глаз. Оттенки контрастировали с её смуглой кожей и копной чёрных, словно смоль, волос. Даже если бы на ней не было кафтана, мне хватило бы одного взгляда, чтобы понять, что она гриш, ведь только их представители могли выглядеть столь хорошо. И говоря слово «хорошо», я до ужаса преуменьшала, ведь раньше мне не приходилось видеть кого-то со столь правильными, но при этом гармоничными чертами лица. Тонкие угловатые брови, хитрые глаза, разрезом напоминающие лисьи, прямой тонкий нос с едва раздувающимися от недовольства ноздрями, тёмные, но при этом яркие и выразительные губы, плотно сжатые, но всё равно будто нарисованные. Её кожа сияла изнутри почти так же, как и моя, отчего она выглядела ещё лучше. Смерив всех и каждого угрюмым, строгим взглядом, она повернулась на короля, ожидая ответа на заданный вопрос. С характером, наверняка, ещё и бесстрашная. — Да. Нужно менять курс. Прикажи нашим помочь перебраться экипажу этого корабля на наш, — сообщил Николай. — Что? — широко распахнула глаза девушка, не ожидая подобного ответа. — Мы не можем поменять курс. Король ждёт нас и давно получил письмо. Если он сочтёт его обманом, это станет ещё большей причиной для войны. — Я тоже король, причём ничем не хуже того, генерал Назяленская. Прошу, выполни мой приказ, — ответил Николай Ланцов, после чего девушка исчезла из виду. Однако остался её голос, раздающий приказы. Значит, генерал Назяленская. Это многое объясняло. Нина говорила мне, что она невероятно сильна, и что она — единственный гриш, столь же умелый, как я, даже без помощи усилителей. Увидев её, я убедилась, что все слухи являлись чистой правдой, ведь её красота, непременно, была тем, на что все обращали внимание в первую очередь. Я с трудом сдержалась, чтобы не поёжиться в своём простом наряде, вспоминая о просоленных, спутанных волосах, свисающих так, словно я была сиреной, только что отбросившей хвост и взобравшейся на чужое судно. — Инеж, прошу меня извинить, я и не думал, что это твой корабль. По возможности, я возмещу ущерб. Сулийка пронзительно посмотрела на короля. Выражение лица у неё было такое, будто бы прямо сейчас, на её глазах, умер кто-то, кого она очень любила и ценила. Вероятнее всего, для неё это так и было, ведь корабль «Призрак» много для неё значил, и, как мне помнилось, это Каз назвал корабль в честь неё. А если назвал, значит, и подарил. Инеж сдержанно кивнула, понимая, что не может найти нужных слов. Нужен ли ей другой корабль? Море и охота на работорговцев были её мечтой, а «Призрак» значил много и являлся частью команды, созданным специально для таких миссий. Скорее всего, ни один королевский подарок не затмит той значимости, что есть у этого. — Собирайте вещи, нужно как можно скорее перебраться на корабль к Его Величеству, — с явной горечью произнесла Инеж, удаляясь, скорее всего, к себе в каюту. Начались активные сборы. Моряки стали перетаскивать свои вещи, запасы пресной воды, еду и всё то, что могло пригодиться при значительном росте пассажиров корабля. Экипаж «Райской танагры» — так было написано на корпусе корабля Николая — помогал ослабшим гришам перебраться, так как у них не было вещей, которые нужно собирать. Мы же разошлись, весьма быстро забирая все свои вещи. Я взяла сумку, скидывая туда то, что успела достать: книгу Уайлена, бальзам, туфли и шарф. Закинув сумку на плечо, подняла сундук с луком и стрелами, следуя за Ниной, у которой оказалось куда больше вещей. Отбросы и моряки перебрались на Райскую танагру вовремя. Уже было заметно, что Призрак слегка наклонился и стал ниже. Если бы не поджимало время и негласное стремление лишний раз не задерживать короля, я бы обязательно спустилась на нижние ярусы нашего судна, чтобы лично увидеть, насколько серьёзно повреждение. Тем не менее, этого не произошло. Зато, пока корабль Равки разворачивался в столь узком месте, где двум судам не разойтись, нам почти что пришлось смотреть на то, как медленно Призрак исчезает из виду, погружаясь всё глубже и глубже. Сначала я смотрела на то, как под острым углом исчезает нос корабля, потом на Инеж, что замерла и не могла отвести взгляда, а потом на Каза, который глядел исключительно на сулийку. Ему было всё равно на корабль, ведь он готов подарить ещё сотни таких, но не было всё равно на то, что чувствует Гафа прямо сейчас. Вот бы до его блестящего ума дошло, что у других людей тоже есть важные чувства. Корабль развернулся, а мы с Отбросами сгруппировались на двух лавках, прикрученных к полу верхней палубы. Вокруг нас ходили солдаты второй армии, мерцая разноцветными кафтанами, наподобие которых у меня никогда не было. Женя уже беседовала со своими знакомыми гришами, после чего ушла куда-то с Зоей. Нина тоже поговорила с ними, но быстро вернулась к нам, садясь на корточки возле Инеж и кладя руку ей на колени, успокаивающе поглаживая. Солдаты обращали на нас немало внимания, ведь именно мы стали причиной, почему против Равки могут начаться военные действия и теми, из-за кого придётся вступать в опасный бой. Мало того, из-за утонувшего корабля, на который мог найти ещё чей-нибудь, мы стали целью для сочувствия. Всевозможные настроения, нацеленные на нас, почему-то заставляли меня злиться, причём с каждой минутой всё сильнее. Должно быть, я слишком сильно устала после этой смертоносной ночи, чтобы встречаться лицом к лицу с новыми людьми и происшествиями. Вскоре к нам присоединились Николай, Зоя, Женя и ещё одна девушка-гриш, Проливная, которую я не знала. Они принесли нам дымящие на морозе кружки с какао, вручая и присаживаясь перед нами. — Мы как раз направлялись в Равку. Закончив с базами работорговцев, мы перевозили гришей туда, где им точно помогут и где безопасно, — начала Женя, рассказывая в основном о том, почему была на Призраке. — Для гришей нет места безопаснее, чем Равка. Конечно, у страны сейчас нелёгкое время, и средств содержать кого-то нет, но это всего лишь небольшая группа людей. Им даже не обязательно находиться в Малом Дворце. — Если бы было обязательно, мы бы, непременно, донесли о нашем деле и до вас. Но это не так, это скорее наше дело. Дело Воронов, — дополнила Нина, делая глоток приторного какао и немного расслабляясь. Расправив плечи, она слегка запрокинула голову назад. — Это дело абсолютно не касалось нас до сих пор, пока вы отвечали за жизни этих людей. Теперь же мы возвращаем их в Равку на нашем судне, — подметила Зоя. — Мы до сих пор можем за них отвечать. Не нужно дуться, что мы подорвали ваши планы! — легко улыбнулась Женя. — Высадите нас у берегов ближайшего города, и мы найдём минимум пять культов, где гришам, прошу отметить, приближенным к святым, помогут. — Я не дуюсь. К тому же, ты последняя, кого мы будем высаживать у ближайшего города, — фыркнула Назяленская, отводя взгляд в сторону. — Но я обязательно подумаю над тем, как можно поддержать ваше дело и помочь людям, не подвергая их новой опасности, — вставил своё слово Николай. — Конечно, только после того, как составлю письмо с извинениями для короля Фьерды, где баснословно и приторно прилично сочувствующе извиняюсь за то, что мы так и не смогли встретиться с ним, чтобы обсудить интересы стран. — Неужели дела так плохи? — поинтересовалась Инеж. — Сколько стран готовы лезть на рожон и воевать со всеми, кто к ним приближается? Керчия тоже выступает за военные действия? — Скажем так, мировой войны не предвещается, — успокаивающим тоном произнёс Ланцов, вальяжно закидывая ногу на ногу и складывая на колене руки в замок. — Но нам уже пришлось приложить немалые усилия, чтобы договориться с Шуханом не сжигать нашу страну. И, нет, Керчия пока что сохраняет нейтралитет. Если, конечно, никто не предпишет нам ещё какие-нибудь шибко провокационные действия. — Например, что Равка — главная поддержка для гришей — виновна в убийстве тех, кто стоит во главе работорговческого дела во Фьерде, — угрюмо заметила Зоя. — Наверное, рано или поздно мы бы так и поступили, но не тогда, когда и так ходим по тонкому льду. — Не слишком ли много пессимизма? Да, наши дела плохи, но мы недурно справляемся, — подбодрила её неизвестная мне девушка. Глядя на гришей, которые служили во второй армии и действительно могли направлять свои силы в нужное русло и помогать даром благородному делу. Вероятно, если бы моя семья была чуть богаче, если бы мы не боялись предполагаемой для меня участи, я бы попала в Малый Дворец ещё в юные годы и стала бы обучаться искусству гришей. Вместо того, чтобы работать официанткой, гнаться за состоянием мёртвого купца, путешествовать по морю, охотясь на работорговцев, я могла бы жить во Дворце в Равке, носить искусно выполненный кафтан и даже быть приближенной к королю. Не то чтобы я хотела быть особо близка с Николаем Ланцовым, совсем нет, скорее, к любому королю, который сидел бы в это время на престоле. Думая об этом, я имела в виду только положение в обществе и жизни. Внезапно я поймала на себе задумчивый взгляд короля. На секунду я смутилась, думая, что не удивилась бы, если бы Ланцов умел читать мысли. — Я уже знаю каждого из вашей команды Воронов, но впервые вижу среди вас её, — вдруг произнёс Николай, кивая в мою сторону. — Кто это? — Минерва Де Лорен, — представилась я. — Замена здоровяка-фьерданца? — Идиот… — пробормотала Нина. — До ужаса нетактично, — подметила Зоя. — Но это так, — кивнул Каз, до этого времени расхаживающий из стороны в сторону и размеренно постукивая тростью. Шум волн почти заглушал этот звук. — Ерви весьма умелый гриш. Жаль, я мало видела её в деле, — грустно улыбнулась Женя, косясь на меня. — Зато я видел достаточно. Даже более чем достаточно. Она умеет то, чего не может никто. — Правда? — как можно спокойнее, но с малой долей любопытства вопросила Зоя. — И что такого особенного ты умеешь, Минерва? На мгновение я задумалась. Я привыкла скрывать, что и как умею, но в последнее время мне то и дело приходилось говорить об этом, афишировать или же демонстрировать. Сидя перед самыми сильными, уникальными гришами и королём, я вовсе не была уверена, что мои способности такие уж особенные. То, что крайне сильно впечатляет Джеспера, для таких, как Зоя Назяленская, может показаться глупостью. Только слова Нины о том, что меня можно сравнить с генералом, позволили мне всё-таки сообщить о себе. — Управляю как воздухом, так и водой, — кратко разъяснилась я. — И Шквальная, и Проливная? Это ведь невозможно, — свела тонкие брови Зоя. — Ещё как возможно, — активно закивала Женя, а я спряталась за кружкой, глотая какао. — Любопытно, — протянул Николай, легко улыбаясь. — Такие гриши нужны второй армии. Не думала заявить о себе? Сейчас самое время. Каз, ранее расхаживающий и не участвующий в разговоре, встал прямо между мной и сидящим напротив Ланцове. Я не видела выражение его лица, перебирает ли он пальцы на трости или же сжимает набалдашник так, что кожа перчаток натягивается. — Она моя, — вдруг твёрдо произнёс Каз. — И состоит в отряде моих бойцов, не твоих. Не отдаётся и не продаётся. Она моя. Я удивлённо вскинула брови, понимая, что Каз просто-напросто плюёт на статус Николая, держась с ним на короткой ноге. При этом он говорит так, словно я — его собственность. Впервые меня угнетало то, что он сказал ещё в Безъю. Бреккер сказал, что я не смогу никуда уйти, и тогда меня это не страшило, ведь идти мне было некуда. Но стоило появиться хоть какой-то альтернативе развития лично моей истории, как меня одёргивали. И выглядело это крайне грубо. Я непременно вернусь к этому позже, когда выдастся возможность поговорить с Казом лично. — А если спросить её мнения? — изогнул бровь король с интересом. — Не учитывается. — И, тем не менее, если кто-то соизволит поговорить лично со мной, то получит отказ. Думаю, у меня уже есть планы на ближайшее время, — произнесла я, вытягивая руку перед собой и отодвигая ею Каза, который перегораживал весь вид на гришей, короля и пейзаж начинающегося дня. Внезапно Николай хлопнул в ладоши, отчего атмосфера вызова, недовольства и траура словно испарилась. Поправив мантию на плечах, я откинулась назад, ожидая чего-то, пусть и не знала, чего именно. Ланцов поднялся на ноги, выпрямляя спину и улыбаясь. Не просто улыбаясь, а азартно, заговорчески. — Знаете, что? Ладно, наши планы поменялись, как и ваши, но это ведь не конец. Мы не будем думать о том, что могло быть, когда стоит думать о том, что быть может. Мы отметём то, что было, стирая и отталкиваясь от того, что есть, точнее, начиная сначала. Исходим и строим планы от того, что имеем и посмотрим, что будет, понятно? — хмыкнул он, оглядывая всех. — Нужно ответить честно? — решила уточнить я, из-за чего Нина и Женя засмеялись. — Хорошо, понял, смешно, — вздохнул король, поправляя свою одежду и одёргивая вниз. — Нам всем надо хотя бы ненадолго отвлечься. — Николай, я не думаю, что сейчас стоит… — начала Зоя, разминая шею и потягиваясь, словно кошка. — Мне нужно зрелище, чтобы хотя бы ненадолго забыть об этой войне и обо всём, что сыпется на Равку, — твёрже произнёс Николай, поворачиваясь к Зое. — Минерва, что насчёт боя? Как тренировочного или показательного. Можешь нам показать, что всех так восхищает? Я нахмурилась, проводя языком по зубам. Сказать, что все прямо-таки восхищаются — значит сильно ошибиться, ведь тот же Джеспер Фахи — далеко не все. Да и как мне бороться хоть с кем-то из гришей, если хитростям меня обучал обычный стрелок? В последнюю очередь сейчас мне хотелось позориться перед королём и целой армией людей, которых годами учили управляться с силой. — Бой? И с кем? — спросила я. Только не Зоя. Святые, как же я надеялась, что Николай не предложит кандидатуру Зои. То, что о ней говорили, означало, что через пару секунд после начала схватки я окажусь за бортом. Это мне было ни к чему, учитывая, что я только высушилась после ледяного душа из водоворота моего же авторства. — Не знаю, Зоя? — вопросил он, а я сжала челюсти, пронзая генерала взглядом. Та покачала головой. — Нет, занимайтесь этой показухой без меня, — выставила ладонь вперёд она, отворачиваясь, словно мы ей уже наскучили. — Брось! Ты же как раз такое любишь, — напомнила ей Женя, наклонив голову вбок. — Давайте я? Я не против, — предложила свою кандидатуру Проливная. — У меня есть одна общая стихия с тобой, так что это почти честный бой. Я Надя. Поборемся? Доброжелательно, как-то по-особенному умиротворённо улыбнувшись, девушка протянула мне руку, которую я пожала. Кивнув, поднялась со скамейки. Со вздохом, Зоя тоже встала, поворачиваясь к экипажам и гришам, что расхаживали по палубе. — Расчистить место! — громко скомандовала она, скрестив руки на груди. Мне внезапно захотелось остаться с ней наедине и поспорить о чём-нибудь, чтобы выяснить, действительно ли она, её помыслы и мнения так хороши, или же ей стоит вернуться с небес на землю. Люди, что находились на палубе просто так или же что-то делая, разбежались, словно муравьи, либо совсем уходя, либо толпясь на помосте, желая узнать, зачем их разогнали. Рядом со мной встал Каз, поворачиваясь и заглядывая в глаза с полной уверенностью. — Покажи всё, что умеешь, — тихо произнёс он. — Докажи им, что не все сокровища хранятся во дворце. Последнее он сказал не шёпотом, но так, что услышать это могла только я. Грязные руки был не из тех, кто подбадривает или поддерживает. Готова поспорить, даже сейчас он хотел, чтобы я на правах его марионетки доказала, что у Каза игрушки могут быть покруче королевских. Тем не менее, я преисполнилась верой в себя и свои возможности, а усталость после длинной ночи разом отмело. Мы начали с простых прелюдий, вроде краткого ознакомления со способностями друг друга. Особенно интересно это было для наблюдающих. Группа лидеров второй армии, король и команда Каза Бреккера собрались вместе, и, казалось, ни в ком кроме Нади, Каза и меня не было духа соперничества. Все скорее хотели наконец расслабиться, посмотреть на что-то стоящее и испытать азарт. Мы уже вышли на ровную воду, но Надя заставила море волноваться, отчего корабль стало ритмично покачивать из стороны в сторону. Некоторые из пассажиров переступили с ноги на ноги, стараясь устоять. Видимо, они уже успели отведать рома. Я подняла руки к небу, разводя серые тучи в стороны так, что моментально над кораблём оказалось голубое небо. Жаркие солнечные лучи попали на палубу, приятно согревая. Скорее всего в этих краях — мы проплывали совсем близко к Вечному Морозу — уже сотни лет не было столь ясного неба. Я позволила Наде сделать первый шаг и даже услышала, как кто-то с помоста выкрикнул её имя. С лёгкой улыбкой, она сложила пальцы в крест, поворачиваясь к воде. Медленно поднимая соединённые руки, она вела за собой воду. Проливная создала над кораблём водяную арку, которую умело устранила, не проронив ни капли. Выглядело это так, словно огромный дельфин без труда перепрыгнул через Райскую танагру. Я стала размышлять о том, что ещё показать, но всё это было пустым и неинтересным для меня или же Николая, который всё это затеял. Мне хотелось бы показать то, на что я способна во всём масштабе, а не становиться шутом среди холодного моря. Недолго поразмыслив, я двинулась к борту, глядя вниз. Немного отойдя, я повернула ладони к воде, и, соединив пальцы, повернула ладони к небу. Медленно, я развернула их наверх, и делала это так медленно, что ровно с этой же скоростью корабль стал подниматься: несомненно, это было ощутимо каждому. Николай ринулся к борту, собственными глазами видя, как вода под нами встаёт неподвижным столбом. Как только он достаточно отошёл, а я убедилась, что не лишу жизни короля, взмахнула рукой. По борту раздался крик, прошедший эхом. У каждого, включая меня, наверняка упала душа в пятки, когда корабль, словно на мгновение взлетев, шлёпнулся обратно, на нормальный уровень воды. При этом его немного тряхнуло. Надя с трудом, но устояла на ногах, резко сдвигая тучи обратно и заставляя моросить дождь. Сложив пальцы в каком-то неизвестном мне знаке, она направила все капли в одном направлении — на меня. Снова стало невыносимо зябко и мерзко от воды, что постоянно окатывала меня. Наверное, мне не стоило злиться, но когда на лице Нади заиграла самодовольная ухмылка, то я поняла, что мы перешли в фазу, где не против немного друг другу повредить. Разведя руки, я вызвала шумные порывы ветра, от которых корабль, за штурвалом которого стоял капитан, стало крутить по часовой стрелке, причём довольно быстро. Если бы я делала это слишком долго, то у всех закружилась бы голова, но сейчас я должна была вывести из строя только Надю. Тогда, резко остановив корабль, я направила весь этот ветер на неё. Проливную оторвало от земли и она, распахнув глаза и взмахнув ногами, пролетела немного назад. Сжав кулаки, я избавилась от ветра, отчего она резко упала на палубу, но, когда почти столкнулась с ней, я подстелила воздушную подушку, помогая ей нормально приземлиться. Теперь мы не давали друг другу возможности отыграться, а действовали, кто быстрее. Вскочив на ноги, Надя хлопнула в ладоши. Вслед за этим звуком над нами разразился гром, от которого всё вокруг завибрировало, а небеса затрещали. Начался ливень, в первые же секунды заставляя всех промокнуть до нитки. Я тут же взмахнула ладонями в разные стороны, чтобы дождь не задевал корабль. Проливная пыталась вернуть его обратно, но я противилась. Наши силы были направлены на одно дело, но в разные стороны, отчего получалось действительно напряжённое противостояние. Я до последнего усиливала свои попытки отогнать дождь, но когда поняла, что в этом плане Надя сильнее, снова резко перестала действовать. Девушка настолько сконцентрировалась на своём деле, что, когда пропали препятствия, она чуть не упала, выходя из боевой позы. Дождь лил стеной, но не сверху вниз, а по кругу, становясь коконом для нашего корабля. Опустив одну руку, вторую протянула вперёд, проделывая ладонью круговое движение. Вся вода из туч стянулась к Наде, окружая её. Подняв вторую руку, я снова подняла её в воздух, но теперь вместе с небольшим водоворотом. Сделав резкий выпад влево, бросила туда Надю, слыша, как она со шлепком погружается в морскую воду. Сзади послышались недовольные возгласы, и я обернулась. — Через сколько можно её вернуть назад, чтобы мне засчитали победу? — самодовольно вопросила я. — Наверное, прямо сейчас, — ответил Николай, стараясь остановить Зою, которая стремительно двигалась на меня. Пока она шла, я вернула Надю обратно, и та без сил, тяжело дыша, легла спиной на палубу. Вокруг неё стала растекаться лужа. На лице сияли крупные капли, а волосы были раскиданы, как ореол. Зоя схватила меня за предплечье, разворачивая к себе и приближаясь катастрофически близко. Её горячее дыхание было невыносимо по сравнению с моей вновь похолодевшей кожей. — Следи за своими действиями внимательнее, иначе получишь сполна, — прошипела она. — Неубедительно. Боюсь, ты будешь против намочить причёску, — пожала плечами я, отталкивая её. Генерал, что-то гневно пробормотав, двинулась к Наде, а я — к королю и Отбросам. Джеспер похлопал мне по плечу, одобрительно глядя. — Даже мне, простому человеку, заметен этот небывалый потенциал, — произнёс Николай, при этом обеспокоенно глядя на Надю у меня за спиной. — Точно не хочешь присоединиться ко второй армии и королю? — Точно. Мне хотелось бы отогреться и переодеться как можно быстрее, — ответила я, не скромничая. — Занимайте любые свободные каюты на нижней палубе, всем места хватит, милости прошу, — кивнул Ланцов, переводя на меня пронзительный взгляд. Прищурив глаза, он будто бы прикинул, сколько я могу стоить, что было слишком даже для короля. Мне показалось, будто бы он что-то замышляет. Я подхватила свои вещи, удивительно уверенно покидая палубу, прежде чем зубы начали стучать от холода. Близость к Вечному Морозу снова давала о себе знать и здорово нервировала. Теперь-то мне точно хотелось поскорее скрыться ото всех и дать осмыслить бой, при этом не косясь на меня. Мне хотелось чистых волос и одежды, которая будет сухой чуть больше двух часов. И я была ужасно близка к своим желаниям, но не могла их настигнуть. Всё потому, что прямо за мной слышался торопливый топот, сопровождающийся стуком третьей опоры. Он продолжался прямо до каюты, которую я не особо выбирала, скорее зашла в первую попавшуюся. Пустая, просторная, аккуратная. Мне не пришлось закрывать дверь, так как её закрыл Каз, спешно следующий за мной. — Ты отлично справилась. Не нужно было скрывать потенциала перед королевскими служащими, — произнёс он. — Она моя, — взорвалась я, приземляясь на удобный изумрудный диван перед круглой кроватью, и закидывая ногу на ногу. Я пыталась держаться прямо, хотя понимала, что меня вот-вот начнёт трясти от холода. — Это ещё что значит? Прямо так, собственность и всё? Без права слова и голоса? — Часто у тебя смены настроения после проявления максимума силы? — Я то и дело проявляю её, только вот не знаю, для чего. Я не зверушка в коллекции, — напомнила я. — Разве у нас есть какой-то особый договор, который лишает меня возможности решать, что и с кем мне делать? — Нет, ведь я рассчитывал, что ты честный человек, — спокойно произнёс Каз, делая шаг ко мне. — Как бы не так! — фыркнула я. — Почему тебе так важно, чтобы я была при тебе? На твоей стороне? Каз поджал губы. — Ты сильнейший гриш, а мне нужны сильнейшие жители Бочки. — Всем нужны сильнейшие. Почему именно я? Если Уайлен или Джеспер скажут, что хотят уйти, ты точно их отпустишь. Или Нину. Потому что её не удержать. Так почему ты каждый раз напоминаешь мне о том, что у меня нет такого права? — произнесла я с искренним интересом и требовательностью. — Почему я так нужна? — Ты хочешь услышать хвалебные речи и что-то о том, что ты особенная? Видимо, ты ещё не поняла, что это не так и я ни за что в жизни не скажу подобного, — отстранённо произнёс Каз, но тем не менее, будто бы борясь с самим собой, подошёл к дивану и сел на него, сохраняя дистанцию. — Я хочу услышать правду. — Все хотят слышать правду, но она никому никогда не нравится, — угрюмо подметил Бреккер. Он отложил свою трость, откидываясь на спинку кресла и поднимая голову к потолку. Эта поза казалась невероятно неестественной для него. Слишком простой, почти что расслабленной. Но он и не думал расслабляться. Его черты лица заострились, желваки забегали, а между бровями наверняка залегла морщинка. Постукивая пальцами в перчатках по сидению дивана, он явно что-то обдумывал. Мне хотелось бы, чтобы его мысли как раз-таки были о честном ответе, но вероятность была досадно мала. Тем не менее, не теряя веры, я ждала, пока он не нарушит это странное, давящее молчание. — Хорошо. Ладно, — вскинул руки он, что выглядело бы забавно, если бы мы прямо сейчас не были на грани очередного разногласия. — Ты действительно… особенная. — Треклятые небеса, ну вот, а ещё более сладкой лжи в голову не пришло? — Я пытаюсь сформулировать правду, которой ты так добивалась! — перебил Бреккер оскорблённо. — но если ты передумала, то я с радостью замолчу и никогда не вернусь к этой теме, что будет в ущерб нам обоим. Я вздохнула, тоже опрокидываясь на спинку и повторяя его позу. Будто бы этот идиотский жест мог помочь нам установить связь и найти общий язык. — Хорошо, говори, — выдавила я, прикрывая глаза. — Особенность заключается не в твоей силе, а в странном воздействии, даже взаимодействии, которого я никогда не мог достичь с кем-либо. Я не могу это объяснить, и отчётливо словесно выразить тоже, но я попробую, если твои эго и самомнение позволяют тебе замахиваться на подобные разговоры, — философски, немного нервно начал Каз, проводя рукой по волосам и зачёсывая выбившиеся пряди назад. — Знаешь, почему я на самом деле ношу перчатки, Ерви? — Знаю из наблюдений лишь то, что ты не из самых тактильных людей, — отстранённо произнесла я. — И это почти что правда. Если быть полностью правым, то однажды я столкнулся лицом к лицу с ужасом, что испортил всю мою жизнь и давит по сей день. Я не выношу контактов с кожей. Я не могу касаться других людей, чтобы не чувствовать головокружения и тошноты. Я повернулась на Каза, внимательно глядя на его взволнованное лицо. Он всё ещё не решался повернуться на меня, но мне было всё равно, ведь всё внимание было сконцентрировано на сказанном. Не уж то что-то могло напугать самого Каза Бреккера? Грязные руки и главу всей Бочки? Должно быть, это что-то, при виде чего я бы сразу умерла. В моём мире не было ничего такого, что способно запугать Каза. — Несокрушимый, опасный Каз Бреккер не может касаться хоть кого-либо. Отвратительная, мерзкая, унизительная слабость, верно? — прошипел он, шумно сглатывая. — А тебя касаться я могу. Не знаю почему, не спрашивай, мне не удастся найти ответа. Я могу брать тебя за руку и ничего не чувствовать. Точнее, чувствовать, но только желание сделать это ещё раз и понять, в чём твой секрет. Я свела брови. Это многое объясняло. То, как он удивился, впервые взяв меня за руку, то, как завёл в комнату, чтобы что-то проверить и вновь касаясь меня. — Я предполагаю, — с трудом продолжил Каз. — Что это где-то глубоко, на психологическом уровне. Нечто располагает меня к тебе, но тогда это противоречит тому, как трудно мне касаться других Воронов. Между мной и ними есть особый барьер, а между мной и тобой его никогда не было. Вот что в тебе особенного. Так что не обольщайся, думая, что ты самый лучший гриш из всех, кого я встречал. — Все уязвимы и у всех есть страхи. И чаще всего они не беспричинны, — произнесла я, с трудом не ёрзая на месте. Почему-то мне показалось, что эти слова хоть как-то да помогут ему справиться с гнетущим чувством, возникшем от нежелательной небывалой искренностью. — Но не я. Не в глазах других, — покачал головой Бреккер, наконец поворачиваясь. — Я удерживаю тебя, потому что, если уйдёшь, я никогда не узнаю, в чём дело. И никогда не узнаю, смогу ли я в один день избавиться от перчаток, если просто этого захочу. — Как я тебе помогу? Я не делаю ничего такого, чтобы способствовать этому. — Я разберусь и сам. Но для этого нужна ты, — объяснил Каз. — Из-за отсутствия того барьера, что есть у меня с другими, я могу мыслить шире. Больше предполагать, строить другие прогнозы, исходы, варианты развития событий. — Каких событий? — вопросила я. — Наших событий, — ответил он, но я не была уверена, что это внесло хоть какую-то ясность. Бреккер отпрял от спинки кресла, стягивая с себя пальто и по-особому неловко накидывая его на меня. Должно быть, мурашки, ползущие по шее были слишком заметны. — И мне нужно кое-что попробовать, чтобы понять, если у этой безмятежности и свободы какие-то границы. Понять, что мой разум может допустить, а что нет. Это единственное, где мне нужно знать, согласна ли ты помочь. — Если это не убьёт меня, то и не страшит. Если это поможет тебе, то почему нет, — пожала плечами я. — Хорошо, — тихо сказал он, — Хорошо. После того, как он надел на мои плечи пальто, он положил одну руку на спинку дивана, за мной. Размышляя о его признании, я даже не сразу заметила, как близко от меня он застыл, впервые не пытаясь спешно отодвинуться. Вместо этого, с особой осторожностью заглядывая ко мне в глаза, он медленно стянул одну из перчаток. Его рука аккуратно, не напористо легла на мою щёку. Мне пришлось совладать с собой, чтобы не отпрянуть. Это было слишком непривычно и необычно. Его прохладная, сухая рука с длинными пальцами лежала на моей щеке так нежно, будто бы рядом со мной сидел не Каз, а кто-то другой, вовсе мне незнакомый. Каз придвинулся ещё ближе. Постепенно и неуверенно он придвигался ко мне, давая понять о своих намерениях. Он хотел проверить границы, поцеловав меня. Грязные руки хотел поцеловать меня, а у меня даже не было сил отодвинуться, да и я не была уверена, что мне это нужно. Какая награда, после всех грубостей, игнорирования, не понимая ценности могла быть лучше? Его поцелуй, который ещё не произошёл, но неумолимо приближался, давал мне высшую оценку, позволяя завершить борьбу за своё место в команде. Шершавые губы Каза неуверенно легли на мои. В каждом движении он пытался найти нечто особенное, отголосок внутри, чтобы понять, что делать дальше. Я же получала нечто большее, чем одобрение и противиться этому было невозможно. Чёрт возьми, это Каз Бреккер и своеобразная победа! Я взяла дело в свои руки, превращая это лёгкое касание в настоящий поцелуй. Руки Каза легли на мою поясницу, но я почти не чувствовала этого из-за слоёв мокрой одежды и его пальто. Он, будто бы забыв, что были какие-то границы, рывком переместил меня на свои колени, едва кусая за губу. Сейчас он не был похож на человека, которому с трудом даются даже обыкновенные касания. Он стал кусать меня за губы, но несильно, явно боясь привкуса крови. Голую руку положил на шею, проводя по ней рукой и на мгновение тормозя. Я думала, он оттолкнёт меня, но вместо этого легко сжал шею в хватке. Инеж. В голове пронеслось её имя, слова о том, как Каз ей дорог и их взгляды друг на друга. Пронеслась и моё обещание, что я никак не встану между ними и никому не наврежу, которая теперь приняла совершенно другое значение. Губы горели от неумелых поцелуев, но я всё равно думала о другом. Что, если бы Каз не боялся прикосновений? Что, если бы он мог касаться всех, в особенности Инеж? Он бы касался её так и в таких местах, которые я даже не могла вообразить. Бреккер бы даже не взглянул на меня, если бы мог быть с Инеж, как нормальный человек. Я отпрянула, поднимаясь на ноги и скидывая пальто. Каз взглянул на меня с недоумением, а его влажные, чуть приоткрытые губы манили обратно. Мне хотелось вновь почувствовать их, провести руками по его щеке, шее, волосам, груди. Я так скучала по всем этим ощущениям и жаждала подобного от Каза, ведь это было бы лучшим одобрением и проявлением уважения, исчезновения напыщенной безразличности. Но я так не могла. И дело было в Инеж. — Мне кажется, ты уже понял, — произнесла я, сжимая руки в кулаки. — Что не так? — спросил он, взяв своё пальто. — Наверное, почти всё. Это неверно, потому что я знаю, что между вами с Инеж что-то есть. Что-то заметное, и теперь я понимаю, почему это видно только во взглядах, — попыталась объяснить я. — Ты не можешь просто сделать так, а потом вести себя как раньше, а это значит, что Инеж что-то заметит. И это её ранит, сразу же после потери Призрака. Ты подумал об этом, прежде чем проверять, что почувствуешь ты сам? — Какая благородность, — протянул он, поднимаясь с дивана и снова опираясь на трость. Он встал в миллиметрах от меня, снова приближаясь, но не целуя. В его взгляде снова были привычные холод, жестокость и готовность делать что-то безумное, опасное. — В те моменты, когда стоит подумать о себе, ты не делаешь этого, а когда нужно о других — постоянно. Что ты чувствуешь сейчас? Подумай о себе, а не об Инеж или ком-то ещё. Ты скажешь мне уйти? Я отвела взгляд в сторону, понимая, что действительно не хочу этого. Что сделав это, я уничтожу вариант наконец-то получить хоть что-то по-настоящему приятное. — Да, я скажу тебе выметаться и не делать так больше, пока ты сам не разобьёшь ей сердце, — холодно бросила я. — Славно, — кивнул он, задевая меня плечом, и покинул каюту, громко хлопая дверью. Я не ведала, что творю. Я позволила ему почувствовать себя настоящим, полноценным, после чего выгнала, приказывая разбить сердце другой. Это не было похоже на Минерву, которой я была большую часть жизни и которой хотела быть. Я всё сильнее походила на Ерви, живущую в Бочке и являющуюся ценнейшим сокровищем короля Кеттердама. Ну, по крайней мере, я раньше являлась этим сокровищем.