Мотыльки.

Неделя тянулась до невозможного медленно. Каждый день Викам просыпалась на чёрном диване гостиной от толкающей её в бок Миры. Женщина первым делом осматривала и обрабатывала раны, проверяла температуру и пичкала таблетками от простуды. Далее по плану шли водные процедуры и завтрак, куда  Мира практически волоком тащила девчонку, не обращая внимания на возражения.  Этот ритуал происходил три раза в сутки, если у женщины был выходной. Остальное время Мира занималась делами, игнорируя существование Викам, как таковой. Убиралась в квартире, затачивала лезвия ножей, чистила и перебирала оружие, полировала обувь, гладила одежду, готовила. Будто Викам — тамагочи, которую сводила в туалет, покормила, и оставляешь спать до следующего раза, пока не зайдёшь в игру. Соседство выходило довольно спокойным, хотя было много поводов для как минимум повышения тона, как максимум - удара по лицу, будь то случайно разбитая тарелка или слишком много ненужной информации высказанной на фоне очередного приступа гиперактивности. Конечно, был еще случай с вазой, когда Мире конкретно так снесло крышу, но там в принципе все и так понятно.  Поначалу Викам думала, что Мира выдерживает сладкое натянутое дружелюбие, как злодеи в фильмах, которые, добившись доверия персонажа, предают его и показывают истинное лицо, выставляя дураком. Но через пару дней девушка уже поняла, что Мира - просто Мира. Она привыкла жить по строгим правилам и этикету, без надобности не вмешиваться в чужое личное пространство. И то, что было девушкой принято за «натянутое дружелюбие», оказалось простым человеческим равнодушием.  Пока хозяйка квартиры изучала раны и оружие, Викам изучала её и многочисленные незримые правила, рассекающие острыми нитями каждый сантиметр квартиры. Она быстро поняла, что мусорить ни в каком виде нельзя, нельзя случайно размазывать кровь из открывшейся раны, нельзя разбрызгивать воду в ванной, и уж тем более нельзя ронять еду. Пунктик на чистоте и опрятности также выражался в идеально вычищенных и выглаженных рубашках, костюмах и плащах, занимавших весь гардероб женщины. Всё это было пройдено ещё в первые дни общего проживания, но теперь девушка совсем сбилась со счёту времени, сколько она здесь находится. Всё вдруг стало таким расплывчатым, воспоминания о прошлой жизни смазывались, и начинало казаться, что прошло уже не меньше столетия с момента трагедии с её семьей. Даже после той ночи, как казалось, откровения, Мира остаётся на большой дистанции, а разговаривать она стала ещё меньше, но Викам уже привыкла. Привыкла и к новой жизни, хотя подсознание иногда вежливо напоминает - напрасно. Всё равно скоро это закончится, а каким путем - думать страшно. Мира обещала, что все будет хорошо, а значит шанс на спасение есть. Времени на то, чтобы свыкнуться с мыслью о возможной смерти достаточно, потому девушка почти приняла неизбежное. В конце концов, когда-то она мечтала покончить жизнь самоубийством, и жизнь ей казалась беспросветным несчастьем, правда, теперь захотелось жить. Захотелось снова гулять после пар и подставлять лицо теплым лучам уходящего солнца, снова купить любимое мороженное, слушать любимую музыку и лежать дома в кровати, чувствуя, что ты еще так молода и вся твоя жизнь впереди. Пару раз за это время, когда женщина, казалось, была в приподнятом расположении духа, Викам пыталась завязать разговор. Она неловко болтала о погоде за окном, о снова выпавшем снеге и наступлении морозов. Пересказывала смешные видео с домашними животными, которыми раньше скрашивала студенческие будни, и пыталась обсудить прочитанные книги, которые ей дала Мира.  Но любые беспечные пустые разговоры женщина пресекала ледяным взглядом. Этот снег в океане её глаз пронизывал девушку насквозь, заставляя кровь стынуть в жилах. В такие моменты она чувствовала ком в горле и затыкалась. Предупреждения были понятны без слов.  Викам оказалась довольно умной. Она не визжала, не ныла, роняя мерзкие слёзы вперемешку с соплями, не отвлекала зря, не мешала обрабатывать раны, пытаясь что-то доказать.   В общем всё шло не так страшно, как показалось Мире на первый взгляд. Она даже поймала себя на мысли, что, возможно, совсем капельку, рада этому вынужденному сожительству. Сладостные объятия тишины и одиночества, которые были её лучшими друзьями на протяжении многих лет, уже не так манили. То ли Мира устала от них, и ей просто хотелось вернуться в общество, то ли её привлекала именно эта девчонка со своей ребяческой способностью заводить целый монолог практически на любую бессмысленную тему. Мира не знала ответ на этот вопрос. Но в любом случае такие мысли начинали раздражать. И всё-таки Мира не забывала о том, что Викам - её спасение. Буквально. Один чёрт знает, что было бы, если бы не было выжившего свидетеля. С работой своей женщина не справилась, ещё и такой важной, и явно её начальство за такое по голове не погладило бы.  Но факта не отменяло, она злилась. Она изначально могла бросить девчонку в подвал, посадить там на привязь, точно никому ненужную собаку, и забить на её раны. В её обязанности входит только держать девушку живой и в сознании. Но нет ведь, решила проявить благодушие.  Мира ругала себя за то, что сжалилась над своей спасительницей, и поселила её в квартире. И диван выделила, и еду готовила, и телевизор предоставила. Живи - радуйся. А эта скотина всё равно считает себя несчастной замученной пленницей, и пытается сбежать. Да ещё и любимую вазу об голову разбила. Надо было ее сразу после этого случая точно в подвале запереть. Теперь уже не получится, по крайней мере, пока не выздоровеет полностью.

***

Девушка уныло ковыряла вилкой в тарелке, прислушиваясь к движениям в другой комнате. За окном бушевала метель, то и дело заставляя голые ветви деревьев биться в окна. Тишину разрезала трель телефона и слишком энергичный ответ женщины на звонок. Невольно появилось желание подслушать, о чем идет разговор. Причем желание такое сильное, что подстегивать начинало с каждой секундой все больше, пока не дошло до пика. Девушка на цыпочках подкралась к дверному проёму и начала вслушиваться в слова, которые слышно было даже на той стороне телефона. Скорее всего, разговаривала женщина со своим боссом. - За голову девчонки назначена награда. Теперь ей может быть небезопасно даже с тобой. Этот вопрос уже решается. - Если что, лучше дать ей шанс сбежать, или застрелить?        - Нельзя, чтобы она попала к ним в руки. Весь мир вдруг пошатнулся, опасно трескаясь, грозя развалиться на кусочки. Если раньше еще была надежда на чудо и жизнь, то теперь эта мечта сгорела так же быстро, как падение звезды. На практически негнущихся ногах девушка успевает добраться обратно до кухонного стола, не решаясь сейчас показывать свою осведомленность и выливать бурю эмоций на женщину, которая теперь действительно в любой момент сможет убить, не сожалея ни о чем. Благо, Мира быстро покидает квартиру, бросив несколько слов на-последок, которые даже не долетают до сознания Викам.

***

Весь день девушка проводит как на иголках, бросаясь то в слезы, то в ужас, совершенно не понимая, куда себя деть. Даже при том, что она с самого начала предполагала такой исход событий, слышать его напрямую - слишком сильное потрясение для и так максимально шаткого морального состояния. Как только Мира появляется на пороге квартиры, Викам тут же кидается к ней и хватает за плечи, дрожащим от страха голосом выговаривая как скороговорку то, что мусолила в голове весь день. - Я знаю о том, что за мою голову назначена награда, и знаю, знаю о том что в конце тебе будет отдан приказ... - она запинывается, с трудом сглатывает, и наконец выплевывает последнее слово, повышая тон - убить.. меня! - Я ведь говорила о том, что тебе нельзя совать свой нос в мои дела и подслушивать разговоры. Говорит это с презрением и абсолютным равнодушием. Кажется, её нисколько не удивляет осведомленность девушки, и это слегка сбивает с толку. Мира, видя в глазах напротив секундное замешательство, сбрасывает с себя руки и отходит на пару шагов, поправляя черное пальто. - Ты начинаешь всё больше испытывать мое терпение... Она устало потирает переносицу, шумно выдыхая и прикрывая глаза. Вся эта ситуация, кажется, накаляется до предела, а излишне спокойное состояние женщины сейчас выглядит как затишье перед бурей. - Я надеялась, что мы спокойно будем существовать в разных комнатах, и мне не придется приносить тебе увечья или запирать в подвале. Зеленые глаза блеснули слезами и животным страхом. Правда, на что можно было надеяться? Что матерая женщина вдруг испугается, растеряется, и... И что? Что дальше-то? Даже не успев довести эту глупую мысль до конца, Викам вдруг чувствует режущую боль в челюсти, муть перед глазами, и оказывается прижатой ногой к полу. Мира возвышается над ней, словно коршун над добычей и скалится, сверкая яростными глазами в которых пляшут бесы. Тон её становится тише, с хрипотцой, словно все следующие слова она прокатывает на языке полу-рыком, ещё больше показывая свою силу и превосходство. - Если ты решила, что мы подружки, или тебе вдруг показалось, что мне нравится играть с тобой в дочки-матери, и возиться с тобой как курица-наседка, то ты очень сильно ошибаешься. То, что я добродушно отношусь к тебе - лишь моя благодарность судьбе за то, что ты выжила в той перестрелке и подарила мне шанс на спасение. Мира убирает ногу с плеча девушки, когда та опускает голову, упираясь лбом в пол, и тихо скуля. Женщина присаживается рядом на корточки, аккуратно берет подбородок девчонки в руку и поднимает его, заставляя смотреть себе в глаза. Она осторожно, словно боясь навредить поворачивает её голову вбок, чтобы посмотреть на место удара. Тон её голоса вдруг становится мягче, а в глазах уже не плещутся безумные огоньки. - Ну зачем ты меня так разочаровываешь снова, а? Вела ведь себя как хорошая девочка, что началось? - Мне страшно. Слова летят откуда-то изнутри, рвясь на стуке сердца. Викам сейчас - душа нараспашку, настолько осточертели беспросветные боль, одиночество и страх. Хочется спрятаться в настолько укромное место, где даже сама себя найти не сможет, потому что теперь и к себе доверие пропало. Так отпустишь тормоза, забудешь про самоконтроль - и расхлебывай последствия своих необдуманных решений. Мира снова смягчается, протягивает руку и гладит девушку по голове, проводит рукой аккуратно, заводя выпадающую прядь за ухо, а смотрит все тем же стеклянным взглядом, в котором словно даже души нет. Но сейчас и этого хватает сполна, для того, чтобы рассудок снова улетел куда-то далеко, не забывая на-последок рукой помахать и пожелать удачи справиться со всем этим пиздецом. Сейчас в этой тишине Мира кажется совсем другой. Снова перепад настроения, после кнута - пряник. Или, может, она пытается успокоить саму себя, чтобы не перейти грань и не пришить девчонку раньше, чем положено? - А что с твоей рукой? Почему она так плохо завязана? Только сейчас девушка смогла разглядеть разорванный в районе плеча пиджак, наспех перемотанный кровавой тряпкой. - Работа. Если бы не ты со своими скандалами, я бы уже давно привела её в нормальный вид. Викам стало невыносимо стыдно, и всё, что она смогла придумать в этой ситуации - предложить свою помощь, от которой Мира отмахивалась всеми возможными способами, но в итоге сдалась, так как с одной рукой самой себе все равно будет неудобно. Переместившись на диван, который уже стал не только спальным местом, но и больничной койкой, Викам начала возиться с аптечкой, пока Мира снимала с себя рубашку, щуря нос от острой боли в плече. Не смотря на кажущуюся худощавость, под кожей виднелись натренированные мышцы, которые едва ли можно было заметить. Женщина поймала на себе чересчур пристальный взгляд изумрудных глаз. Викам, даже не замечая этого, продолжала разглядывать россыпь родинок на теле, бледную кожу, выступающие ключицы и вены. - Мы вроде руку мне обрабатывать собрались, а не торс. Насмешливо напомнила Мира, заставляя девушку подпрыгнуть на месте, стыдливо отводя глаза утыкаясь в аптечку. Викам смутилась, коря себя за рассеянность и искренне не понимая, почему она так зависла. Ну сняла рубашку и сняла. Ну тело и тело. Да, пиздец красивое, но это не повод так тупо пялиться. Когда рана была промыта, и залита перекисью, на ней образовалась кроваво-красная пена, от чего Мира зашипела сквозь стиснутые зубы. Викам вдруг вспомнилось, как мама в детстве дула ей на ранку, смягчая боль. - Что ты делаешь?   - Ну-у... Снимаю боль? Неуверенно предположила девушка, сама не зная, какой черт её на это потянул. Мира — взрослая женщина, судя по многочисленным шрамам, не раз страдавшая от ранений. И лучшее, что смогла предложить Викам - подуть на рану. Блеск.       - Боль снимаешь, значит? Ну-ка давай ещё раз.    Девушка недоверчиво посмотрела, словно ожидая подвоха, но Мира спокойно сидела, прикрыв глаза. Тогда Викам снова подула, разгоняя кровавую пенку по сторонам. Уголки губ Миры поползли вверх, у глаз образовались морщинки.     - А ведь действительно не так больно. Забавно, я и не знала. Ну что же, в таком случае я могу сэкономить и больше не тратить на тебя обезболивающее. Зеленые глаза испуганно округлились, и Викам уже было хотела начать возмущаться, но, увидев добродушные искры в глазах-океанах напротив, поняла, что та просто пошутила. Девушка выдохнула и истерично заржала. Накопленный за неделю стресс давал о себе знать.