Слепота

       — Не волнуйтесь, мистер Старк. Вы в клинике и под чутким надзором. Просто нужно время, возможно, еще неделя или чуть больше, и вы вернетесь домой, думаю.        Приторный до ужаса знакомый голос главврача Сомерсета Грейна не внушает Старку доверия.        И это вынужденное безделье Тони бесит.        Он не то чтобы не привык отдыхать, скорее Старк давно позабыл, что такое бездействие.        То, что это ранение настолько серьезно выбило его из обычной жизни, раздражает.        Надиктовав новые указания Роуди и в офис, Тони изнеможенно откидывается назад, осторожно трогая свою повязку на глазах.        Он чувствует себя неважно, причем не физически, а психологически.        Окружающее удручает его: и процедуры, и врачи, и бесконечные осмотры, и дурацкие термины, под которыми медики так искусно скрывают правду.        Старк чует, что неделей дело вряд ли обойдется, и одно то, что хитроумный Грейн не появляется уже пару дней, явно указывает на то, что Тони прав.        Все слишком туманно и зыбко.        Прямо как у Старка с глазами.        К боли, травмам и сопряженным с этим постоянным попаданием в руки врачей Тони привык, но только не к этому.        Он не был готов.        К слепоте.        Абсолютной и непроницаемой, как грозовой фронт.        И это сводит с ума.        Мозг, мучительно ищущий путь из тьмы, буксует на поворотах.        Беспомощность неумолимо выводит из равновесия, и Старк нервничает.        Он бесится.        Тони от всей души ненавидит такое странное, неправильное состояние.        Ты ничего не можешь, а руки еще слабые, ноги тоже не радуют, и общий тонус далек от прежнего Энтони Старка, с легкостью ангела летающего в небесах.        Тони не нравится ничего.        Больничная еда летит вниз, а медсестры неимоверно тяготят.        Тони выгнал уже двух, и кажется, третью ждет та же участь.        Поводов, чтобы расстаться с неугодной, масса.        Одна сестра милосердия чересчур навязчива, другая слишком рано раздвигает шторы и громко разговаривает.        Но бесшумно просочившийся в палату вездесущий, как джинн, Грейн, заставив Старка принять какую-то новую лекарственную бурду, уверил его, что пришлет ему идеальную сиделку.        — Опять? — вскинулся было Старк, вытащив из одного уха наушник.        Он безмерно устал от испытующей, суровой тишины, и часами слушает любимую музыку, думая о том, как побыстрее вырваться на свободу.        — Нет-нет. Она не будет вам обузой. Она все умеет.        — Про тех, прежних, вы говорили точно так же, дорогой мой эскулап.        — Нет, это особый случай. Она другая, мистер Старк. Уверяю вас, вам будет максимально комфортно.        — И почему же? Чем она так хороша? — Тони даже вынимает второй наушник, всем своим видом являя живейший интерес.        — Поверьте, все обстоит именно так. Она не разговаривает, мистер Старк. Совсем.        — Погодите… Но как..        — Мистер Старк, она все слышит и все понимает. Но молчит. Такой вариант сиделки вас устроит?        — Молчит? Это интригует. Хорошо, присылайте ее. Но предупреждаю, это последний вариант. Более терпеть я не намерен.        — Хорошо, мистер Старк. Отдыхайте. И я надеюсь, вы будете довольны. Ее зовут Эмма.        Через час Тони, почти засыпающий от тоски, слышит еле уловимый скрип открывающейся двери.        — Кто здесь? Эмма, это вы?..