серебро и жемчуг

Голубоглазая молчит. Что-то ответить нет сил, воздуха в лёгких не хватает. Её охватывает паника от безысходности и безнадёжности, которые мучают ее уже который день. Ладони укладываются на горячее и мокрое от слез, бледное лицо. Тело окоченело и безумно дрожало, а лёгкие будто сокращались и уменьшались в своём размере каждую секунду, поддавшись панике. Она тяжело и часто дышит, захлёбываясь в слезах и не в состоянии ничего ответить. — У вас всё в порядке? — в его ровном голосе чувствовалась нотка волнения. Ответа не последовало. Брюнет закрыл глаза, громко выдохнув и терпеливо продолжив ждать. Он прислонился ухом к двери — с той стороны доносились лишь приглушённые всхлипы и рваное дыхание. — Я не знаю, слышите ли вы меня, или нет, но хочу вам всё объяснить, — он сделал паузу — Можете молчать и не отвечать, просто выслушайте. Голос выдернул девушку из этого состояния. Она почувствовала, что не одна в этом мире, хоть это и был человек вампир, которого она возненавидела с самого первого взгляда. Блондинка прислушалась, пытаясь усмирить истерику и пересилить панику. — Мы — вампиры, не желаем людям зла. Да, мы у власти, вершим правосудие и решаем людские судьбы, но во имя справедливости, развития и спокойной жизни государства. Мы дворяне, но не стремимся завладеть всеми деньгами страны. Безусловно, коррупция существует и мы боремся с ней. — кареглазый глубоко вздохнул — Ваш отец рассказывал вам, какие цели они преследуют? Анархисты стремятся развалить наше Королевство, нашу Италию. Свергнут они нас, и что? Они думают, что добьются полной справедливости и честности? Нет. В любом государственном аппарате есть коррупция и предвзятость, и этого не изменить. Они займут наше место и станут такими же, как и мы, только встанут во главе разваленного и напуганного государства. Изменится все: от политики вплоть до цен за литр молока, но не факт, что в лучшую сторону. Блондинка лежала, переваривая всю информацию. Истерика отступала, ведь вместо давящей тишины место в уставшей голове занимал голос вампира и его рассуждения. А ведь он вещал правильные вещи. Ничего не изменится. Их страна погрузится лишь в анархию и хаос. Новое правительство не будет способно пресекать теракты, мародёрство, бунты, как это делало старое. Нет, анархия — не мама, а стакан портвейна — не отец. Это лишь бредни недовольных своей никчемностью людей. — Надеюсь, вы меня услышали и сделали свои выводы. Спокойной ночи. — он ушел в свою спальню. Однозначно, выводы Виктория сделала. Его слова начали революцию в ее голове, в корни переворачивая устоявшуюся идеологию, забитую в мозговую коробку отцом. В словах Давида была огромная доля правды, но эту долю ещё нужно осознать. *** Утро девушки было не особо добрым. Голова раскалывалась на части после вчерашней истерики. Глаза до сих пор оставались красными и заплаканными, даже спустя пять бессмысленных часов сна. Она не могла уснуть до пяти утра. Мысли об отце, слова Давида не давали ей покоя. Голубоглазая встала с постели на паркет. Резким движением раздвинув шторы, она пустила в комнату каплю света. На улице все также лил дождь, а небо было свинцовым. Свет быстро раздражил глаза, заставив слегка сощуриться. Это поместье было будто зачаровано, ведь погода не сменялась вообще. Желудок скрутил голод. Хотелось поскорее отведать какой-либо еды. Де Анжелис решилась спуститься на завтрак. Девушка зашла в ванную, умывшись холодной водой и выполнив все процедуры, которые обеспечивали чистую кожу, здоровые зубы и приятный аромат, исходящий от тела. Помня о вчерашнем замечании о внешнем виде, она решила переодеться. Хоть Давида она не особо уважала, но считала, что предстать перед мужчиной в одном белье, не являясь обьектом его любви, недопустимо. Виктория заглянула в коридор, ища глазами слуг. В конце коридора она заметила дворецкого. — Синьор, позовите Сильвию, — довольно громко сказала ему девушка. Она вернулась в спальню. Впервые за то время, что она жила в этой комнате, она открыла шкаф. Он был набит различными платьями, которыми его любезно наполнили, пока Виктория была в отключке. Здесь не было сногсшибательных бальных нарядов, но всё, что нужно для повседневной жизни— да. Блондинка, осмотрев платья, наконец выбрала одно. Серое, с длинными рукавами и прикрытой грудью, на котором в зоне солнечного сплетения был нашит большой рубин. Ткань была довольно плотной, расшитой растительными узорами таких же серых нитей. Наконец в комнату явилась служанка. Женщина помогла Де Анжелис с корсетом и застёгиванием на спине платья. — Не знаете, синьор Давид ещё не завтракал? — Виктория подправила рукава. — Нет, но собирается. Он уже спустился вниз, вы можете застать его. Голубоглазая покинула свои покои и направилась вниз. По знакомому маршруту она добралась до столовой. Отворив тяжёлые дубовые двери, она вошла в комнату, поймав на себе взгляд Давида. — Доброе утро, — вымолвила она и села во главе стола, напротив брюнета. — Доброе утро. Как спалось? — он, потягивая чай из фарфоровой чашки, сверлил девушку взглядом. — Прекрасно, — соврала она, отведя глаза на стол. — Не врите мне, — уголки его губ приподнялись в улыбке. — Я и не вру. — Голубушка, я работаю в римской полиции с самого её основания в пятьдесят втором; думаете, я не умею распознавать ложь? — Вас сложно надурить. Раскусили, я спала некрепко, — блондинка закатила глаза, устав от разговоров. В зал вынесли блюда. Трапеза как и началась, так и закончилась молча. Доев, Виктория покинула столовую и направилась в сад на прогулку. Девушка взяла из шкафа зонт, надеясь, что он защитит ее от дождя и вышла на улицу. Туфли на небольшом каблуке ступают по мокрым дорожкам в саду. Подол платья шелестит по гравию и брусчатке, забирая в себя влагу, капли которой остались на тонких травинках из-за ливня. Свежий воздух невероятно эффективно действовал на забитую ненужными и тяжёлыми мыслями голову, выветривая их из неё и освобождая место для новых идей. Вдали слышался лай собак, что заставлял всех ланей и муфлонов в окружающих поместье лесах содрогаться и замирать в ужасе. Лай учащался, и вскоре из-за живой изгороди к ней навстречу вышел один из прислуги. За ним подтянулись шесть огромных чёрных собак, а именно кане-корсо — древнейшая порода, использовавшаяся ещё при Цезаре в гладиаторских боях. Псы, за пару десятков метров завидев вдали девушку, понеслись в её сторону, уронив своего выгульщика на землю и протащив его по земле, пока он не отцепился от них. Пульс Виктории резко участился. Она понимала, что от стаи свирепых псов ей не уйти, поэтому решила действовать, ведь лучшая зашита — это нападение. Помня о том, что главное в этой ситуации — не показывать собаке свой страх и не смотреть в глаза, она застыла в одном положении. Звери были в десяти метрах. Затем в пяти. Теперь в двух. Смиренность не работает. «Зато не придётся искать нового способа умереть» — в последний миг фраза пронеслась у блондинки в голове. Внезапно со стороны особняка послышался громкий свист. Псы заскулили и легли на землю, пытаясь закрыть уши массивными лапами. Голубоглазая, ещё не успев отойти от шока, повернула голову к источнику звука. На балконе стоял Давид, держа в одной руке металлический свисток для усмирения своих собак, который заставлял их чуть ли не скрутиться из-за высокочастотных звуков. Его глаза, резко контрастирующие с жемчужной кожей, были рубинового цвета, прямо как кровь из хрустальных бокалов, а брови нахмурены. Он был либо чертовски зол, либо… Больше версий у девушки не нашлось. Брюнет резко развернулся и отворил обе створы двери, быстро зайдя внутрь. Виктория, отойдя от увиденного, повернулась на каблуках и зашагала в сторону поместья. Опять её суицид обломали. Хоть Де Анжелис и убедилась в справедливости нынешнего устройства государства, жить ей больше всё равно не хотелось. Какой в этом смысл, если для всех она мертва, да и к тому же переживёт всех своих близких людей на пару сотен лет? От неё теперь нет проку: ни с чем больше не нужно бороться. А терпеть общество Давида столетия она не намерена. Оставался один выход. Вампирша направилась в гостиную, где на камине приметила блестящий серебряный кинжал. Пройдя по коридорам, она вошла в пустую гостиную. Голубые глаза сразу зацепились за сверкающий от отражающихся в нем свечах люстр металл. Блондинка взяла оружие за рукоять, украшенную рубинами, которые так любил Давид. Такой прекрасный, но смертельный предмет. Она рассматривает его и нечаянно касается кончиком пальца серебра. На месте соприкосновения мгновенно появляется саднящий ожог. Девушка правильно берет кинжал в руку и наставляет на грудь, готовясь нанести удар. Глаза закрыты, последний выдох. Внезапно её кисти охватывают холодные бледные пальцы. Её руки с оружием заводят над головой, больно прижимая к стене. Виктория распахнута васильковые глаза, в десяти сантиметрах от своего лица увидев красные. Уже издалека они казались яркими, а вблизи выглядели как очаги кровавого пламени. Вампир тяжело дышал, заглядывая в душу блондинки. Пронзительные радужки кричаще красного цвета смотрели на неё беспрерывно, с беспокойством и гневом одновременно. Давид, будучи злым как цербер, угрожающе навис над ней. — Не смей этого делать. — он еле сдерживал свои эмоции, пытаясь не сорваться на крик. — Моя жизнь в моих руках. Я сама разберусь со временем своей смерти, — Де Анжелис небесными глазами сверлила его, не показывая страха. — Ты должна остаться в живых, на это есть весомые причины, — брюнет умело контролировал себя. — Ну и что за причины? — Не могу сказать, — он отвёл взгляд в пол, его радужки начали постепенно принимать свой обычный карий цвет — Просто прошу, чтобы ты не убивала себя. Это важно. Кареглазый отпустил её руки, забрав кинжал и положив его обратно на подставку. Он схватился за запястье правой руки — прижав руки девушки к стене он нечаянно коснулся ладонью смертоносного лезвия. Впервые за время их знакомства он на эмоциях обратился к ней на «ты». — Если остался ожог, вам лучше пойти со мной. Без должной обработки он не заживёт, а продолжит разрастаться, — Давид двинулся в сторону своего кабинета. Виктория последовала за ним на второй этаж, в левое крыло, в то время как ее комната находилась в правом. В этой части особняка она не бывала. Как минимум потому, что выглядело оно, по сравнению с остальной частью дома, мрачновато из-за задёрнутых штор и не горящих свечей люстр. Лишь несколько канделябров на тумбах освещали коридор. Брюнет открыл ключом дверь кабинета, впустив внутрь сначала даму. Комната была просторной и тёмной. Обои изумрудного цвета, дубовая мебель и панели на стенах, огромный шкаф с многочисленными томами книг, бархатные тёмно-зелёные портьеры. Давид раздвинул тяжёлую ткань, открыв доступ уличного света к комнате. — Садитесь в кресло, — перед тем, как начать залечивать рану Виктории, он достал из комода медикаменты и обработал свою. Блондинка послушно села, протянув обе руки на встречу вампиру. Три небольших ожога уже успели увеличиться до размера дубового листа. Брюнет аккуратно взял одну из рук за предплечье. — Сейчас может сильно щипать, постарайтесь не дёргаться. Он капнул синюю жидкость из стеклянного флакона на ожог. От резкой боли Де Анджелис зашипела, затем прикусив губу. Кареглазый начал дуть на пострадавший участок мраморной кожи, делая боль практически незаметной. — Потерпите, ещё два ожога. Второй раз. Третий. Давид старательно обдувал места жжения прохладным воздухом, смягчая саднящие ощущения. В конце концов, раны затянулись спустя пару минут, не оставив на коже и следа, кроме трёх новых родинок. Голубоглазая, расслабив челюсть, освободила свою нижнюю губу от впившихся в неё клыков. — У вас кровь, — карие глаза взглянула на покрасневшие искусанные губы и также мимолётно взгляд переметнулся на руки. — Чёрт, — кончиками пальцев правой руки девушка коснулась рта и встала с места. Она уже подошла к двери, но развернулась, чтобы отблагодарить брюнета. — Спасибо. Светловолосая скрылась во мраке коридора.