Изящная сила

На маленьком экране, застывшем кадром, было запечатлено, как Куффен, с яростью, вымещая всю свою злость, обрушивает кулаки на беззащитного свидетеля. Запись, переданная пострадавшим в полицию, была неоспоримым доказательством. Длинная фигура полковника, развернулась, показывая, как лицо искажало негодование. Он окинул взглядом собравшихся, задержавшись на видео. — Это что такое?! — прогремел его голос, наполненный гневом и отчаянием. — Ваша группа – позор! Вас отстранили, а вы продолжаете копаться в деле, да еще и свидетелей избиваете! — он прошелся по комнате, его взгляд, скользил по лицам, останавливаясь на каждом. — Вы хоть понимаете, чем рискуете? Эта запись... попади она в массы, и меня тут же уволят! Где этот подонок? Где он?! Один из офицеров, робко подняв руку, попытался оправдать своего коллегу. — Позвольте объяснить. У него были на то причины. Спецгруппа уже выяснила, что арестованный не причастен к похищениям. Так что уж позвольте нам… Мужчина перебил его, говоря громче и уже с откровенным презрением. — Попробуйте хоть раз подумать своими куриными мозгами! Неужели преступник придет в участок и выступит в качестве свидетеля? Это же бред! К тому же у него размер обуви не совпадает. — он сделал шаг вперед, заставляя молодого парня отшатнуться. — И если Куффен этого не понимает, то я его уволю! В этот момент из тени за их спинами раздался тихий, но отчетливый звук шагов. Все обернулись и застали у дверного проема Луку, пожирающего глазами видео с монитора. С решимостью, которая читалась в каждом его движении, Куффен подошел к седому мужчине, вынул свое служебное удостоверение и молча положил на стол. Затем, не произнося ни слова, повернулся и стал уходить. Полковник, удивленный и раздраженный его выходкой, посмотрел на удостоверение, потом на его бывшего обладателя. — Вы только посмотрите на него. — пытаясь сохранить подобие авторитета, он обратился к остальным, его голос прозвучал едко и саркастично. — Образцовый отдел, нет слов. Третья группа, вы лучшие! Слова начальника, казалось, стали триггером. Марк, чьи кулаки сжались от негодования, сорвался с места. Двое других полицейских, поначалу растерянные, последовали за ним. — Лука, ты куда? — крикнул Марк, пытаясь его остановить. Они попытались преградить ему путь, но Куффен, чья решимость была непоколебима, продолжал идти вперед, пытаясь вырваться из их цепких рук. — Да отвалите уже от меня! — вырвалось у него, голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Прийди в себя, так же нельзя. — возразил Марк, пытаясь найти рациональное объяснение действиям Луки. — Нельзя в глаза долбиться! — прокричал Лука, срывая голос. — Этот человек – преступник! Это он украл девушек. Это он сейчас держит их где-то в заложниках! — Успокойся, — мягко, но настойчиво сказал Марк, пытаясь его усмирить. — Мы тебе верим. — слова о доверии прозвучали настолько искренне, что на мгновение даже раздраженный Лука потерял напор. В его глазах мелькнул проблеск заинтересованности, как будто он действительно надеялся, что кто-то из этих людей услышит его. — Режиссеры и актеры пьесы «Синяя борода и Семь его жен» узнали его. Он приходил на этот спектакль больше десяти раз. Просто помешан на этой пьесе, понимаешь? Куффен, чьи желваки на скулах от напряжения так и не расслабились, лишь раздраженно сдвинул брови. Его терпение, и без того натянутое, как струна, готово было лопнуть в любой момент. — Лишь это заставило вас поменять о нем мнение? — прорычал Куффен, не в силах контролировать себя. — Где вы были раньше? Марк отвел взгляд, чувствуя укол стыда. Он помнил, как Лука пытался объяснить, как настаивал на том, что подозреваемый невиновен, что у него есть другая версия. Но тогда, ослепленные показаниями свидетеля, схожестью случаев они просто отмахнулись от его слов. — Мне жаль. Правда, прости. — тихо произнес Марк, и в его голосе слышалось искреннее раскаяние. — Ну и в чем ваша проблема? — голос Луки вновь срывался на крик, полный отчаяния и возмущения. — Его нужно посадить под стражу, и обыскать здесь всё с собаками! — Хотелось бы, — вздохнул Марк, чувствуя бессилие. — Но это не наше дело, и ордер нам не дадут. Не вмешивайся ты больше сюда, шеф точно не хотел бы, чтобы ты вот так из-за этого ушел. Лука смотрел на него, и в его глазах отражалось глубокое разочарование. «Не вмешивайся»? – пронеслось у него в голове, наполненное горькой иронией. Ему хотелось крикнуть, что настоящий полицейский как раз должен вмешиваться, должен бороться за правду, а не следовать абсурдным правилам, которые защищают виновных. «Моя хата с краю», – вспомнились ему слова, которые стали девизом многих в их отделе. Но ведь так не бывает! Ведь никаких домов с краю не строят, когда речь идет о безопасности людей, о поимке преступников, которые бесчинствуют на улицах города. — Я не вернусь. — его голос был тверд, но в нем звучала усталость. Не только физическая, но и душевная. Усталость от лицемерия, от трусости, от того, что люди, призванные защищать, прячутся за формальностями. — Почему ты такой упрямый? Не делай глупостей. — Марк, пытаясь найти хоть какую-то нить, которая могла бы вернуть Луку, обращался к нему как к другу. — Остынь и приходи завтра на работу. — Я не хочу. — Куффен измученно поднял свои глаза прямо на него, не скрывая той боли, которая, казалось, разъедала его изнутри. — Не потому, что я упрямый, Марк. А потому, что я не могу больше быть частью этого. Не могу закрывать глаза на то, что происходит. — он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я не могу смотреть, как настоящий преступник остается на свободе, а девушки у него в заложниках. Я не могу слушать, как кто-то говорит мне «не вмешиваться», когда от этого зависит чья-то жизнь. Это не работа. Это… это насмешка над тем, ради чего я живу. *** Под безмолвным взором бархатной ночи, залитой лунным светом, Маринетт стояла на балконе. На ней было платье, струящееся, словно серебристая вода, расшитое тончайшим узором, напоминающим звездное небо. Шелковистые, темные волосы, непривычно длинные и волнистые, ниспадали на плечи, обрамляя бледное, немного мечтательное лицо. В ее руке, словно продолжение её мысли, покоилось маленькое зеркальце. — Ромео! Ромео! Где ты, мой Ромео? — позвала она, и ее голос, непривычно низкий и проникновенный, разнесся в тишине, как эхо забытой мелодии. Казалось, сама ночь внимала ее словам. Сердце билось ровно, без тени волнения, словно это было самым естественным, самым привычным делом на свете – звать его, своего единственного. И вот, из густой тени под балконом, словно сотканный из самой ночи, появился он. Высокий, статный, с копной золотистых волос, отражающих лунный свет, словно нимб. Его глаза, глубокие и сияющие, как два изумруда, встретились с ее взглядом, и в этот момент ничто другое не имело значения. Это был Адриан, её Ромео – воплощение страсти, решительности и нежности. Без малейшего колебания, он легко взобрался на балкон. Когда он оказался рядом, Маринетт дрогнула, и дыхание перехватило. Сердце, словно по команде, забилось сильнее, будто ждало этого всю свою жизнь. — О, свет моих очей! — прошептал он, его голос был низким и завораживающим, словно шепот ветра в листве. Он подошел ближе, и его рука, теплая и сильная, коснулась ее щеки. — Я – лишь послушный ученик твоих глаз. Клянусь этим святым светом, что освещает мою ночь, без тебя мой путь – лишь бесцельное блуждание. Ты – мой воздух, моя судьба, моя единственная любовь. Я люблю тебя, Джульетта. Медленно, почти нерешительно, Маринетт потянулась к нему, вставая на цыпочки, чтобы сократить расстояние между ними. Её взгляд был прикован к его губам, которые так маняще изгибались в немом обещании. Сердце стучало как сумасшедшее, отдаваясь гулким эхом в ушах. Каждый мускул её тела напрягся от ожидания. Их губы встретились в нежном, трепетном поцелуе. Мир вокруг замер. Остались только они двое, окутанные лунным светом, их страсть, их запретная, но такая настоящая любовь. Но в самый разгар этого волшебного, всепоглощающего момента, когда их объятия становились все крепче, а поцелуй – глубже, все вдруг оборвалось. — Эй, Маринетта! — раздался над ухом громкий, заливистый смех. — Эротические сны замучили? Маринетт резко открыла глаза, ее губы все еще были сложены в застывшем, неуловимом подобии той самой трубочки, что была на грани поцелуя. Она лежала в своей кровати, а перед ней стояла Алья, чье лицо расплывалось в ехидной улыбке. Сон, такой яркий и реальный, рассеялся, оставив после себя лишь смутное ощущение стыда, смешанное с легким разочарованием. Опять он. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться и выпрямиться. Слова Али, такие очевидные и точные, заставили ее щеки вспыхнуть ярче, чем любая роза с того призрачного балкона. И Маринетт чувствовала, как жар поднимается от шеи к лицу, выдавая ее с головой. — Ну что ты так застыла, мышонок? — продолжала Алья, ее глаза лучились нескрываемым любопытством, подкрепленным недавним зрелищем. — Что снилось, а? — она подмигнула, и Маринетт почувствовала, как хочет провалиться сквозь землю. — Я на работу опаздываю! — выпалила Маринетт, скорее как заклинание, чем как реальную причину своего состояния. Она судорожно начала оглядываться по сторонам, ища хоть какой-то предлог, чтобы сбежать от этого допроса. Ее взгляд остановился на часах. — О боже! Правда! Мне нужно идти! Она быстро спрыгнула с кровати, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Алья лишь рассмеялась, наблюдая за ее суматохой. — Удачи, моя синьора! — Алья запнулась, видя, как Маринетт уже вскакивает, лихорадочно натягивая одежду, — Только не забудь после работы навестить в больнице своего Ромео. Маринетт лишь бросила ей быстрый, смущенный взгляд, прежде чем нырнуть в ванную, чтобы привести себя в порядок. Но даже там, перед зеркалом, она не могла унять краснеющие щеки. Сон был настолько реален, что ей казалось, она все еще чувствует на губах его прикосновение. И мысль о том, что этот "Ромео" – ее Адриан, заставляла сердце биться с удвоенной силой. *** Лифт плавно понес ее на верхние этажи. Маринетт, прижавшись лбом к прохладному стеклу, старалась не думать. Но сон. Этот дурацкий, навязчивый, прекрасный сон лез в голову сам. Балкон. Невероятная глупость с ее стороны вообще думать об этом. Но в этот раз... в этот раз они не просто танцевали вместе. Он поднялся, их лица сблизились, и... Маринетт почувствовала, как по щекам разливается жар. Она судорожно сглотнула, глядя на свое отражение в зеркале лифта. — Ты идиотка, — прошипела она сама себе. — Нужно думать о работе. Как теперь смотреть ему в глаза? А стоит ли вообще смотреть? Может, это был знак? Дверь в его кабинет была приоткрыта. Маринетт постучала. — Войдите! Адриан стоял у панорамного окна, спиной к ней, разговаривая по телефону. — ...Да, понял. Перешлю материалы в отдел. Спасибо. — он положил трубку и обернулся. Его взгляд, обычно насмешливый и острый, наконец обратился к ней. — Дюпен-Чен, точно по графику. Это хорошее начало, — сказал он, делая легкий жест рукой к стулу перед его столом. — Проходи. Поздравляю с первым рабочим днем в отделе разработки! — Спасибо, — сдавленно выдавила Маринетт, стараясь смотреть ему прямо в лоб, а не в глаза. — Вы... вы как? Вы же должны были еще в больнице быть. Агрест махнул рукой, проходя за свое рабочее место. — Выписали раньше. Дела не ждут, — ответил он просто, вытаскивая что-то из нижнего ящика стола. — И твой первый рабочий день я не хотел пропускать. Он ободряюще улыбнулся и протянул ей предмет, который так старательно искал. Это был пластиковый бейджик на шнурке. На нем было ее имя – Маринетт Дюпен-Чен, должность – Стажер отдела разработки, а в уголке – маленькое, слегка нелепое фото из ее же резюме. — Что это? — удивленно прошептала Маринетт, беря бейдж. Сердце ёкнуло. Она лишь раз обмолвилась, во время одной из их первых встреч, что «круто бы иметь такой, как в кино». — Пропуск. Без него даже в столовую не пустят. И да, постарайся его не сломать. На перевыпуск уходит две недели. — Постараюсь обойтись без эксцессов, — пообещала она, пристегивая бейдж, и уголки ее губ дрогнули в улыбке. — Месье Агрест, а куда мне идти? Где мой наставник, рабочее место? Адриан лениво махнул рукой в сторону угла своего же просторного кабинета. Там, у противоположной стены, стоял аккуратный современный стол, на котором уже ждал новенький компьютер, и вращающееся кресло. — Та-дам, — с особым пафосом произнес он. — Отдел разработки и планирования. Твой сектор. Маринетт замерла. Потом медленно обвела взглядом кабинет: кожаный диван, стол директора, ее стол... и все. — Я буду работать здесь…? — выдохнула она. — С вами? Без команды? — Маринетт, — он сел в свое кресло, его тон стал более наставительным, но без высокомерия. — Наш отдел разработки – это коллектив специалистов с многолетним опытом и своими амбициями. Если я сразу введу тебя туда как протеже, пусть даже с блестящими идеями, это создаст ненужное напряжение. Для тебя и для проекта. — Понятно, — тихо сказала Маринетт, опускаясь в свое кресло. На удивление оно оказалось очень удобным. — Значит, я снова... одна. — Это не так, — парировал Адриан, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки подкола. — У тебя есть начальник. Самый придирчивый и дотошный в этой компании. Его хватит за десятерых. — Ой, правда? — съехидничала Дюпен-Чен, уже входя в колею их привычных словесных перепалок. Но только сейчас ей было абсолютно не смешно. — Почему же он не заходит? — Адриан встал, с преувеличенной важностью поправил пиджак и сделал несколько шагов к ее столу, протягивая руку для рукопожатия. — Позволь представиться: Месье Агрест, ваш руководитель стажировки и по совместительству генеральный директор. У Маринетт невольно задергался глаз, когда она пожала его руку. — Ага, а я Маринетт… — протянула она. — Стажер-одиночка. Буду стараться. — Знаю, не сомневаюсь, — он отпустил ее руку, и его взгляд на секунду стал серьезным. — Что ж, начнем с неформального брифинга. Расскажи, какую игру ты видишь? О чем мечтаешь, когда думаешь о проекте? Вопрос застал ее врасплох своей прямотой. Она на секунду задумалась, собираясь с мыслями. — Я хочу создать мир, — начала Маринетт медленно. — Не просто игру с заданиями, а пространство, куда хочется возвращаться. Где нет навязанной жестокости, где можно исследовать, открывать, учиться... незаметно для себя. Чтобы это было красиво, умно и... честно по отношению к игроку. — «Честно» – ключевое слово, — заметил Адриан, внимательно глядя на нее. — А как насчет монетизации? Компания должна расти. — Она будет расти, — уверенно произнесла она. — Если игра даст людям настоящую ценность, эмоции, знания... Они это оценят. Лояльность и доверие – это тоже капитал. Нельзя строить долгосрочный успех на обмане. Он смотрел на нее, и в его глазах мелькало что-то, чего она не могла понять. Одобрение? Ирония? Или что-то еще? — Ладно, — кивнул Адриан, отходя к своему столу. — Пока достаточно. Остановимся на этом. Маринетт моргнула. — Что значит "достаточно"? Мы же ничего не решили! — А что не так? — он поднял на нее брови. — Брифинг прошел отлично. Я узнал главное: что движет моим новым стажером. — Вы узнали, и что дальше? Я что, теперь буду год сидеть и вынашивать эту идею в одиночестве? — Дальше я обсужу это с советом директоров и ключевыми продюсерами, — сказал Агрест уже совершенно деловым тоном, садясь за компьютер. — Они люди серьезные, им нужны не только мечты, но и цифры. А ты пока ознакомься с внутренней сетью, прошлыми проектами. Совещание окончено, можешь идти осваиваться. Чайница там, печенье... Маринетт вскочила. — Я пойду на перерыв, когда сама захочу! А сейчас я хочу понять план действий! Адриан взглянул на нее поверх монитора, и старая, озорная усмешка снова тронула его губы. — План первый: успокоиться. План второй: сделать себе чай. Все остальное – после обеда. Вперед, стажер. Джульетте на балконе тоже нужно было время, чтобы все обдумать. Маринетт застыла, чувствуя, как жар снова бросается ей в лицо. Он не мог знать... Не мог! Это была случайная фраза. Должна была быть. — Я... я пойду чай, — пробормотала она и почти выбежала из кабинета, оставив его одного. *** Дверь закрылась, отрезав её от его пространства. Маринетт прислонилась к прохладной стене в коридоре, закрыла глаза и сделала глубокий, дрожащий вдох. Она не могла понять, что её больше бесит. Этот дурацкий сон, который теперь будет преследовать её при каждом взгляде на ухмылку Агреста? Или решение – «стажировка» в его кабинете? Сначала в голове стучала одна мысль: «Он просто хочет держать меня под присмотром». Потом другая, более обидная: «Он думает, что я не справлюсь». Она зажмурилась, пытаясь отдышаться и прогнать прочь жар со щёк. Нужно успокоиться. Взять себя в руки. И... перестать злиться. Да, она представляла себе первый день иначе. Мечтала о большом открытом пространстве, шуме клавиатур, обрывках споров о сюжете. Но... Агрест, в общем-то, прав. С её резюме – внезапный переход из «личного ассистента» (как было написано в договоре) в отдел разработки и впрямь выглядел бы как наглый блат. А рядом с ним у неё будет доступ к его мыслям, к самым важным решениям, к тому, как устроена компания изнутри на стратегическом уровне. Это уникальный шанс, которого нет ни у одного стажёра. Это решение принесло облегчение. Она даже позволила себе лёгкую улыбку. Он, конечно, идиот со своими намёками, но план-то у него действительно продуманный. Заботливый, если вдуматься. Не хотел, чтобы её затравили с первого дня. Настроение улучшилось. Маринетт выпрямилась, отряхнула воображаемую пыль с плеча и решительно зашагала к кулеру с водой. Выпьет стаканчик, вернётся в кабинет и скажет ему что-нибудь едкое. Но уже без злости. Может, даже поблагодарит за предусмотрительность. Она уже подносила стакан к губам, как вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Оборачиваться не хотелось – по спине уже бежали мурашки. У стойки с кофемашиной, неспешно размешивая ложечкой в идеально белой фарфоровой чашке, стояла девушка. Безупречный тёмно-синий костюм, каштановые волосы, собранные в тугой, хвост. Она не пила кофе. Она изучала Маринетт. Взгляд её серых глаз был холодным, аналитическим и абсолютно непроницаемым. — Маринетт Дюпен-Чен, да? — её голос был ровным, без вопросительной интонации. Это было утверждение. — Меня зовут Лайла Росси. Руководитель отдела разработки. Маринетт медленно поставила стакан на стол, и все то небольшое спокойствие, которое она только что обрела, испарилось без следа. — Я... да. Здравствуйте, — выдавила из себя Маринетт. Лайла сделала маленький глоток кофе, не отводя от неё глаз. — Месье Агрест лишь в общих чертах обрисовал ситуацию с вашим… появлением у нас, — она слегка склонила голову, будто рассматривая редкий, не совсем понятный экспонат. — «Личная стажёрка директора». Интересная должность. Нестандартная. Она поставила чашку на блюдце с тихим, но чётким лязгом, который особым звоном раздался в голове Маринетт. — У меня в отделе люди работают. Каждый на своём месте. И у каждого место – заслуженное. — Росси сделала паузу, дав словам осесть. — Вы понимаете, в какую среду вас… намерены интегрировать? — Месье Агрест сказал, что я буду проходить стажировку лично у него, — робко, но всё же возразила Маринетт, чувствуя, как под этим взглядом краснеют её уши. — Чтобы не создавать нездоровой атмосферы в отделе. И тут Лайла рассмеялась. Это был не весёлый смех, а короткий, сухой, презрительный звук, вырвавшийся будто против её воли. Он прозвучал так неожиданно и так ядовито, что Маринетт физически отпрянула. — Ох, — выдохнула Лайла, прикрыв на секунду глаза, будто услышала невероятно наивную и смешную глупость. — «Стажировка лично у него», — повторила она безэмоционально, как эхо. — Очень амбициозно. Для человека без профильного образования и опыта. — Она снова взяла свою чашку, её движения были точными и выверенными. — Знаете, я обычно сразу вижу, кто здесь надолго, а кто… проходящий элемент. Мимолётное увлечение руководства. Такие обычно быстро перегорают. Или их «стажировка» заканчивается, когда заканчивается личный интерес спонсора. Она не смотрела на Маринетт, говоря это. Она смотрела в своё кофе, будто разговаривала сама с собой. Но каждое слово било точно в цель. — Я не «мимолётное увлечение», — сквозь зубы проговорила Маринетт, сжимая пальцы, наблюдая, как после ее слов Росси ухмыльнулась. Её суперсила, всегда готовая вырваться наружу как физическая защита, здесь была бесполезна. Это была война не на ее территории. — Вы правы только в одном, — продолжила Лайла, снова становясь деловой и холодной, будто только что не намекала на самое похабное. — Атмосферу в отделе вы действительно можете создать нездоровую. Сплетни, перешёптывания. Всем же будет интересно, за какие именно таланты вас так привечают. И какой предмет вы изучаете на своей личной стажировке. Маринетт пыталась найти слова, что-то возразить, отмахнуться, но язык не слушался. Она чувствовала себя грязной, униженной до глубины души. А Росси выпрямилась, закончив тираду. — Вас, наверное, уже заждались. Не смею больше отвлекать от работы. Надеюсь, интерьер кабинета месье Агреста вас вдохновит. Маринетт почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки. Всё её недавнее умиротворение, все рациональные доводы рассыпались в прах под этим ядовитым, унизительным тоном. В глазах руководителя отдела разработок она была не потенциальным сотрудником. Она была той девчонкой, которая через постель босса пытается пролезть туда, куда не пускают по уму. И самое страшное – теперь, глядя на эту холодную, презрительную девушку, Маринетт с ужасом понимала: именно так её теперь будут видеть все. Весь отдел. Весь офис. Благодаря этой «заботе» Адриана. Она медленно подняла голову и посмотрела на дверь его кабинета. Теперь она видела её как клеймо. Развернувшись, она пошла не назад, к нему, а дальше по коридору, куда глаза глядят. Ей нужно было просто идти. Чтобы никто не видел, как у неё трясутся руки от новой, леденящей душу ярости. Как комок непрошеных слёз подкатывает к горлу от беспомощной злости и несправедливости. И наконец как в её голове стучала уже совсем другая мысль, чёткая и неоспоримая, вытеснившая все предыдущие рассуждения: «Всё. Я не останусь у него в кабинете. Ни дня больше. Ни за что».