Всё ещё не знаешь моё имя?

Винс попросил меня приглядеть за новенькими, а сам куда-то отлучился. Наверное, готовится на всякий еб… кхм, нехороший случай. Потому, собственно, мне и приходится идти звать их есть. Горячего чая им предлагал Арис по большой просьбе, но во второй раз девчонки мне его не отдали. — Ребят, пойдёмте, там еда готова. Самым первым подскакивает Минхо и начинает тарахтеть. Несёт всякую фигню, но дико смешную. Остальные парни, почему-то, молчат. Блондин так и вовсе меня как диковинную зверюшку рассматривает. Раздражает настолько, что не выдерживаю и разворачиваюсь к нему: — Эй, парень, какие-то проблемы? Со спокойным лицом он чуть приподнимает в удивлении бровь: — Нет. С чего ты взяла? — А чего ты вылупился, как будто первый раз девчонку увидел? Ньют безразлично пожимает плечами: — Просто ты напоминаешь мне кое-кого. Вот это открытие. Да тут половина на меня похожа – тёмные волосы, смуглая кожа – невозможно оставаться бледным, если ты двадцать четыре на семь находишься под знойным солнцем. Глаза ярко-голубые, правда. Почти ярко-голубые. Мэри сказала, что это называется гетерохромия – у зрачка полоска карего цвета, почти незаметная, но из-за неё болты у меня кажутся огромными. Как будто постоянно под кайфом. — И чё? — фыркаю. — Ты мне Соню напоминаешь, но я же до тебя не доебалась. Мысль касаемо их схожести с Соней пришла в голову только что, но не важно. Он уже выбесил. Понятия не имею, чем. Вообще, я бы в любом другом случае игнорировала все заинтересованно-изучающие взгляды в свою сторону, но сейчас что-то не выходит. — Извини, — он кажется удивлённым. — Не думал, что простой взгляд так раздражает. Снова фыркаю и небрежно бросаю: — Да пялься, сколько влезет. Мне насрать. Только мнение своё при себе держи. Блондин хмурится, но не произносит ни слова. Какая выдержка, вы только посмотрите.

***

Сочное, прожаренное мясо, с которого топлёный жир стекает по пальцам мне на руки, вдруг за мгновение перестаёт быть таким вкусным. Где-то между лопаток появляется странное, сверлящее ощущение. Будто кто-то сидит в засаде, наблюдает и охотится. А ещё, кажется, что-то слышу, странный стрекот. Вообще, после определённого момента своей жизни, я числюсь в жу-у-утких параноиках. Знаете, вот тот самый человек, который раз пятнадцать обойдёт всю округу и заглянет под каждый камушек, чтобы удостовериться, что всё действительно в порядке. И не мне одной свойственно такое поведение. Даже больше – его я переняла, можно сказать, по наследству. Поднимаю голову от тарелки, невзначай осматриваюсь и нахожу взглядом наставника. Он едва заметно кивает, и мы, забыв о еде, незаметно отходим в сторону. Я уже открываю рот и набираю побольше воздуха, чтобы поделиться с наставником всеми своими наблюдениями относительно окружающей обстановки. Особенно про шум. Он какой-то странный, но Винс сразу перебивает меня: — Ты идёшь в горы, — сурово смотрит в глаза. — Поняла меня? Ты уходишь отсюда. — Но, — весь вид наставника отлично понят, но мотивов не вижу в упор. — Почему? — Вертолёты, — коротко бросает он и направляется к ребятам. — Встреть остальных, и прячьтесь там. Позаботься о том, чтобы вас не нашли. — Но, Винс! И в этот момент я слышу гудящий, нарастающий свист, а затем вижу взрыв, волной которого меня сбивает с ног, и я падаю, крепко приложившись головой о твёрдую почву. Звон в ушах и удар головой сильно притупляют восприятие, но мне удаётся кое-как подняться и раненным кузнечиком продолжить бежать за Винсом. Он останавливается у пулемёта, а Гарриет рванула, видимо, за патронами. Я же запрыгиваю в кузов и встаю по другую сторону пулемёта, подбирая с пола винтовку. Ещё до того, как начинаю хоть что-то слышать, успеваю снять двоих. Несколькими минутами позже к нам возвращается Гарриет и присоединяются новоприбывшие парни. Подруга раздаёт им оружие, и сквозь вату я слышу просьбу Винса прикрыть его. О, об этом просить не нужно. Я с радостью прикончу ещё парочку лживых ублюдков. Бой всегда затягивал, и на этом меня не раз ловил наставник. Раз за разом он вбивал мне в голову, что не нужно увлекаться перестрелкой, что опасность в такие моменты исходит даже из-под ног, но то ли врождённое упрямство, то ли жажда мести не давали мне запомнить наставления старшего товарища по оружию. Вот и сейчас я спрыгиваю на землю, обхожу Фрайпана и, рухнув на колено перед машиной с Винсом, принимаюсь прореживать ряды порочных. Возможно, мной руководит азарт – пристрелить как можно больше ублюдков, причинивших боль мне и моей семье, до того, как мне продырявят башку. Может быть, дело было в желании защитить своих друзей – в пустыне я этого не смогла сделать. Но возможен и вариант кровожадности. Долго это веселье не продлилось – в нас швыряют гранату. Судя по всему, электрическую, потому как следующее, что получается осознать – это то, что я стою на коленях рядом с другими ребятами, и мне сканируют шею. После электрух всегда ничего не можешь сообразить какое-то время – любые мыслительные процессы обрубаются зарядом тока. Типа шоковой терапии для мозга. Потом надо будет поблагодарить порочных, мне ж мало было мигрени. Теперь ещё одна наклёвывается в обозримом будущем. — Б-8! — гаркает военный. — Наташа, ублюдок, — на автомате огрызаюсь, за что и получаю удар наотмашь в скулу. Рядом со мной кто-то резко дёргается. Наверное, в благородном порыве помочь. Сплюнув на землю слюну с металлическим привкусом, оборачиваюсь – Фрайпан, Минхо, Томас и, разрази меня гром прямо здесь, Ньют. Усмешка сама собой растягивает губы, насколько это забавно. Но всё же нужно найти остальных. По другую сторону от меня, слева, вижу Гарриет, Ариса и Соню. Повертев головой ещё, нахожу, наконец, Винса и Мэри. Отлично, теперь осталось придумать, как вытащить наши задницы и… Винс впивается в меня своим почти самым суровым взглядом и едва заметно качает головой из стороны в сторону. Затем, для верности, начинает зло хмуриться и одними губами произносит «нет». Не знаю, понимал ли он в тот момент, что любые его гримасы и угрозы меня не остановят. Думаю, вряд ли. Скорее всего, он не берёт в расчёт то, что меня лишили семьи, пытали и убили моих друзей. А ещё, что сыграло, думаю, далеко не последнюю роль в становлении моей сучности, – лишили кого-то очень важного. Кроме имени я не знаю о нём ровным счётом ничего. Да и то не помню – мне несколько раз говорили, что зову его во сне – довольно громко и всё время со слезами. Не помню лица, не помню голос, абсолютно не представляю, кем он был мне – лучшим другом, братом, первой любовью? Но, по какой-то причине, я назвала его чужим. Что же в этом страшного, спросите вы? Отвечаю – в принципе, ничего. Если не считать того, что это позволило мне забыть всё, что с ним связано. И, говоря «всё», я имею в виду «абсолютно всё». Особенность нашего мира – ладно, одна из, – это как раз возможность напрочь забыть человека. Главное только в нужном сочетании злости, боли и совершенно искреннего желания забыть человека назвать его чужим. При этом вы должны быть достаточно давно знакомы, чтобы человек как раз-таки и смог вызвать столь глубокие чувства по отношению к себе, и должен быть зрительный контакт. Кстати, именно благодаря этой врождённой особенности практически всего населения порочные и умудряются стирать нам память. Ну, я так думаю, что они изучили этот механизм и изобрели на его основе какую-нибудь дрянь, провоцирующую реакцию мозга. А ещё, касаемо этого парня – больше, чем уверена, что он сейчас мёртв. Думается мне, эти два факта – мои стёртые воспоминания о нём и его смерть – между собой связаны. Когда я уже готова рвануть вперёд, чтобы наброситься на того напыщенного чмошника с пушкой, вижу, как рывком поднимается Томас и заряжает здоровенную бомбу. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что теперь этот парень теперь явно среди моих фаворитов. Он что-то говорит, но вокруг слишком много шума, да и слух ещё не совсем вернулся. Но я однозначно улавливаю суть того, что он хочет сделать. Поднимаюсь с колен и вместе с ещё несколькими парнями встаю рядом с Томасом плечом к плечу, гордо вздёрнув подбородок. Могла бы ещё средний палец продемонстрировать, но всё ещё потряхивает от тока, поэтому ограничиваюсь предложением действия сексуального характера и широко улыбаюсь. Может быть, это выглядит по-детски, может быть, глупо, но сейчас абсолютно насрать. Возвращаться в камеры пыток я точно не собираюсь – лучше уж подорваться с этой псевдоблагородной чокнутой Пейдж. На самом деле, страшно – вот так решится на самоубийство. Понятно, что выбор невелик – либо сдаться и мучиться, либо умереть и забрать этих уродов с собой. Но всё равно жутко. Спине становится чуть теплее, и я оборачиваюсь. Совсем близко ко мне стоит тот блондин, Ньют, и пристальным, тяжёлым взглядом смотрит на наших палачей. Не к месту приходит мысль, что глаза у него, как у кота – довольно большие и с пушистыми ресницами. Только карие, а не жёлтые. Красивые. Да и в принципе, он ничего. Губы растягиваются в глупейшей улыбке. Ну, Наташа, у тебя новый рекорд чокнутости – полчаса назад ты его размотать была готова, а теперь любуешься глазами. Прелестно. От рассматривания предсмертного образа отвлекает дикий гудок и, таранящий всё на своём пути, грузовик. У меня даже непроизвольно брови поднимаются в удивлении. Что ещё за псих? Сцену уже заняли мы. В следующий момент меня резко оттаскивают назад и, уронив на землю, закрывают собой. Раздаётся взрыв, а потом выстрелы винтовок. Ха, ещё повоюем, как говорит Мэри. Выскальзываю из-под чужого тела и бросаюсь вперёд на поиски оружия, которое нахожу рядом с тем же грузовиком. Пока заряжаю, краем глаза вижу, как мимо меня пробегает Винс, почему-то без Мэри, и встаёт за пулемёт. Подхватив сумку с патронами, я целюсь и шагаю в сторону от разошедшегося наставника, к которому с другой стороны уже спешит Гарриет. Заметив ребят, с которыми затеяла бунт, выхожу чуть вперёд и стреляю на поражение, освобождая парням дорогу. Вопреки ожиданиям, с каждым упавшим телом мне не становится легче. — Сюда! — ору я, пристрелив ещё одного порочного военного. Мимо проносится Фрайпан, затем Ньют, после него Минхо и Томас. Минхо возвращается ко мне: — Беги, покажи им дорогу. — Её не трудно найти, — я снова стреляю несколько раз подряд и перезаряжаю. — Гарриет уведёт вас. Ну! Пошли вон отсюда! И происходит что-то неподдающееся моему пониманию – парень отбирает ружьё и оттесняет плечом, заставляя зайти ему за спину. — Уведи их, я следом, — бросает он через плечо. Меня за руку хватает вернувшийся блондин и утягивает в укрытие – заставляет присесть рядом с собой за ящиками и бочкой. После пары порывов вернуться и сердитого выговора парней, я остаюсь на месте. А затем вижу, как в Минхо попадает электрозаряд.

***

Даже не знаю, с чего начать. Нам надрали зад. Многие мертвы. Я вспомнила Томаса. Неплохой набор фактов, да? Вот и я не представляю, как усвоить всю эту информацию. Как вообще пережить всё, что свалилось за последние несколько часов. Наверное, никак. Потому мы все дружно, остатками народа собирали всё, что уцелело, и разгребали завалы. Но в эту часть лагеря, где сейчас нахожусь, не сунулся даже наставник. Несколько минут назад из остатков мед.палатки я собрала всё, что ещё годилось к употреблению – какие-то таблетки, бутыльки́ с жидкостями, баночки с мазями, бинты. А ещё на столе в склянке осталась сыворотка, которую перелила в закрытую колбу и поместила в помпу. Эта сыворотка похожа на ту, что Мэри сделала из крови Томаса и вколола Бренде. Последняя неплохо себя чувствует, а в собственной иммунности я сильно сомневаюсь, так что, в любом случае, пригодится. Воспоминание о Мэри забирает последние силы – я сажусь на землю, прислоняюсь спиной к столу и, сильно зажмурив глаза, упрямо борюсь со слезами. В носу дико щекочет, и рыдания подкатывают всё ближе. Но расклеиваться нельзя, поэтому я начинаю глубоко и размеренно дышать, стараясь вернуть самообладание. Порочные забрали Ариса и Соню, разнесли весь наш лагерь к чертям собачьим, многих парней убили, часть ранены. Нам конкретно надрали зад. Благодаря той сучке, что была с новенькими. Боюсь, ей лучше сдохнуть до того, как мы встретимся. Желательно, в невыносимых муках. Или мне придётся придумать для неё что-то крайне увлекательное. Мертва Мэри – в неё выстрелил тот чокнутый мужик, что прыгал вокруг Пейдж. Об этом рассказал Винс, старательно пряча глаза. Не обессудьте, но не хочу знать, что он сейчас чувствует, учитывая их отношения, которые я так и не смогла классифицировать и отнести к одному определённому типу. К слову, он даже не сможет её забыть – это работает только с живыми и глаза в глаза. Полное дерьмо, согласитесь. А ещё забрали Минхо. Вместо меня. Я не понимаю, почему парень занял моё место – они действительно могли сами уйти, а Гарриет не хуже меня знает эти тропы. Я не знаю этого парня, и он мне абсолютно ничего не должен. Но он сделал то, что сделал. От злости пинаю близстоящий стул. Козёл. И я обязана вернуть ему должок. Винс говорит постоянно, что играть «барышню в беде» иногда даже выгодно и я, в принципе, должна этим пользоваться – получается-то на ура. Но явно не в моём случае – характер не тот. Точно не когда другой человек отдал свою шкуру вместо твоей. Я должна его вытащить вместе с Соней и Арисом. Соня… она самая добрая из нас, мягкая. Не сказала бы, что доверчивая и покладистая, защитить себя, при необходимости, может, но будет до последнего искать другой выход. Как же ей сейчас страшно понимать, что её снова запрут в клетке и будут измываться в угоду их стебанутой науке. Эта мысль придаёт сил и решимости. Подтягиваю к себе ноги и резко поднимаюсь, перекидывая лямку сумки через плечо и засовывая помпу с сывороткой в потайной карман на бедре. Выхожу из палатки и щурюсь от яркого утреннего солнца, осматривая остатки лагеря. Повсюду груды хлама, тела, пепел. Видит бог – эта гнида сдохнет в муках. Всё тело мелко дрожит от гнева, но я заставляю себя успокоиться. Не время срываться, только не сейчас. Теперь, когда нет Мэри, все раненные в разной степени тяжести – на моей совести, на моём попечении. И я не позволю никому из них умереть. Взгляд натыкается на новеньких, что столпились возле Винса и Гарриет. Подруга, надо отдать ей должное, моментально оказалась рядом с ним, едва стоило мне отойти. Она, как никто другой, понимает, что для меня значит утрата Мэри, и поэтому будет прикрывать Винса, пока меня нет рядом. Наставник слишком дорог мне, она это знает. Его гибель я вряд ли смогу пережить, сохранив рассудок. Взгляд от близких смещается чуть в сторону и, кажется, вместо крови сама ненависть течёт по венам. Томас. Держите ещё одну охерительную новость сегодняшнего утра – он был мне близок, очень близок. Мы одного возраста. Насколько успела вспомнить, я очень любила его, безумно, роднее него не было никого. Звали его, естественно, иначе, но в ПОРОКе это перестало иметь значение, хоть мы и продолжали какое-то время называть друг друга правильными именами. Мы долгое время держались друг друга. Но однажды он предал меня, бросил. Не уверена, что с даже с врагами так поступают. В общем, вспомнить-то вспомнила, а что делать с этим – хер его знает. Думаю, мне понадобится какое-то время, чтобы осознать, что есть только парень по имени Томас, которого я никогда не знала прежде. Винс оборачивается и ловит мой взгляд. Не знаю, как у него получается чувствовать, когда мне больно. Ему самому сейчас настолько паршиво, что хочется сдохнуть, а он всё равно беспокоится обо мне. Кивает, будто спрашивает, не случилось ли чего. В ответ качаю головой, мол, не важно. Но он всё равно, говорит что-то Гарриет и ребятам, и направляется ко мне. Даже по походке вижу, что ему не до чего – едва переставляет ноги по сравнению с предыдущим днём, и на плечах будто слона несёт. — Чего случилось, малявка? Вынести что-то нужно? — тихо интересуется, подходя ближе. — Да, — киваю. — ПОРОК нужно вынести нахуй с этой планеты. Наставник горько усмехается: — А я уж испугался, что совсем киснешь. Ан-нет, шутишь ещё. Перевожу взгляд на мужчину и болезненно свожу брови к переносице, а рукой обхватываю его ладонь и крепко сжимаю: — Я серьёзно. Я убью ту тварь. — Ты о девчонке? Смысл-то не в ней ведь, — вздыхает Винс. — Она всего лишь выдала местоположение. Мотаю головой: — Нет. Она сделала гораздо больше, чем ты думаешь. Я помню её, — последнее добавляю вполголоса. Винс заторможенно пару раз хлопает глазами, а затем всё же слышит смысл моих слов и хмурится: — Что ты помнишь? — Потом как-нибудь расскажу, — качаю головой. — Сейчас не до того. Наставник критически осматривает меня, задумчиво щурится, а затем прослеживает взгляд. — Вспомнила что-то ещё? — осторожно спрашивает, вставая рядом. Тяжело вздыхаю и искоса бросаю взгляд на Винса: — Томас раньше был для меня очень важен. — Насколько важен? — спрашивает наставник упавшим голосом. Горько усмехаюсь: — Была готова отдать свою жизнь за его. Наставник, кажется, мрачнеет ещё больше. За эту ночь он вообще будто постарел на пару лет, а тут ещё и мои проблемы нарисовались, едва забрезжил рассвет. — Был важен? — тихо спрашивает, приобнимая меня за плечи. Киваю, не сводя с брюнета взгляда: — Был.