Мотыльки.

Утром ничего не изменилось. Это всё не оказалось странным, сюрреалистичным кошмаром, а головная боль была совсем не от похмелья. Запахнутые окна темно-зелеными шторами казались уже настолько близкими, что начинало тошнить. Словно просыпаешься в этой комнате с этими шторами уже не первый год, настолько привычной почему-то казалась ситуация. И ко всему ужасу, она снова слышала звуки из другой комнаты. Перезарядка оружия? Страх сковал тело настолько сильно и крепко, что даже дышать стало тяжело, в голове сильно отбивало ритм сердце, заходясь в бешенной скорости. Что угодно, лишь бы сейчас сравняться с диваном или провалиться под землю, спрятаться, сбежать от этого чувства страха и женщины, которая в соседней комнате находилась с оружием.       Слух снова разрезал звук перезарядки, а после - шаги. Сердце пропустило удар, болезненно стукаясь об рёбра. - Проснулась? Выпей таблетки и иди ужинать. Ужинать? То есть, она сейчас не застрелит меня? Или это как у особо опасных преступников - последняя трапеза перед казнью? И почему ужин? Неужели сон затянулся на сутки? - Если ты думаешь, что я лягушка, и не замечаю статичные объекты - ты ошибаешься. Только после этих слов Викам находит в себе смелость повернуть голову и взглянуть на женщину, которая абсолютно спокойно стояла с пустыми руками располагающимися на талии. Все тот же пучок на голове, безразличный взгляд и идеально чистая, выглаженная белая футболка. Как вообще можно так относиться к домашней одежде? Разве только Викам носилась по дому в растянутой, мятой и старой домашней футболке, в таких же штанах с маленькими дырками в некоторых местах и в разных носках? Вместе с спокойствием, что смерть не нагрянула так скоро брызнули неожиданные, неконтролируемые слезы. Да таким сильным потоком, что перед глазами тут же все размазало. Девушка уже не видела, но по напряженному выдоху была уверенна в том, что Мира в этот момент скривилась от неприязни и именно поэтому торопливо покинула комнату, пока её колотило накатившей из ниоткуда горькой болью и тихому реву в подушку. Эмоции дали сбой, наконец высвобождая все что оседало в сердце тяжелым грузом, откладываясь на потом. Теперь сознание было настолько чистым и трезвым, что позволило в полной мере ощутить хуевость ситуации. После первого "пробуждения" прошло всего несколько одинаковых дней, в которые Мира в основном была занята чем-то в своей комнате, старательно игнорируя любые просьбы и вопросы к себе за столом, где они сталкивались помимо постоянных процедур с раной и таблетками, тупым залипанием в телевизор и слишком тяжелые книги. И все эти дни ужасные мысли которые пытались пробраться в сознание умело заминались, с глупой надеждой что никогда к ним не придется вернуться. Теперь приходится расхлебывать сполна. Почему именно со мной это произошло? Почему именно я вынуждена засыпать и просыпаться в страхе, с ним же проводить весь день ожидая смерти? Я ведь уже никогда не вернусь к прошлой жизни, да и от неё у меня уже ничего не осталось. Лишь эта квартира и женщина за стеной, о которой я едва ли что-то знаю. Возможно, я не заслуживаю ничего хорошего, вот и расплачиваюсь за грехи о которых не помню.

***

Мира любит все держать под контролем. Так спокойнее, так появляется четкая гарантия того, что ничего не вызовет лишние эмоции. Если ты умеешь распределять время и следить за стрелками часов, ты всегда будешь приходить вовремя. Если ты раз за разом будешь оставлять вещь на своем месте, то никогда не потеряешь её. Мира давно перестала разбираться в своих чувствах и эмоциях, перестала их идентифицировать и разграничивать, потому что нет надобности. Её мир - ледяное спокойствие, ограниченное правилами и неизменным расписанием, где нет места теплым всполохам. А теперь к ее расписаниям добавился еще один невыносимый пункт - Викам. Которая, теперь, к тому же, видимо до конца прочувствовала ситуацию и дала волю эмоциям. Если это уже наступило, то больше не прекратится. Кажется, от терпения осталось совсем чуть-чуть, а ведь это она только своим постоянным словесным потоком ее доканывала, что будет дальше - даже думать об этом не хочется. - Закончила? В ответ скромный кивок и загнанные глаза. Как же жалко это выглядит. - Будешь есть остывшую пасту, сама в этом виновата. В этот раз девушка трапезничала молча, даже не поднимая глаз, не считая короткого взгляда исподлобья, который, как показалось, - был наполнен ненавистью с легкой примесью отвращения. Неужели, до неё только сейчас начало доходить хоть что-то. - Все ещё не хочешь узнать что произошло? Викам даже подавилась, начала неуверенно мять края футболки, поджимать губы, но в итоге смиренно кивнула, впиваясь взглядом в глаза женщины, желая впитать каждое слово, ухватить каждое изменение мимики, хоть что-то, чтобы разглядеть в ней какие-то эмоции, помимо раздраженности и отвращения. - Твой отец по глупости забрал найденную на своем заводе вещь, которая принадлежала важной криминальной шишке. За что поплатился. Эта самая шишка уже давно переходит дорогу моему боссу, потому там была я, с целью помешать им. Но я не справилась, один все-таки выжил, забрав с собой эту вещь. А ты - спасение ситуации. Ты свидетель, с помощью которого можно посадить далеко и надолго эту важную шишку, или заключить между нашими "бандами" перемирие, убив свидетеля. Скоро смотрины, кстати. Этот выживший мудак хочет удостовериться, что ты именно та выжившая девченка, а не какой-то наш коварный подставной план. Девушка от всей полученной информации словно сжалась настолько сильно, что стала в три размера меньше. На неё было тяжело смотреть - в зеленых глазах плескалось настолько много эмоций, что казалось, ее либо вывернет наизнанку съеденной пастой, либо разорвет на части. Но она просто сидит, не двигается, смотрит уже куда-то насквозь Миры, и редко, с усилием дышит.

***

Женщина говорила так спокойно, не дергаясь ни единым мускулом и совершенно не меняясь в лице, что становилось еще страшнее. Ответ на самый главный вопрос оседал пеплом в легких, с каждой секундой все больше перекрывая кислород. Перед глазами снова маячили неподвижные тела родителей и стеклянные глаза, уставленные в пустоту. Снова в голове мельтешили отрывки фраз, в сердцах сказанные фразы матери о том, что ей стоило бы умереть и перестать портить девушке жизнь. Их отношения было тяжело назвать семейными, она действительно часто желала им смерти, но почему теперь так саднит в сердце? Мира все больше казалась бездушной машиной, возможно, умалишенной или просто напрочь психически-неуравновешенной. Страх и ненависть к ней возрастала с геометрической прогрессией, и уже непонятно что лучше - умереть или прожить с ней хотя бы несколько дней. - Завтра я иду на работу, меня не будет до вечера. Можешь даже не пытаться кричать или биться в стены, в этом доме никто тебе не поможет. Еда будет на столе, обезболивающее на тумбочке, как и все остальное. Женщина ушла, оставив после себя на кухне ужасное напряжение и трещащую по швам душу девушки.