Всё ещё не знаешь моё имя?

Братишка о чём-то воркует с Терезой, которая пару минут назад закончила вытаскивать «штрих-коды» из парней. На протяжении всего процесса против собственной воли я была напряжена и сосредоточенно, не отводя взгляда, следила за всем, что делала Тереза. Блонди, видимо, подхватив моё настроение, тоже следил за ней, поминутно осматривая пустой ангар, где и происходили операции в полевых условиях. Однако, молчал. Температура всё ещё держится, поэтому он довольно сильно раздражается, но сейчас старается держать себя в руках и не говорить ничего лишнего. — Помирились, значит? — раздаётся над ухом тихий упрёк. Отрываю взгляд от раздражающего дуэта, ищу взглядом источник порицания и натыкаюсь на серые глаза. Ухмыляюсь. — Прекрати так переживать за меня, дружище, — пару раз легко хлопаю его ладонью по голени – единственная часть, до которой могу дотянуться ввиду того, что сижу на полу, а Галли нависает надо мной небоскрёбом, прислонившись плечом к стене. Нахмурившись ещё сильнее, сероглазый начинает с возмущением: — Он… — Я не собираюсь его оправдывать, Галли, — прерываю несостоявшуюся тираду, качая головой. — Но это наше с ним дело. Не вмешивайся. Бугай зло щурится, смотря на меня около минуты, а затем негодующе фыркает и отворачивается. Я тихо смеюсь и, поднявшись с земли, отряхиваюсь, а потом кладу ладонь ему на плечо, чуть сжимая: — Спасибо. Он бурчит что-то про то, что я стала слишком мягкой и «полгода назад размотала бы блондина за минуту», чем снова вызывает мой тихий смех. Галли затихает, и я говорю ему, что хочу пройтись. Подошедший к нам к тому времени Ньют фыркает и переспрашивает, не нужно ли ему проверить обойму и прихватить ещё пару ножей. Уже направляясь к двери слышу, как Галли требует объяснений. Толкаю дверь с усмешкой и качаю головой. Мальчишки. Оказавшись на улице, вдыхаю холодный воздух полной грудью – почему-то, холодный кажется намного чище, чем днём, раскалённый и обжигающий лёгкие. Кожа покрывается мурашками, и я растираю ладонями плечи, а затем закидываю руки за голову, всматриваясь в ночное небо. Такое яркое, чистое. Кажется, стоит только протянуть руку – и можно коснуться звёзд, что светят так красиво. Вообще, сколько себя помню, меня пугал космос. По большей части, потому что я не знаю – что там? Можно сказать, что меня пугает неизвестность. А ещё огромное пространство, неизведанное, неизученное. Нетронутое. Вздыхаю. Наверное, это здорово, что мы так и не влезли туда – иначе угробили бы, как и собственную планету, свой дом. Слышу, как за спиной открывается и вновь закрывается дверь, и оборачиваюсь корпусом, не убирая рук из-за головы. Старший окидывает меня внимательным взглядом и нерешительно шагает ко мне. Останавливается в шаге и робко улыбается уголком губ. Дождавшись моей ответной ухмылки, становится рядом, засовывает руки в карманы брюк и запрокидывает голову. Интересно, а он помнит, что просто обожал звёзды и выпросил у отца телескоп? Представления не имею, правда, где и как папа его достал, но старший едва ли не пританцовывал возле странного агрегата весь день, дожидаясь покрова ночи, чтобы испробовать его. Помнит ли он, как рассказывал мне, как называется каждая светящаяся точка на тёмно-синем небесном полотне, к какому созвездию относится и как далеко находится от нас? Я слушала его, раскрыв рот, и улыбалась, стараясь запомнить, каждое слово, что он говорил мне. Томас опускает голову, переводя взгляд на меня и, вдруг, говорит с улыбкой: — Красиво, правда? Мои губы сами собой растягиваются в улыбке – он до сих пор любит звёзды. С ума сойти. — Угу, — киваю. — Думаю, они мне нравились когда-то, — продолжает Том, вновь возвращаясь к рассматриванию ночного неба. — Вот бы знать, как называется вот эта, справа. Она самая яркая. Наверное, стоило бы промолчать, но не смогла. — Вега, — тихо отзываюсь, опуская руки и, как и старший, сую их в карманы, устремляя взор на звезду. Белая, холодная, очень яркая. Краем глаза, замечаю удивлённое лицо Томаса и перевожу взгляд на него. — Ты знаешь их? — переспрашивает он. Качаю головой с грустной улыбкой: — Нет, просто запомнила несколько. А вот ты знал все наизусть – как называется, в какое созвездие входит, каков размер и как далеко от нас находится. Мог бесконечно говорить о космосе, — печально усмехаюсь. — Когда-то. Шатен напряжённо всматривается в мои глаза, чуть щурясь, словно старается вспомнить. Поджимает губы и почти не дышит – совсем, как в детстве. Во взгляде снова весь спектр эмоций, что сейчас испытывает. Не человек, а раскрытая книга. — Я, — хрипло начинает он, затем откашливается и продолжает: — Я отвернулся от тебя, когда был нужен, да? Возникает мысль, что блондин стал слишком болтливым и надо бы устроить ему головомойку за то, что даёт подсказки. Но Томас, словно услышав мои мысли, заговаривает снова. — Я наблюдал за тобой, и ты не кажешься обидчивой, как другие девчонки, — поясняет он. — Ты злишься, только если происходит что-то серьёзное. Отвожу взгляд в сторону и тяжело вздыхаю. Кто бы мог подумать, что Мистер Рациональность будет пытаться понять мои чувства? Я-то уж точно нет. — Послушай, — снова смотрю в глаза старшего. — Сейчас не принципиально важно, что там между нами произошло N-ное количество времени назад. Важно, что происходит сейчас, — делаю ударение на последнем слове. — И ты, и я изменились с того времени, поэтому я могу относиться к тебе иначе, воспринимать, как другого человека. Могу, в некотором смысле, даже доверять тебе… — Но кем я был? — перебивает он и хмурится. Снова против воли улыбаюсь, глядя на него. Старший всегда добивался, чего хотел – очень упрямый, это у нас с ним от матери. Странно только, что я больше пошла в отца, а он – в мать, хотя, кажется, должно было быть наоборот. Он по характеру более жёсткий и рациональный, а я – сопереживающая, мягкая. Хотя, от него ещё обоим досталась смелость, решительность – когда отец понял, что больше не может себя контролировать, что может навредить нам с братом, то ушёл. Думаю, что не просто ушёл – ему претила мысль, что он отныне угроза для своих детей, так что, скорее всего, не долго оставался живым. Но что именно мне сказать Томасу? Нас с ним связывало так много, что и за неделю не перескажешь всех подробностей. Мы проводили вместе каждую минуту, с самого рождения. Помню, папа даже смеялся с мамой, что мы и уснуть в разных комнатах не можем, друг без друга. Наша связь, возможно, даже крепче, чем у близнецов. Была. Ещё немного подумав, наконец, решаю, что сказать ему. Этого точно будет достаточно. — Хорошо, — киваю. — Но ты никогда не должен обсуждать это с кем-то и, тем более, вновь заводить этот разговор со мной. — Обещаю, — серьёзно кивает. Выдыхаю и подхожу к парню. Лишних слушателей вокруг достаточно, поэтому пускаю в ход мастерство, заимствованное у наставника, и бормочу парню на ухо: — Мы с тобой двойняшки. Ты старше меня на пятнадцать минут. У меня характер и глаза отца, а ты пошёл в мать. На мгновение болезненно зажмуриваю глаза, чтобы сдержать слёзы, а затем отстраняюсь, отходя на шаг назад и с вызовом смотрю в лицо старшего: — Но это всё, — продолжаю, твёрдо смотря в его глаза. — Больше не имеет никакого значения. Запомни. Дождавшись его растерянного кивка, возвращаюсь в ангар. *** Из-за вечерней сводки новостей так и не смогла уснуть. Сначала раза четыре обошла всё здание, потом, когда попалась на глаза Галли и получила втык, отправилась на отведённое для сна место, но ворочалась до самого рассвета. Как, впрочем, и старший, насколько могла услышать. Уже когда рассвело, он принёс мне воды и поинтересовался самочувствием. — Всё путём, Томми, — отзываюсь, возвращая ему бутылку. — Спасибо за воду. Он кивает, окидывает меня взглядом и тихо переспрашивает: — Может, постараешься поспать? Сначала меня накрывает волна раздражения – привычная с некоторых пор реакция на все действия брата в мой адрес, – но затем снова слышу Винса: «Он был таким же ребёнком, как и ты, ему тоже было страшно. Но он – твоя семья». Вздыхаю и, качая головой, объясняю, что все попытки будут бессмысленными – слишком яркие воспоминания. Подумав, добавляю, что, возможно, получится поспать днём. На это Том кивает и возвращается на своё место, а я снова ложусь. Постепенно все просыпаются и разбредаются, кто куда, а ко мне ближе перебирается блондин. Ну, как поближе – падает рядом и обнимает со спины. Улыбаясь, разворачиваюсь к нему лицом и кладу руку поверх его: — А если кто вернётся? — Да все итак уже знают, — немного ворчливо фыркает он и хитро добавляет: — А вот я о чём-то не знаю, судя по всему. Тихо смеюсь, прикрывая глаза: — Сплетник. — Насрать, как ты меня назовёшь, — отмахивается он. — Давай рассказывай. Открываю глаза и только сейчас замечаю, каким измучанным выглядит блондин: капилляры на глазах, припухшие и чуть красноватые веки, мешки под глазами. Даже взгляд какой-то отстранённый, словно не спал несколько ночей подряд. Кончиками пальцев прикасаюсь к щеке, поглаживая. Кожа кажется ещё более сухой, чем когда мы приехали. — Ты такой уставший, — грустно замечаю, не прекращая гладить его по щеке. — Таблетки не пил, да? — Какие таблетки? — невинно переспрашивает парень. — Которые тебе перед сном дала, засранец упрямый, — щурюсь и несильно тыкаю указательным пальцем его в щёку. — Засранец упрямый, — повторяет за мной и нетерпеливо добавляет: — Рассказывай уже. Вздыхаю… и дую губы. — Не хочу. — В смысле «не хочу»? — мордашка блондина вытягивается в удивлении. — Не хочу и всё, — бурчу, насупившись и выводя узоры пальцем на его футболке на груди. — Так, — выдыхает он. — Я всю ночь ждал, чтобы ты мне сейчас сказала, что не хочешь ничего рассказывать? — Я не просила тебя ждать. — Но я ждал, Наташа. Вскидываю на него взгляд и сердито щурюсь: — В смысле «Наташа»? Это кочерга опять к тебе лезла, да? Парень оторопело вытаращивает глаза и чуть приоткрывает рот. Всё негодование, естественно, пропадает. — Чего? — тихо переспрашивает блондин. Поспешно выпутываюсь из его рук, поднимаюсь на ноги и отхожу в середину комнаты. Ньют садится и поворачивается ко мне, всё ещё непонимающе тараща глаза: — Может ты объяснишь, что сейчас происходит? — Да нихера, — всплёскиваю руками и, фыркнув, складываю их на груди. — Иди ещё со своей Сарой поболтай, козёл белобрысый. — Какой Сарой? — беспомощно переспрашивает Ньют. Мысленно поздравляю себя с успехом – парень отчаянно пытается осознать происходящее и совершенно забыл о своём вопросе. Согласна, это жестоко, но разговаривать на тему старшего я пока не хочу, а блондин просто так не отстанет. Спросить у самого Тома тоже не может – тогда ему придётся признать, что он знал, а Ньют не может меня так подставить. Идеальная схема. — Вот уж не знаю – не я здесь со всеми по углам трусь! Глаза Блонди уже грозятся вывалиться на пол с громким шмяком, на лице – паника. Кто бы мог подумать, что я способна сбить с толку самого Ньюта? Ответ – я. Могла подумать и сбила. Как бы только теперь удержаться от самодовольной улыбки... После нескольких мгновений усердной мозговой деятельности блондин осторожно интересуется: — Ты сейчас о той девушке, что хотела со мной познакомиться? Одновременно с его вопросом открывается дверь, а следом за этим мимо меня проходит Бренда. — О той, которую она отмудохала недавно, — подруга тяжело вздыхает и, подхватив свою куртку, снова исчезает за дверью. Я вновь перевожу сердитый взгляд на Ньюта. Тот выглядит ещё более удивлённым, но уже явно повеселевшим. — Она серьёзно? Ты подралась с ней? Упираю одну руку в бедро, а указательным пальцем второй тычу в парня: — Сейчас и до тебя очередь дойдёт, Казанова хренов. Блонди закусывает губу, тихо выдыхает, пряча улыбку, поднимается и направляется ко мне. Вижу, как он изо всех сил сдерживает смех и старается сохранить покаянное выражение лица, и сама едва сдерживаюсь. А ещё очень сильно надеюсь, что этого не видно, потому что мой гнев должен выглядеть максимально правдоподобно. Подойдя ближе, Ньют осторожно обнимает меня, прижимает к себе… и взрывается хохотом. — Ничего смешного, дубина! — возмущаюсь и негодующе шлёпаю его ладонью по спине. — Прости, — всё ещё смеясь, отзывается блондин. — Ты, — он вздыхает, стараясь успокоиться, и заглядывает в моё лицо. — Я не знакомился с ней. Она рассказала какую-то забавную шутку и пыталась завязать разговор, но я был занят продумыванием плана, а потому выцепил Тома и свалил оттуда. Правда. Я даже имени её не знаю. Недоверчиво щурюсь, рассматривая его лицо и шумно выдыхаю носом. — Мне нужна ты, — мягко добавляет он и улыбается. — Больше я ничего не хочу. Подготовленная тирада о его скотском поведении так и застревает где-то в горле, а затем и вовсе испаряется, когда до меня доходит, что только что сказал блондин. Застигнутая врасплох таким признанием, я даже отступаю на шаг, забывая подобрать с пола челюсть. Максимально быстро пытаюсь посмотреть на эти слова под разными углами. Но как ещё это можно понять? Видя мои метания, Ньют тихо посмеивается. — Ты всё правильно поняла, Нат. — Блонди… — Ты ничего не должна мне говорить, — он заправляет мне прядь волос за ухо. — Всё хорошо. Значит, он серьёзно. В голове мгновенно становится пусто, но странным образом успокаиваюсь под его взглядом красивых глаз. Сейчас они похожи на янтарь из-за солнечных лучшей, что пробиваются в окно – глубокие, яркие, чистые. Быстро облизываю губы и вздыхаю. — Могу я попросить тебя о чём-то? — голос от чего-то начинает дрожать. — Конечно, — кивает блондин. — Как только что-то изменится – скажи об этом, — против воли бросаю взгляд на спальник брата. — Я хотела бы знать наверняка, а не догадываться сама… Блонди берёт меня пальцами за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза: — Это ты мне скажи, когда что-то изменится. Договорились? — Я… — Просто скажи «да», — он улыбается уголком губ. Словно со стороны слышу собственный голос: — Как будто я могу сказать тебе «нет», Блонди. А потом поднимаюсь на носках и целую его так нежно, как только могу. *** Отодвигаю капельницу чуть в сторону, забираю иглу из рук мужчины и молча ввожу её ему в вену. Закрепив пластырем, отхожу на пару шагов назад, засовываю руки в карманы штанов и поднимаю взгляд. Осунулся. Как будто даже постарел. Кожа на лице в трещинах и кое-где висит кусками. Не хватает кончика носа. Красные, сильно воспалённые глаза. Лоуренс улыбается мне сухими бескровными губами и хрипло тянет: — Ната-а-а-ша. — Привет, Лоуренс, — киваю ему. — Вот уж не думал, что всё же зайдёшь навестить старика, — усмехается он. Я пожимаю плечами. Шаркая ногами и подтаскивая за собой стойку с капельницей, мужчина усаживается за свой стол, опирается на столешницу свободной рукой и хитро щурится, рассматривая меня. В этот момент уверяюсь окончательно, что Марк изначально появился в лагере Винса с одной-единственной целью – переправить меня сюда. Вот только зачем? Никто не знает ни о моём родстве с Томом, ни об иммунности – даже я сама в ней не уверена. Чего он хочет получить от меня? — Что же ты стоишь? Присаживайся, в ногах правды нет, — скрипит Лоуренс и кивает на старое кресло у своего стола. Не торопясь, подхожу и сажусь, подогнув одну ногу под себя. — Что привело тебя ко мне? — продолжает он. Вновь пожимаю плечами и отвечаю: — Вопросы. — Вот как, — кивает он и приторно улыбается. Ещё с первого знакомства с ним невзлюбила эту манеру – он будто бы и безобидный весь из себя, но стоит чуть ослабить бдительность и тут же получить сокрушающий удар. Настоящий змей, похлеще любого аспида будет. — Итак, задавай свои вопросы. Киваю: — Хорошо. Первый – что ты имеешь с Галли? Ну, кроме парламентёрства с ПОРОКом, конечно. Улыбка Лоуренса становится ещё более лучезарной, когда он отвечает: — Уже получил, что хотел. — И чего же ты хотел? — Чтобы ты оказалась здесь. — Зачем тебе это было нужно? — Ты же знаешь, что ПОРОК готов выдать все блага за голову Винсента? — почти ласково щебечет он. А моё удивление от услышанного тот же выжигается яростью. Я была права, он всё же целился в Винса. Ему тошно знать, что у друга так удачно всё складывается, когда он сам должен сидеть здесь, медленно умирать и не иметь возможности остановить это. Внезапно захотелось встать и уйти. Или проломить голову старому ублюдку. Чёрт, даже не знаю, чего хочется больше. От этой счастливо улыбающейся рожи воротит с души. Однако, сейчас слишком неподходящее время для пыток, на которые меня вдруг потянуло после его слов о Винсе. Не только наставник печётся обо мне – я так же отношусь к нему. Он не заменял мне семью, и даже больше – не пытался никогда этого сделать. Винс стал не просто моим наставником, но частью моей семьи. Точнее, того, что от неё осталось. Совершенно новым человеком, за которого я буду драться, на чьей стороне буду всегда. Он мне как отец – единственный человек в этом мире, который искренне любит меня. Просто за то, что я есть, за то, что я такая – вспыльчивая, упрямая, а временами ещё и надменная и заносчивая. Но это не мешает мне быть преданной дражайшему – я действительно сделаю всё, что угодно, чтобы защитить его. И сейчас мне стоит титанических усилий держать себя в руках – ведь вот она, угроза жизни Винса, прямо передо мной. — Вопрос второй: почему ты своих вышибал за нами не гоняешь? — А зачем? — удивляется Лоуренс. — Резню подростки не устроят,… «Ага, надейся», — фыркаю про себя, вспоминая Блонди с пушкой наперевес. — …ради еды вы бы сюда не пошли, — продолжает мужчина. — Значит, есть что-то такое, что держит вас всех здесь. И гораздо проще выяснить это, если доверять вам. Мысли на этот счёт держу при себе, попутно задавая ему ещё пару вопросов. Получив ответы, благодарю его и поднимаюсь с кресла, намереваясь поскорее унести отсюда ноги. И уже почти выхожу из комнаты, когда в спину ударяется тихий голос Лоуренса: — Ты так напоминаешь его. Замираю, непонимающе хмурюсь и оборачиваюсь: — Кого? — Винсента. Так много переняла от него за такое короткое время, кто бы мог подумать, — хмыкает он и невидящим взглядом рассматривает стену справа от себя. — Если не знать, то можно назвать тебя его ребёнком. Сжимаю челюсти и выхожу из комнаты. От злости дрожат руки, и чеканю шаг, будто втаптываю в бетон рожу этого ублюдка.