Всё ещё не знаешь моё имя?

Хорхе, пока перебирал мотор, поранил руку. Не серьёзно, но достаточно неприятно, и Бренда привела его ко мне, чтобы мы все вместе перебрались в мед.палатку, которая теперь негласно была под моим началом. Вслух меня никто никем не рисковал объявлять. Как раз в момент, когда я показывала Бренде, как правильно крепится повязка, в палатку заглянули Томас и Ньют. Последний был не сильно, но покоцан. Как выяснилось позже, блондин никак не может угомониться и желает набрать форму, потому встал в спарринг с Винсом. Мне оставалось только пригласить их внутрь и указать, где можно сесть. Блонди просто псих. С Винсом даже я редко в спарринг встаю – несмотря на свой возраст, он довольно вертлявый, а ещё охренеть какой опытный. — Вот объясни мне, — вздыхаю я, обильно проливая вату перекисью. — Зачем было заставлять Винса тебя так дубасить? — Я не заставлял, — Ньют чуть морщится, протягивая мне руку с порезом на тыльной стороне ладони и осторожно притрагиваясь к разбитой губе. — Я попросил его потренировать меня. Надо будет узнать у дражайшего наставника, почему Ньюта он тренирует, как и своих парней, нещадно метеля, а с меня пылинки сдувает. Серьёзно. Нет, то есть, понятно, что я меньше остальных и по комплекции, и по возрасту, и вообще девчонка, но мне, как бы, пригодится выносливость и некоторые навыки. — Ты и так в норме, Ньют, — бросает Томас, падая рядом с другом. Как раз он и заставил блондина притащить свой классный зад ко мне, чтобы… Стоп. Я только что подумала «классный зад» про Ньюта? Надо срочно сделать тест на шизанутость. По ходу, подцепила, всё же, где-то. — Не в той, в которой был раньше, Томми. Я был намного сильнее, пока бегал, потом сломал ногу и… Мозг хватает обрывок информации и переваривает её раньше, чем я успеваю осознать. — Погоди-ка, Блонди, — я прекращаю заматывать его руку. — Ты бегун? За те пару месяцев, что знаю его, он ни разу об этом не упоминал. То есть, он всегда говорил, что работал с копачами, как они это называют – выкорчёвывал деревья и кустарники, возделывал землю, ухаживал за урожаем. Но, мать его, ни разу не обмолвился, что шарахался по лабиринту. Если это действительно так, то стебанутый паззл в моей голове, наконец, состыкуется. — Был бегуном, — парень морщится то ли от повязки, то ли от темы. Так. Ага. То есть, все вот эти его фишки, касаемо фотографической памяти и пространственного мышления ещё с лабиринта. Или ещё до него, потому что его туда отпустили. Или он был в лабиринте первым? Надо как-нибудь спросить. Томас вдруг как-то резко начинает трендеть о последнем пункте содержания ребят. Типа, кто там может быть, что там может быть. Почему именно в том месте расположился пункт и всё в том же духе. Болтает, рассуждает вслух, задавая риторические вопросы, а потом как-то внезапно сваливает, оставив меня с покоцанным блондином и гудящей от своей болтовни головой. — Он такой шумный, — жалуюсь, обессиленно падая рядом с парнем. — До сих пор не могу привыкнуть. — Просто энергичный, — улыбается Ньют, а потом жмурит глаз и морщит нос, когда я касаюсь ватой с перекисью его разбитой губы. — Прости, — осторожно дую на ранку, промакивая её ватой, и улыбаюсь. — Да уж, энергии хоть отбавляй. И твоя теория о нашем с ним родстве рассыпается в прах – я абсолютная противоположность. — Ничего, — отвечает он и продолжает: — Наоборот, подтверждается. Двойняшки как раз очень разные, хоть и похожи внешне. — Оу, так ты биолог, Блонди, — поддразниваю его, меняя вату на свежую. Хорошо, что уже почти не кровит. Блондин замолкает, и я поднимаю на него взгляд, отвлекаясь от своего занятия. Он смотрит на меня, чуть щурясь, рассматривает лицо. Очень внимательно. Даже слишком, я бы сказала. — Блонди, что… Он наклоняется и целует меня в губы. Когда я, от неожиданности, хочу отстраниться, он прикусывает мне нижнюю губу и чуть тянет на себя, настойчиво вовлекая в поцелуй. И я, почему-то, отзываюсь – кладу ладонь ему на щёку и целую сама. С ним очень приятно целоваться – приятнее, чем с кем-нибудь до него. Очень мягко, очень ласково. А ещё из головы исчезают все мысли – все, до единой. Остаётся только блондин, осторожно придерживающий меня ладонью за талию, и самый приятный поцелуй, который у меня когда-либо был. Когда воздуха совсем не остаётся в лёгких, я медленно отстраняюсь от Ньюта. Какое-то время мы молча смотрим друг на друга, стараясь отдышаться. Он продолжает смотреть на меня так же, как и до поцелуя. И я вдруг медленно начинаю осознавать, почему же я так реагирую на него, почему он может вывести меня из себя по щелчку пальцев. Дело в том, что меня тянет к Ньюту, как магнитом. Что ещё хуже – я его хочу. Сокрушённо прикрываю глаза и тихо выдыхаю, приоткрыв губы. Да твою ж мать. Мало мне проблем было. — Наташа, — зовёт меня как-то растерянно, будто сам от себя не ожидал этой выходки. Открываю глаза. Выглядит тоже растерянным. А ещё губа снова кровоточит. Отрываю кусочек ваты и пропитываю его перекисью, а затем мягко касаюсь ей ранки: — Снова кровь пошла, не разговаривай. Надо остановить. Мне пиздец. Серьёзно ребят. Я, по ходу, всё.

***

— Отстань, — бросаю через плечо, не оборачиваясь. — Ага, уже, — фыркает блондин. — Ты внимание привлекаешь. — Вовсе нет. — Да отвяжись ты! — резко оборачиваюсь и возмущённо всплёскиваю руками. Я, как любой другой нормальный человек в случайным образом освободившийся день, планирую добраться до ближайших заброшек и поискать там книги. Мои скудные запасы успели иссякнуть, поэтому, оставив опекающему наставнику коротенькую записку, я сваливаю под шумок сразу после завтрака. Получается улизнуть от Гарриет и Бренды, прошмыгнуть мимо Пабло. А затем обнаруживаю, что за мной тащится блондин. Даже не знаю, что удивляет больше – что ему удалось пройти мимо Пабло, или что сама его заметила только что. Блондин останавливается, не доходя до меня несколько шагов, и, явно пародируя, всплёскивает руками: — Не могу! Опустив руки, сжимаю кулаки и бессильно тихо рычу. Вот заноза в заднице. — Чего тебе надо от меня? Парень полностью игнорирует вопрос и резко осматривается. Затем хватает меня за руку и бегом припускается к ближайшим камням, да так, что я едва не падаю, когда тащит меня. Едва забегаем за груду булыжников, как мимо, прямо по тому месту, где мы стояли, проезжает наш патрульный. Понимаю, что Ньют зажимал мне рот, только когда он убирает ладонь. И вообще отпускает меня. Похоже, моё психическое расстройство прогрессирует. Думаю, с этого момента можно официально обозначить мой недуг, как «ньютизм». Близкие по значению - «кретинизм» и «олигофренизм». Мало того, что мотор не слышала, так ещё и не заметила, что мне рот закрыли. Молодец. — Просто схожу с тобой, — тихо отвечает парень, продолжая осматриваться. — Одной опасно. — Всегда одна ходила, — из чистой вредности ворчу я. — Ну а сейчас со мной сходишь, — он возвращает взгляд ко мне и улыбается уголками губ. — Куда направилась-то? Начинаю злиться сама на себя – не заметила, как этот засранец тащится за мной, так ещё и собираюсь ему позволить идти дальше. Уму непостижимо. Кстати об этом – куда делись мои мозги? Почему я, как дура, сейчас стою, хлопаю глазами и начинаю улыбаться? Причём, абсолютно по-идиотски. Хотя, ладно, диагноз есть, идиотская улыбка простительна. Понимаю, что проиграла этот раунд, и, со вздохом, сдаюсь: — В паре часов отсюда заброшенный район, — рукой тыкаю в сторону, указывая направление, и тру лоб другой рукой. — Думаю, там давно уже никого нет, иначе Винс приказал бы туда не соваться. — Почему ты тогда сбегаешь? — недоумевает парень. — Потому что он сказал туда не лезть. Ньют вскидывает брови и приоткрывает от изумления рот, а я тут же поясняю: — Если приказывает, значит там реально шею свернуть можно, поэтому я слушаюсь. А когда говорит не лезть, значит просто волнуется, но ничего опасного, на самом деле, нет. Парень прячет лицо в ладонях и сокрушённо вздыхает. Затем убирает руки, бессильно смотрит мне в глаза и выдаёт: — Девчонки. Ничего умнее, чем показать ему язык, не придумываю. Ну а что? Это же тоже аргумент. Потом цепляюсь за его рукав и, развернувшись в нужном направлении, тяну за собой. На этот раз слежу за происходящим в оба глаза.

***

Я в полнейшем восторге сижу задницей на грязном полу, а вокруг меня – стопки книг, которые только что достала из шкафа. Только осознайте – мы нашли целый нетронутый шкаф книг в одной из квартир. Как ни странно, тут всё здорово сохранилось. Наверное, потому что отсюда всех сразу эвакуировали – дома выглядят, словно тут жили весьма зажиточные граждане. Но плевать на буржуев. Главное, что нашла кучу целёхоньких книг и могу какие-нибудь забрать себе. И всё же, невзирая на охвативший меня детский восторг, продолжаю краем глаза следить за окружающей обстановкой. Может быть, здесь никто и не живёт, но шизов никто не отменял, и они могут быть очень тихими. Несмотря на бодренько свистящую флягу, сообразительность у них что надо – неоднократно проверено на собственной шкуре. В очередной раз бросая взгляд на дверной проём, замечаю фигуру блондина и возвращаю взгляд к нему. Он стоит, сложив руки на груди и прислонившись плечом к косяку, и наблюдает за мной. На губах – лёгкая полуулыбка. Надо же, вполне милый, когда не бубнит и не издевается. — Не очень умно стоять спиной к проходу, — тихо предупреждаю я. — У тебя тут куча тяжеленных снарядов, — кивает на возвышающиеся стопки книг на полу. — Спасёшь меня. — Не от укуса, — хмурюсь. Почему-то начинаю волноваться. — И я не умею делать сыворотку, как Мэри, — добавляю с нотой разочарования. — Она показывала сотни раз, но я обязательно путаю какие-нибудь из пяти пунктов. Парень то ли улавливает моё беспокойство, то ли сам понимает, что сглупил, но входит в комнату и становится слева от входа, прислоняясь спиной к стене, а затем, вдруг, говорит: — Попробуй сама. — Что попробовать? — Сделать сыворотку, — он опускает руки и засовывает их в карманы штанов. — Ты ведь знаешь весь порядок и знаешь, как она должна выглядеть. Просто делай, пока не получится. — Никогда не получится, — фыркаю. Он тихо смеётся: — Это я здесь пессимист. — Тогда с чего уверен, что я смогу? — То, как ты говоришь о Мэри, — он замолкает, подбирая слова, но вскоре продолжает: — Думаю, ты полагалась на неё и поэтому позволяла себе допустить ошибку, зная, что Мэри сможет помочь. Я закусываю губу. Может быть он и прав. С тех пор, как пришла в себя после жаровни и поняла, что меня поддержат и защитят, я дала себе волю. Позволяла слабости, да и вообще быть ребёнком. Взять хоть эту вылазку – назвать её можно «слабоумие и отвага», настолько она самонадеянная и глупая. Отправляясь сюда, я не удосужилась разузнать о шизах и голодных, не говоря уже о порочных, – просто встала и попёрлась за книжечкой. Уверена, меня ждёт крепкий нагоняй от наставника. Так что, если так подумать, то Ньют может оказаться прав. — Да, я знаю, как она должна выглядеть, — произношу всё ещё задумчиво. — И могу попробовать сделать её сама, но есть две проблемы. — Какие? — Нужна кровь иммунного. — Так ты же сама, — Ньют приподнимает бровь в удивлении. — Не уверена, — качаю головой. — Не все в лабиринте были иммунными, так что я тоже могу быть без иммунитета. — Томас точно иммун, — пожимает плечами. — Ваша Мэри сама так сказала. — Да, и я такая иду к Томасу «эй, парень, оголи-ка мне венку, нужна твоя кровь для практики», — язвлю. Блондин усмехается: — Могу я попросить, если стесняешься. — Можешь, — киваю. — Но вторая проблема остаётся – я уколов боюсь больше, чем психанутых. Вижу шприц с иглой, и сразу поджилки трясутся. — Тоже решаемо, — возражает парень. — Томми сам сможет взять кровь и отдать тебе уже в пробирке. — И на всё-то у тебя ответ есть, — прищуриваюсь и улыбаюсь. — Исаак Ньютон. Ньют начинает смеяться: — Начинаю понимать, как вы с Минхо так быстро скорешились. Испугавшись, что поблизости могут быть шизы и услышать, подскакиваю и, мгновенно оказавшись рядом с парнем, зажимаю ему рот ладошкой. — Тихо ты, чего разорался, — шепчу и осторожно выглядываю в коридор. Мои действия веселят его ещё больше, но парень героически сдерживает порыв хохота и, медленно убрав мою руку от своих губ, шепчет в ответ: — Я обошёл здание, пока ты перебирала книги. Здесь никого, только мы. — Да? — переспрашиваю. Он реально обошёл здание, чтобы убедиться в безопасности? Охренеть. Плюс один к блондинистому рейтингу. — Да, — он улыбается и смотрит мне в глаза. А я, как последняя идиотка, чуть ли не слюни пускаю, смотря на него. И почему мне с каждым разом он кажется всё симпатичнее и симпатичнее? Может, я заразилась Вспышкой и тронулась кукухой? Не может быть, чтобы я в здравом уме рассматривала чью-то смазливую мордаху и млела от счастья. — Спасибо, — выдыхаю. Боже мой, «спасибо»? Ты серьёзно, Наташа? Твою мать, как только вернусь в лагерь – срочно сделаю тест. Это уже реально пугает. — Не за что, — отзывается блондин. Он быстро облизывает губы и всматривается в мои глаза. Не могу его упрекнуть – занимаюсь тем же. Вот только есть один вопрос и к нему, и ко мне – какого хрена? Мы посреди выжженой солнцем земли в старых давно оставленных домах, мародёрствуем, рискуя попасться всем, кому только можно, но вот вдруг решили поиграть в гляделки. Оборжаться просто можно, ума – палата. Но я моргаю и вот уже вижу лицо блондина в миллиметрах от своего собственного. И он вдруг целует меня. Снова. Что ещё за своеволие? Я отстраняюсь с намерением высказать наглому засранцу, что он не может совать свой язык мне в рот, когда ему вздумается. Да и много чего ещё, на самом деле, хочу ему сказать. А затем вижу его, и всё намерение тает, словно дымка. Поэтому приподнимаюсь на носочки и целую его сама, обвивая его шею руками. К слову, в этот момент и мозг, и сознание как-то экстренно вырубаются, чего я совершенно не могла бы предугадать, и верх берут инстинкты. Первородные, дикие и абсолютно неконтролируемые. Забегая вперёд, скажу, что меня эта ситуация будет удивлять ещё долгое время, в течение которого буду пытаться проанализировать всё случившееся с позиции «как я докатилась до жизни такой». К успеху так и не приду, если интересно. Так вот, собственно, о чём я? Ах да, блондин. Могу оправдать себя только внезапностью происходящего и… Кого я пытаюсь обмануть? Меня вряд ли остановили бы даже шизы за дверью – слишком тянет к этому парню. Стоит ему показаться мне на глаза – всё, забудьте о здравом смысле. Я начинаю вести себя, как полная идиотка, просто недоразвитый подросток, серьёзно. Это безумно злило до того момента, как блондин впервые поцеловал меня. В тот первый раз, когда я вдруг мгновенно успокоилась, почувствовав его язык между своих губ, и полностью отдалась поцелую, всё встало на свои места. И перестало злить. Зато появилась проблема похуже. Собственно, осознав проблему, тихо и мирно проверила себя на шизанутость. Никогда бы не подумала, что так обидно будет узнать, что я не заражена. Так хотя бы сдвиг по фазе можно было как-то оправдать. Как вы могли догадаться, «дозы успокоительного» стали поступать регулярно, и даже чаще. До сих пор удивляюсь, как никому не попались, иначе я бы уже махала вслед грузовику, в котором был бы блондин. На самом деле, эти качели порядком достали. Мы то ссоримся до драки, то… Вздыхаю и поворачиваю голову на бок. Ньют, в чём мать родила, лежит пластом и, судя по всему, двигаться не намерен. Волосы сильно растрёпаны (подозреваю, что большей частью из-за моих рук), глаза прикрыты – изредка вздрагивают ресницы, когда осматривается, кожа чуть мерцает на солнце. Не знаю, почему (а главное, чем) думаю, что он просто потрясающий сейчас. Несмотря на очевидную беспомощность в нынешний момент, чувствую себя настолько спокойно, что, кажется, могу уснуть, совершенно ни о чём не волнуясь. Согласна, полнейший бред, но такого ощущения абсолютного спокойствия я не ощущала уже давно. Вздыхаю и отворачиваюсь. Вероятно, всё дело в сексе. — Мне показалось, — чуть хрипло выговариваю, тупо пялясь в потолок. — Или мы… — Ага, — чуть более хрипло отзывается Ньют, восстанавливая дыхание. — Ух ты, — выдаю я. — Да, — тихо смеётся парень. — Ух ты. Лениво шлёпаю его ладонью по бедру. Вы только посмотрите – дразнится. Никакой совести у человека. Собрав последние силы в кулак, заставляю себя сесть и осмотреть, кхм, поле брани. Вещи разбросаны по всей комнате, книги свалены в кучу. Но шизов нет – и то хорошо. Хотя мы тут уже столько торчим, что пара-тройка психанутых приблуд просто обязана была сюда… — Блять, — подскакиваю, как ужаленная, и судорожно начинаю собирать и отряхивать свои шмотки, попутно одеваясь. — Твою мать, твою мать, твою мать. — Ты чего? — Ньют приподнимается на локтях, заинтересованно наблюдая за моими экстренными сборами. Застёгивая штаны, тихо поясняю весь пиздец ситуации и, одновременно, вслушиваюсь в окружающую тишину: — Когда уходила, то оставила записку, что вернусь около четырёх, — наскоро плету косу на бок, кое-как распутав пальцами волосы, и киваю на окно. — А теперь посмотри в окно – время к шести близится. Винс уже всех на уши, небось, поставил. Меньше всего хочется, чтобы нас загребли. Но хуже, если это будут наши ребята – нам с тобой тогда точно полный пиздец. Ньют зарабатывает сразу десятку к блондинистым баллам своими сверхскоростными сборами, в которые включил не только одевание себя, но и впихивание ранее отобранных мною книг в рюкзак. Даже героически забросил его себе на спину. Не сговариваясь, мы максимально тихо и осторожно продвигаемся к выходу. А я, каюсь, прихватываю ещё пару маленьких книг и на ходу засовываю их в небольшую сумку через плечо. Блондин, завидев это, поджимает губы, изо всех сил стараясь сдержать улыбку, и обхватывает меня за запястье, уводя за собой. Просто обязана признать, что команда из нас вышла хоть куда – едва мы унесли задницы из дома, как туда прикатывает Винс с парой ребят. Тут уже я начинаю тащить блондина за рукав на всей возможной скорости, поминутно подгоняя несчастного парня. Главное притащиться в лагерь до того, как это увидит дражайший наставник, и спрятать блондина. Здесь я сама перед собой оправдываюсь тем, что иначе со мной больше никто не пойдёт на вылазку за макулатурой. Что немаловажно – надо почаще себе это повторять. Глядишь, и поверю.