Всё ещё не знаешь моё имя?

— Смотрю, зато ты не завидуешь, — моё лицо искажает ядовитая ухмылка. — С разнообразием полный порядок, а? — киваю в сторону Галли. Она смотрит на меня с пылающей яростью, сжимая кулаки. Челюсти плотно стиснуты и, наверное, она выглядела бы устрашающе. Если бы только я не знал её так хорошо. При виде её разочарованного лица моё безумие отступает, снова прячется среди ещё живого разума, и остаётся лишь едкая горечь. В воспалённом мозге возникает мысль, что сейчас она снова сделает это. В досаде свожу брови к переносице, закрываю глаза и жду, что она назовёт меня чужим – и не в первый раз. Никогда не думал, что мне придётся пройти через это дважды. Если честно, то не знаю, как смог пережить её боль в прошлый раз. Но вопреки ожиданиям, её мелодичный голос, сейчас обесцветившийся из-за моих слов, произносит: — Молодец, Блонди. Далеко пойдёшь. В себя прихожу только с хлопком двери. В гулкой тишине открываю глаза и осматриваюсь. Лица друзей выглядят изумлёнными, ошарашенными. Цепляюсь взглядом за гневную физиономию Галли. Злая усмешка сама собой снова появляется на губах, но я тут же стираю её. Всё, хватит. Кажется, бормочу извинения, когда направляюсь прочь из комнаты. Уже ни в чём не могу быть уверен. Надеюсь, что меня хватит хотя бы на то, чтобы вытащить Минхо – всё ещё могу помнить, сколько он для меня сделал. Даже до лабиринта. Ноги сами выносят меня на крышу. Делаю глубокий вдох, и, кажется, ярость отступает совсем. Тяжело выдыхаю и иду к краю. Нужно было сразу сюда уйти, как только почувствовал, что начинаю заводиться. И у всех всё было бы в порядке – не напугал бы парней и не причинил бы боль ей. Сажусь на край, свешивая ноги и опираясь локтями на колени. Сцепляю руки в замок, прикрываю глаза и снова выдыхаю. Как это всё невовремя, а. В отдалении слышу торопливые шаги, а затем и как хлопает дверь. Оборачиваюсь. Ну, конечно, Томми. Кто же ещё это мог бы быть? Отворачиваюсь и смотрю вниз. Томми подходит ближе и садится рядом со мной на корточки. Чувствую его взгляд на себе. Горько усмехаюсь: — Нет больше смысла скрывать, да? Словно со стороны слышу сам себя, рассказывающего историю о сломанной ноге, которую так никто никогда и не слышал, и роли Минхо во всём этом. Но голову занимают совершенно другие мысли. Как взять себя в руки на сегодняшний день? Получится ли достать сыворотку и поможет ли она мне? Что сказать Наташе, и говорить ли ей вообще? Как быть с ней? Быть с ней? Когда следует уйти? Как заставить не следовать за мной? Что мне делать? — Ньют, — голос Томми врывается в сознание, и я вздрагиваю от его ладони на своём плече. Снова из глубины сознания несётся волна раздражения. Однако, в этот раз получается её подавить – хватит на сегодня истерик. Поворачиваю голову в его сторону и нахожу взглядом глаза друга. Напуган. Мне тоже страшно, Томми. — Мы вытащим Минхо и найдём для тебя лекарство, — обещает он. Киваю, опуская взгляд вниз. И вовремя. От здания отделяется хрупкая темноволосая фигура, чеканящая шаг. Она всегда так делает – уходит от всех, как можно дальше. Уходит, когда злится, когда боится, когда расстроена, когда ей больно. Отгораживает себя от всех и переживает в одиночку. Глупая. Что-то бормочу Томми о том, что должен побыть сам с собой наедине и, поднявшись на ноги, ковыляю к выходу. Её глаза расширяются от следов игл на моих руках и шее. — Что с тобой сделали? — едва различимый в общем гомоне шёпот. — Сказали, что берут образцы тканей. Биопсия, — пожимаю плечами. Сведя брови к переносице и закусив губу, она аккуратно возвращает повязку в первозданный вид. Получается идеально, хоть её никто этому не учил, я уверен. Затем поднимает на меня свои огромные глаза и робко улыбается: — Я – Беатрис. Тряхнув головой и сцепив зубы, с силой толкаю дверь и, молча, пересекаю комнату. Где все всё ещё удивлённо оглядываются на меня. Шумно выдыхаю. Плевать. Где-то на задворках сознания удивляюсь, что мне действительно плевать, что подумают или скажут. Если забыть о смертоносности, этот вирус – прикольная штука. Даже полезная, сказал бы. Немного здорового похуизма мне точно не повредит – отключать голову не умею вообще. Уже выйдя на улицу, проверяю кобуру и наличие патронов, попутно смутно вспоминая, что в ботинке должен быть припрятан нож. Ухмыляюсь. Эта девчонка делает со мной всё, что душе угодно. Я терпеть не могу оружие, но с тех пор, как мы попали в лагерь к «Правой Руке», пистолет из рук не выпускаю совсем. Ещё и ножи начал ныкать везде, где только можно – вдруг патроны закончатся? Параноик херов. А всё почему? Потому что так делает она – я подсознательно хочу быть ближе к ней, иметь с ней столько общего, сколько вообще возможно. И потому, что она может попасть в беду. Беспомощно наблюдаю, как Наташа далеко впереди топает именно в ту сторону на развилке, куда ходить не надо. Кто бы мог подумать, что она пойдёт именно туда, а? Совершенно неожиданное решение, правда. Даже не предполагал подобного. Вздыхаю и следую за ней, но на приличном расстоянии – чутьё у неё, и правда, отличное. Особенно, на шизов. Хмыкаю. Интересно, что будет, если сказать ей? А что, если рассказать ей… всё? Едва сдерживаю себя, чтобы не засмеяться в голос. Она первая и снесёт мне голову. Прямо из снайперки своей. С того времени, как знала меня, она, можно сказать, полярно поменялась – стала сильной, стала жёстче. Но всё такая же своевольная. Удивительная. Забавно, если честно, влюбиться дважды в одного и того же человека. Думаю, смог бы и в третий. В это девушку можно влюбляться бесконечно. Усмехаюсь собственным приторным мыслям. Вот кретин – жить осталось полтора понедельника, а я сопли распускаю. Я вспомнил её ещё в лагере. Как раз перед тем, как увидеть её в нашей с Грегом засаде. Как крышей не тронулся – не знаю, честно. Но был близок к этому. Очень близок. Перед глазами тогда вдруг возник образ девчонки, лет двенадцати, с двумя низкими хвостиками, перекинутыми через плечи на грудь, и огромными синими глазами. Она улыбается и что-то рассказывает – почти физически ощущаю её лёгкие тычки локтем мне под рёбра. Яркая. Лёгкая. Необходимая. При виде группы не первой свежести мужиков (и дело вовсе не в возрасте), что увязались за ней, тоже винтики бодренько выкручиваются, но пока терпимо. Правда, пришлось прострелить одному из них колено, чтобы привлечь к себе внимание и дать Наташе пройти мимо них. В тот момент в голове возникает мысль – «как хорошо, что она не знает, кто я». Иначе бы даже не подошла. Я не должен был с ней так поступать, но пришлось. Мы стали очень близки за то короткое время, и я очень боялся за неё. Боялся, что она влезет, когда меня заберут в лабиринт. Надеялся уберечь её, но даже предположить не мог, что она попадёт в тот же ад, что и я. Иначе придумал бы что-то получше. Иначе бы вытащил её оттуда. Наплевать, как. — Ты псих. В курсе? – почти ласково шепчет она. Или мне кажется? Вижу перед собой всё те же огромные глаза, цвета моря. Смотрит с удивлением, и, кажется, всё ещё злится на меня. Хотя, я бы тоже злился. Но как она может быть со мной такой открытой после того, что сказал ей? После того, как обошёлся с ней? Понятия не имею. Но она здесь, смотрит мне в глаза, и я чувствую, как её тепло окутывает меня с головы до ног. — Шизанутый на всю башку, — киваю ей. А она даже не понимает, что я абсолютно серьёзно – вздыхает и качает головой. Возможно, так даже лучше. — Придурок, — кривится и фыркает, а затем разворачивается и начинает подниматься вверх по дороге. Лёгкая походка, чуть сутулые плечи – но это оттого, что расстроена. Оборачиваюсь на шизанутую группу. И напугана. Не раздумывая, несколько раз нажимаю на курок. И Наташа снова отчитывает меня, а я что-то отвечаю. Никогда бы не подумал, что так много сил уходит на координацию собственных действий. Ещё бы понимать, что говорю – и идеально. Надеюсь, что как и хотел, убеждаю её в том, что хорошо это всё не закончилось бы. Она вдруг прижимается ко мне, мелко дрожа от страха. Я машинально начинаю гладить её по волосам и спине в попытке успокоить. Но никогда не был в этом силён. Потом мы направляемся обратно. Она держит меня за руку и тянет за собой вперёд. Не оборачивается. И отлично – я улыбаюсь и чувствую, что жутко слезятся глаза. Внезапно волной накрывает стыд и горе от того, что снова вру ей. Она ведь просила этого не делать. Но не могу. Вдыхаю, как можно глубже, стараясь делать это очень тихо – не хочу волновать. Украдкой вытираю глаза. Успеть бы вытащить Минхо – он присмотрит за ней, когда меня не станет – и помирить её с Томом. Только бы успеть. Останавливаюсь и тяну девушку за руку к себе. По инерции она врезается мне в грудь, а я тут же крепко обхватываю её руками. Так крепко, как только могу теперь. — Блонди, — настороженно зовёт она. — Всё хорошо, — отзываюсь. — Просто рад, что пришёл вовремя. Она мягко касается губ и кладёт ладошки мне на щёки, углубляя поцелуй. Тянется ко мне. И я не могу отказать себе в её ласке. Кто знает, сколько ещё мне осталось? Может быть, это и есть «последний раз». Наташа чуть отстраняется, заглядывая мне в глаза и немного хмурится. — У тебя, кажется, температура, Ньют, — тихо шепчет и касается запястьем лба. — Да, точно. — Пройдёт, не парься, — отмахиваюсь и снова обнимаю её, утыкаясь носом в шею. Не имею права обнимать, когда так нагло лгу ей. Обо всём. Медленно по всему телу расползается липкая противная плёнка обмана, и я начинаю злиться. Сам на себя. Но так сильно, что едва сдерживаю бессильное рычание внутри. Будто чувствуя, что происходит, она начинает гладить меня по волосам и перебирать пряди. Становится значительно легче. Не знаю, почему. Но, кажется, могу простоять так очень долго, не двигаясь с места. Лишь бы она не переставала касаться меня. Хотя я не имею права на это – только не после того, что делаю. И что сказал ей совсем недавно. — Прости, — выдыхаю, собираясь извиниться. — Я вовсе не имел в виду, что ты… — Я знаю, — перебивает Наташа. — Наверное, всё дело в простуде. Ты очень раздражительный в последнее время. — Я не должен был, — делаю ещё одну попытку извиниться, но она непреклонна. — Блонди, — она отстраняется и снова ловит моё лицо ладонями, строго смотря прямо в глаза. — Я жутко злюсь на тебя, да. Но всё понимаю. Кроме того, я должна была рассказать о Галли, и что у нас с ним за отношения. Что с Галли у нас ничего не было. А теперь, — чувствую, как она поглаживает кожу большими пальцами. Её взгляд смягчается, и она продолжает: — Теперь ничего и не может быть. — Наташа… — У меня есть ты, Блонди. С тобой просто пиздец, как непросто, но, — она усмехается. — Но надеюсь, оно того стоит. И я готов сам себя на куски разорвать. Всё повторяется. Снова. На мгновение зажмуриваю глаза, а затем вновь смотрю на неё, собирая себя: — Послушай меня внимательно и, пожалуйста, не перебивай. Она непонимающе хмурится, но кивает. — Что бы ни произошло – ты должна верить мне, хорошо? Я всё что угодно сделаю, чтобы… Твоя безопасность – мой приоритет, поняла? Если я скажу остаться здесь – останься. Так будет лучше. Ты не раз видела моё чутьё в действии. Если я пойму, что что-то не так – останься. Она собирается что-то сказать, но я не позволяю, продолжая: — Я знаю, что ты вновь понесёшься спасать меня. Но я буду в порядке, обещаю. Буду потому, что если не сдержу слово – с тобой может что-то случиться. Только послушай меня. Дай мне побыть эгоистом. Я хочу, чтобы тебе не угрожало абсолютно ничего. Ты должна быть в безопасности, Наташа. — Блонди, перестань, — она выдыхает мне в губы и быстро, испуганно целует. — Ещё слово и я подумаю, что ты прощаешься со мной. А я и пытаюсь проститься. Хоть как-нибудь, чтобы ей было потом легче. Или лучше пусть ненавидит меня? Второй раз на прошлый трюк она точно не купится, я уверен. Она слишком… она не такая, как все остальные. Она видит меня, понимает больше, чем остальные. Даже Томми. Прикрываю глаза и касаюсь кончиком носа её виска, вдыхая запах. Стараюсь запомнить его, как можно точнее. Я не знаю, что произойдёт завтра. Даже, что будет через десять минут, не знаю, о чём тут вообще говорить?