серебро и жемчуг

Спустя несколько часов дверь в её спальню отворили. Голос дворецкого послышался из коридора: — Синьорина, господин хочет видеть вас с ним на ужине. — Передайте ему, что от одной мысли о нём у меня пропал аппетит, — она уткнулась лицом в ладони. — Синьорина, вы должны выпить крови. Без неё ваш метаболизм нарушится, а организм ослабнет. — Вот и славно. Не хочу жить, хочу сдохнуть. Именно сдохнуть, ведь вампиры не умирают по-человечески, а дохнут, как твари, — она усмехнулась. Удаляющиеся звуки шагов лишь послышались в конце коридора где-то у лестницы. Хоть дверь её спальни и была открыта, выходить и пересекаться с кем либо она не хотела, да и считала бессмысленным: за ней все равно будут следить те громилы, что по щелчку хозяина выволокли её из воды. Девушка зашла в ванную. Прокрутив влево кран с красной пометкой, в мраморную купель полился кипяток. Может, получится сварить себя заживо? Она вернулась в спальню, взяв с полки первую попавшуюся книгу и легла на кровать. Это была «Анна Каренина» Толстого. Хоть Виктория и не была членом богатой семьи, которой бы вечно вызывали на дом всевозможных учителей, она была достаточно хорошо образована. Блондинка с детства таскала из шкафа отца книги русских революционеров, подпольно напечатанные или переписанные издания запрещённых цензурой книг, так что была осведомлена об устройстве жизни в полной мере. «Анну Каренину» она прочитала в десять лет. Произведение оставило большой след в сознании девушки, и даже сейчас она задумывалась о прекращении своего жития каренинским методом: броситься под поезд. Но вот незадача: рядом нет железнодорожных путей. Приходится находить свои методы. В дверь снова постучали. На этот раз это был голос Давида. — Виктория, вы думаете, я буду бегать за вами? — Тогда что же вы пришли ко мне, раз не бегаете? — Вы ведёте себя по-детски. Всем божьим тварям дарована жизнь. Самоуничтожение — грех. — Мы не божьи твари, мы дьявольские чудовища. Тогда почему бы не нарушить библейские законы? Он громко выдохнул: обратил же себе на голову такую принципиальную! Брюнет удалился в неизвестном направлении. Тем временем ванна Де Анджелис была наполнена. Шёлковая ткань, струясь, мягко слетела с её тела и упала на кафель. Девушка переступила её и начала погружение в ванну. Было невыносимо больно. Кожа неистово жгла, покрываясь волдырями. Закрыв глаза и чуть не закричав, блондинка опустилась в воду по грудь. Котлы, нагревающие воду в подвале, работали отлично. Но кроме жжения кожного покрова голубоглазая ничего не чувствовала. Боль утихала, раны начинали будто сами заживать. — Чёрт! — выругалась она, опрокинув голову на край ванной. Блондинка вылезла из воды, ступив на холодный пол ванной комнаты. Голубые глаза приметили зеркало в резной золотистой раме. Девушка взглянула на себя: волдыри остались, но уже не такие явные и не в таком количестве. Молочная кожа стала розоватой. Видимо, запас энергии, полученный от последнего бокала крови прекратил своё воздействие. Поняв, что метод не сработал, но тело продолжало болеть, она приняла решение: выпьет ещё чуть крови, чтобы усмирить боль, а затем попробует новый способ. Виктория вернулась в спальню. На столе у окна предусмотрительно были расставлены хрустальные бокалы и тёмно-зелёная бутылка. С первого взгляда можно было подумать, что это тосканское красное вино, а не алая жидкость, что течёт по венам людей. Откупорив с помощью штопора пробку, светловолосая налила чуть-чуть в чашу. Солоноватый свежий запах донёсся до её чувствительного носика. Зрачки расширились, слюноотделение повысилось. Де Анжелис залпом осушила бокал, с громким стуком вернув его на место. Но жажда не унималась. Хотелось ещё, и ещё, и ещё. Она налила второй, полный. Кровь из него испарилась также быстро, как и из первого. Всё равно мало. Поборов силу воли, блондинка взяла бутылку за горлышко. В конце концов, можно же перед смертью насладиться? Девушка вышла на балкон. Небо было таким же свинцовым, как и вчера, так что ее нежной бледной, уже успевшей зажить, коже ничего не угрожало. Блондинка села на кресло и начала пить. Кровь — для вампиров нечто большее, чем вино для людей. От него не пьянеют, но испытывают райское наслаждение, вырабатывается зависимость. Только вот для получения вина страдают лишь виноградники, а для вампирской прелести — люди. Бутылка кончилась довольно быстро: прошло всего двадцать минут. Но жажда не прошла. И так просто от желания не отделаться. Блондинка подошла к двери. Прислонив ухо к дереву, она начала прислушиваться: в коридоре никого. Она взялась за позолоченную ручку и тихо отворила белую дверь. На цыпочках она побежала в сторону лестницы по холодному паркету. Девушка спустилась вниз, оглядываясь и проверяя, нет ли в коридорах дворецких и самого Давида. Она блуждала по первому этажу, разглядывая интерьеры и выискивая глазами заветную бутылку. Брюнет жил очень богато. На стенах висели дорогие картины. Леонардо Да Винчи, Рембрандт, Клод Моне и Эдуард Мане. На комодах с элегантными ножками стояли вазы со свежими цветами. Свет свечей роскошных люстр отражался в огромных окнах с видами на территории поместья. Тяжелые бархатные портьеры обрамляли стёкла. Наконец, она забрела в гостиную, двери в которую были распахнуты. На столике стояли две заветные бутылки. Всё также на цыпочках она подошла, чтобы забрать их. В одном из сосудов и вправду была кровь, а в другом — шампанское. Прекрасно вдвойне. Голубоглазая ухватила бутылки за горлышки. — А вы быстро поддались соблазну, — не отрывая глаз от книги, кареглазый перелистнул страницу и усмехнулся. — Нужно было утолить жажду, но кроме крови в комнате ничего не было, — она закатила глаза. — Так вы всё-таки передумали умирать? — он поднял бровь. — О дальнейших моих планах вам знать необязательно, — Виктория отвернулась к окну. — Попробую их как-то изменить. Раз уж спустились, не хотите со мной отужинать? — Вы собирались ещё час назад, неужели ждали меня? — Де Анжелис ухмыльнулась. — Нет, я знал, что вы сломаетесь, — парировал брюнет — Так вы будете со мной ужинать? — Да, — наконец решилась она. — Тогда приведите себя в более подобающий вид, а не бегайте по дому в одной ночной рубашке. Сильвия поможет вам с платьем, — он щёлкнул пальцами и через несколько секунд из-за угла показалась служанка. Виктория удалилась вместе с прислугой в свои покои. Она не могла понять, как согласилась на эту авантюру. Но с подводной лодки уже никуда не денешься — раз дала слово, нужно исполнять. Девушка зашла в комнату. Спустя минуту появилась и Сильвия с платьем на руках, а за ней вошёл парикмахер. Платье оказалось не слишком вычурным, но и скучным его назвать было нельзя. Оно было шито из велюра тёмно-синего оттенка, как глубины Атлантического океана. Всё-таки Давид заметил её потрясающие небесные глаза и приказал шить платье в тон, дабы подчеркнуть всю их прелесть. Плечи были почти полностью открыты, а самый низ подола юбки украшали золотые узоры маленьких цветов размером с монету. Девушка за ширмой сменила ночную рубашку на белоснежные панталоны, сорочку и чулки. Следом надевался корсет. Хоть талия блондинки была узкой, служака, видимо, попыталась выдавить из неё все органы тем, что затянула веревки очень сильно. От такой утяжки грудь приподнялась. Затем последовала нижняя юбка. Только теперь велюр мог укрыть её тело. Платье было застёгнуто. Оставалась лишь причёска. Виктория приземлилась на стул. Парикмахер начал своё дело. Металлические расчески звенели друг о друга, пряди светлых волос до боли натягивались. Хотелось поскорее сбежать от этих садистов. Де Анджелис не привыкла ко всем ритуалам, через которые ежедневно проходили дамы высшего света, ненавидела корсеты, и вообще предпочитала делать всё самостоятельно. Отец с детства приучал её не доверять всем подряд, мало ли у кого-то нож за пазухой и приветливой улыбкой. И вот, спустя десять минут, она предстала в полном образе. На голове ей накрутили пучок, который украсил золотой гребешок с голубыми камнями, а передние пряди завили в кудри. Выглядела она потрясающе. Надев туфли, девушка вышла из комнаты, направившись к лестнице. Невысокие каблучки застучали по паркету, оповестив всех на нижнем этаже о её приходе. — Синьорина, прошу за мной, — один из дворецких встретил девушку внизу, чтобы провести в столовую. По роскошным коридорам она добралась до нужного помещения. Отворив двери, блондинка вошла в зал. Это была большая комната с высокими потолками, лепниной и дорогими французскими бордовыми обоями и длинным пятиметровым столом, над которым висела большая золотая люстра, с которой изредка капал воск. — Я угадал с цветом, — Давид перевёл взгляд от окна на девушку — Присаживайтесь, — он отодвинул стул напротив своего, в противоположном конце стола. Обойдя стол, брюнет занял своё место. Спустя минуту начали выносить блюда. Бефстроганов, который Давид впервые попробовал во время визита в Российскую Империю по своим вампирским делам, с картофельным пюре; рататуй, политый бальзамическим уксусом; капрезе со свежими томатами и нежной моцареллой; ну и, разумеется, один бокал с кровью и второй с розовым вином, которое хорошо подходит к овощам. Трапеза началась и продолжалась молча, лишь приборы стучали о поверхность китайского костяного фарфора. Они ели без единого слова, как минимум потому, что разговаривать во время приёма пищи с набитым ртом — крайне неприлично. Разговаривали они лишь глазами, рассматривая платье и сюртук друг друга, бегая взглядом по лицам и то и дело смотря прямо в радужки человека напротив. Виктория, съев всего два маленьких кусочка мяса, ложку пюре и пару овощных колечек рататуя, припала к бокалам. Брюнет, заметив это лишь усмехнулся и заметив, что жидкости в них быстро кончились, приказал слуге пополнить чаши. — Голубушка, не налегайте так на вино. Иначе завтра с утра вам может быть худо. — Куда уже хуже? — она поднесла к губам снова наполненный бокал. — Учитесь пить правильно, это пригодится вам в жизни, — отставив тарелки, кареглазый начал пить вино маленькими глотками. Де Анжелис, снова забив на все его слова, почти залпом опустошила бокал розового полусладкого. Улыбнувшись, она сказала: — Спасибо за трапезу, а теперь мне пора идти придумывать способы умереть. — Тогда я попрошу слуг доставить в вашу комнату побольше бутылок крови. Блондинка ушла восвояси. У Давида были совершенно другие планы: он направился в свой домашний театр, который присутствовал в каждом богатом доме. Только вот его театр не походил на обычный, среднестатистический зал в дворянском доме: это была будто уменьшенная в несколько раз копия миланской оперы с бельэтажем, ложами, балконом и партером. Театр успокаивал его. Кареглазый мог часами наблюдать представления и не уставать. Особенно сильно Давид любил балет: стройные красавицы грациозно пляшут, крутя фуэте и пируэты — услада для мужских глаз. Он сидел в партере, в третьем ряду, при этом все зрительские места, кроме его, были пусты. В оркестровой яме ютятся музыканты, а балерины в пачках танцуют сценки из «Лебединого Озера». В руке бокал того самого розового вина. В зале темнота. Лишь музыка доносится от оркестра и пуанты стучат по сцене. Ничто не способно нарушить тишину. Балерины танцуют «Испанский танец», оркестр усердно трудится, а алкоголь в бокале постепенно заканчивается. Он наслаждается, чуть сощурив глаза, как кот. Внезапно Давид замечает во мраке зала огромный кусок летящей тёмной ткани. Свёрток с грохотом падет на сцену, проламывая доски под собой. Балерины, вскрикнув успели отскочить от испуга и разбежались по углам. Испод велюра выныривает блондинка, сдув с лица пряди волос, и встаёт на ноги, громко выкрикнув “cazzo!”. Брюнет захлопал в ладоши, по-лисьи улыбнувшись. — Всё не унимаетесь? Или на вас так два бокала вина подействовали? Виктория быстрым шагом ушла, на ходу съязвив: — Всё ещё надеюсь, что избавлюсь от обличия исчадия ада! Бегом добравшись до своей комнаты, она заперлась. Девушка упала на кровать. Дыхание сбилось, обстановка очень давила. Слеза скатилась по бледной щеке; вторая; третья. Де Анжелис плакала в единичных случаях: суровый отец с детства воспитывал в ней хладнокровность и непоколебимость. Но женские качества давали о себе знать. Она была очень сильной: пережила смерть матери, убийства друзей, похищение, пытки в плену, побеги из камер и покушение на жизнь оставшегося родителя. Душа уже не выдерживала, хотелось рыдать. Она в тупике, и, как дикий зверь, загнанный в угол, ищет различные способы отступления, которые раз за разом проваливаются. Блондинка прикрыла лицо руками, чуть заглушая всхлипы. Каждому человеку иногда нужно хотя бы пару минут плача. Так вот в случае голубоглазой потребовалось бы минимум несколько часов. Послышались стуки по деревянной поверхности. Кто-то был за дверью. — Виктория, — чуть хриплый голос Давида разрезал тишину — Нужно поговорить.