Всё ещё не знаешь моё имя?

Вижу, как парни бросаются вперёд под звон бьющегося стекла. Сердце обрывается и падает куда-то вниз, когда вижу, как они исчезают за углом. Обещаю сама себе убить их обоих и лично определить в самый горячий котёл, но, всё же, бросаюсь следом. А потом едва успеваю затормозить. В паре шагов от меня вижу, как Том и Ньют обнимают перепуганно-ошалевшего Минхо. На парне лица нет, кажется даже, что он дрожит. Босиком, в какой-то грёбанной непонятной больничной пижаме, но это он. В голове вспыхивает неоном одна-единственная мысль – нашли. Мы, наконец, нашли его в этом аду. Осматриваюсь на предмет возможной внезапной и смертельной угрозы. Не обнаружив оной, и доверившись чутью, убираю оба пистолета в кобуру и подхожу ближе. Видимо, заслышав шаги (но мне нравится думать, что друг всё же почувствовал в тот момент моё присутствие), Минхо поднимает голову и с видимым усилием фокусируется на мне. По взгляду понимаю, что он узнаёт меня. Глаза расширяются от шока и удивления, а потом по его лицу расползается счастливая улыбка. Та самая, из-за которой мы подружились – искренняя, задорная, ставшая впоследствии близкой и родной. Как только я могла не вспомнить его раньше? Не выдержав, срываюсь с места, в несколько шагов преодолеваю расстояние между нами, буквально врезаясь в его грудь, и обхватываю руками чуть выше талии. Он тут же по-медвежьи сгребает меня в охапку. Жмурюсь от слёз и улыбаюсь. Всегда был таким – никогда не может рассчитать силу. И правда немного неуклюжий, как медведь. Затем мы отстраняемся друг от друга и прижимаемся лбами, зажмурив глаза до боли и положив ладони друг другу на затылок. Когда открываю глаза – вижу лицо друга со счастливой улыбкой. Лишь спустя несколько мгновений оба замечаем обалдевшие взгляды парней. — Он был моим лучшим другом ещё до лабиринта, — поясняю, шмыгая носом и быстро вытирая лицо кулаками. — И остаётся им до сих пор. Поэтому так рвалась сюда – я должна была спасти его. Парни переглядываются и кивают нам с Минхо. — Би немного изменилась, но суть та, — добавляет парень. Ньют снова переглядывается с Томасом и, вскинув бровь, переспрашивает: — Би? — Ну да, — отзывается Минхо. — Беатрис. Теперь-то Томас засыпет меня вопросами о том, почему я сказала, что это всего лишь наша знакомая. А затем мне придётся отвечать на вопрос о её мнимой смерти. Можно, конечно, выкрутиться, рассказав об истиной причине этих слов, но в полемику со старшим братом я вообще не была намерена вступать. И уж тем более – касаться нашего общего прошлого. Да, я заставила себя отпустить всё это, но это не значит, что боль ушла. Сокрушённо хлопаю себя по лбу в тот же момент, когда парни начинают таращиться на меня. Заебись, не было печали. Убираю руку и уничтожающим взглядом впиваюсь в брюнета: — Мин, когда ты научишься закрывать нахрен свой рот? — Чего я сказал-то? — возмущённо недоумевает друг. Но раньше, чем успеваю ему что-то ответить, Томас хватает меня за плечо: — Ты – Беатрис? — Да, — киваю, раздражённо сбрасывая его руку. — Порадуемся знакомству позже, надо сваливать отсюда. Я не готова возвращаться за кем-нибудь ещё. Ньют соглашается со мной, успокаивает старшего и кивает мне. Паника и раздражение, охватившие меня минутой раньше, отступают на второй план. Вкладываю во взгляд, обращённые на моего блондина столько благодарности, сколько вообще способна. Мы обмениваемся усталыми улыбками. Все вместе мы несёмся по коридорам, чуть ли не держась друг за друга, но, в конце концов, нас загоняют в отсек, в котором мы запираемся. Пока Том и Ньют обсуждают, как отсюда выбраться, пихаю Минхо локтем под рёбра: — Мог хотя бы без имён обойтись? — А в чём дело-то? — Том не знал, что это моё имя, — тоном даю понять, что позже выскажу азиату всё, что думаю о нём. — И мне это нравилось. — Грёбанный банан, — страдальчески кривится Мин. — Прости, Би. Закатываю глаза и негодующе фыркаю: — Наташа.

***

— Дай сюда, — усмехаюсь и, потянув блондина за локоть, разворачиваю к себе. Тот фыркает, но стоит смирно, пока я распутываю застёжки на комбезе. Около часа назад мы выбрались из эпицентра бури и сбежали на окраину города, где были весьма приятно удивлены – там уже расположился лагерь «Правой Руки». Если верить Джею, они здесь около пяти часов. Если верить Пабло – всем руководящим составом. Если верить обоим – Винс готов сжечь к чертям голубоглазую сумасбродную еретичку. Собственно, потому Блонди меня и увёл подальше от возможных маршрутов дражайшего. Парень снова ведёт себя довольно-таки странно, но продолжает защищать меня, заботиться. А тем временем ему нужно отдохнуть самому – температура никуда не испарилась. Разобравшись с застёжками, утягиваю его в палатку. Ньют закрывает её на молнию и закрепляет так, чтобы нельзя было открыть снаружи. Улыбаюсь. Блондин снимает верхнюю часть комбинезона, и она повисает на его бёдрах. Я провожу пальцами вниз по его груди, животу и цепляюсь за край футболки, а затем тяну её вверх, и блондин послушно снимает её. На его коже несколько незначительных ссадин, ещё вижу пару мест ударов, где кожа покраснела и уже начала приобретать лилово-зелёный цвет гематомы. Взглянув Ньюту в глаза, мягко касаюсь губами каждого повреждённого участка кожи, что вижу. Но надолго парня не хватает – он пальцами поднимает моё лицо за подбородок и впивается требовательным поцелуем в губы. От неожиданности я тихо охаю, и Блонди кладёт ладони мне на бёдра, прижимая к себе так тесно, как только это возможно. Одной рукой держусь за его талию, другой медленно вожу по его груди. Поцелуй, отчего-то, выходит отчаянным, и я сама начинаю жаться к моему блондину, словно ища защиты. Будто бы мне страшно. — Не оставляй меня, — оторвавшись от его губ, тихо прошу и заглядываю в глаза. Они безумные, в них плещется столько эмоций от желания до страха, и я не понимаю, что с ним происходит. Почему в последнее время он о чём-то стойко молчит и едва ли не пылинки с меня сдувает? Что-то происходит, я чувствую это. Но Блонди не говорит мне, и от этого страшно. — Твоё настоящее имя, ведь, Беатрис? — хриплым от желания голосом спрашивает Ньют. Киваю: — Но я давно им не пользуюсь, и даже немного отвыкла. — Можно я буду так называть тебя? — он склоняет голову на бок и ласково гладит по щеке. Я прикрываю глаза и улыбаюсь: — Если тебе так хочется, Блонди. — Я с тобой, Беатрис, — чувствую, как его губы на мгновение прикасаются к моим, и он продолжает: — Сам себе так не принадлежу.

***

Эти уроды точно что-то от меня скрывают – нутром чую. Винс на глаза не показывается, отговариваясь необходимостью командования и координации действий. Томас и Бренда на передовой вечно, вообще в лагере ещё не были до сегодняшнего дня (кстати, даже не зашли к раненой подруге). Минхо и Фрайпан носятся здесь среди вояк и тоже стараются не попадаться мне на глаза, а от Галли ничего толком не добьёшься – уж что-что, а молчать он умеет. Гарриет и Соню уже увезли вместе с первой партией спасённых ребят. Новость о том, что Ньют решил поехать «за хребет», чтобы попытаться найти ещё кого-то, кто мог выжить и не заразиться, мне сообщил Томас. Сообщил с таким видом, будто… не знаю. Будто Ньют умер. Тогда я это восприняла, как попытку поддержать, потому что блондин бросил меня. Но теперь, по прошествии недели, появилась тревожная и настойчивая мысль, что меня все водят за нос. Знают о чём-то совсем кошмарном, а я одна не в курсе и живу в своё удовольствие. Несколько раз провожу вверх-вниз по бёдрам, стараясь успокоиться, и задеваю ладонью, что-то во внутреннем скрытом кармане. Расстегнув его, достаю вытянутый металлический предмет – помпу с сывороткой, которую забрала очень давно из палатки Мэри. Я могла потерять её, если бы не Минхо. Когда я отключилась в здании, меня оттуда потащил Галли и, естественно, всё, что могло вывалиться из карманов, вывалилось – таков уж Галли. Но Минхо заметил эту несчастную склянку и сохранил, а потом вернул мне. Улыбнувшись, убираю её обратно. Вдруг пригодится?

***

— Онипоехализаньютом, — на одном дыхании выпаливает Минхо, замирая возле меня и, опираясь на колени, старается говорить более понятно: — Его видели в паре километров отсюда. На западе. Азиат выжидающе взирает на меня, захлёбываясь кислородом. Друг крайне возбуждён и явно ожидает от меня более активных действий. Но я лишь стою, весело щурясь и рассматривая Минхо. Не знаю, зачем он так спешил, чтобы рассказать мне о том, что старший поехал за бывшим. Я и без того в курсе, что они оба в клубе кидоков. — Ты марафон ебанул что ли? — усмехаюсь. Мин зло вскидывается и рычит: — Ты меня слышала вообще? Это заставляет меня ещё больше недоумевать – какого хрена он орёт на меня за то, что я не в восторге от того, что привезут блондина? — Слышала, — пожимаю плечами. — Ньют. Запад. Братец. Мне-то что с того? Друг удивлённо присматривается ко мне и почти неверяще спрашивает: — Что с тобой? — Что со мной? — недоумевающе переспрашиваю. — Он решил, что мне не следует быть рядом с ним, помогать ему. Ему плевать. И что ты от меня хочешь? Друг трижды меняется в лице, пинает близстоящую коробку, а затем рявкает на меня: — Он болен, стебанашка! Хочу возмутиться, какого хрена он орёт и почему же я стебанашка, но тут до меня, будто сквозь сломавшийся фильтр, доходит смысл его слов. Болен? Чего? Да, у него была простуда, когда видела его в последний раз, но ничего серьёзного. Почему же Минхо приводит это как аргумент, оправдание поведению нашего общего товарища? Нахмурившись, спрашиваю: — О чём ты? — Вспышка, — Минхо подходит ближе и встряхивает меня за плечи. — В его башке грёбанный вирус. Он подхватил Вспышку. Не знаю, где и когда именно, но он уже был болен ей, когда вы пришли за мной. О чём он говорит? Вспышка? Что за бред? Они же все иммуняки. Они же все вышли из жаровни, все прошли, – Ньют прошёл. Он прошёл лабиринт, прошёл жаровню, жил с нами полгода – и ничего. — С чего взял? — недоверчиво переспрашиваю. — Он подрался со мной, — напряжённо отвечает Минхо. Я уже готова разразиться воплями негодования, когда он добавляет: — ОН подрался со мной, Би. На полном серьёзе. И, к тому же, он сам перед уходом сказал, что точно заразился. — О, да, — фыркаю. — Ньют ведь самый надёжный источник… — У него нет иммунитета! — Минхо снова встряхивает меня. — И у нас почти не остаётся времени, чтобы успеть перехватить напуганную до усрачки Бренду и твоего инквизитора-наставника. Последние слова бьют наотмашь, словно пощёчина, приводя в чувства, и я испуганно и резко выдыхаю. Винс, защищающий меня. Бренда, до смерти перепуганная за Томаса. Они действительно убьют Ньюта, если поймут, что дело плохо. Брат их не остановит. Твою мать. Что же делать? Но прежде, чем утонуть в панике, вспоминаю о помпе с сывороткой, и в голове за долю секунды рождается мало-мальски рабочий план. Как всегда, бредовый, но, как минимум, на пятьдесят процентов рабочий. — Слушай сюда внимательно, Мин, — кладу ладонь ему на плечо и чуть сжимаю, напряжённо всматриваясь в глаза друга. — В палатке Винса лежит мой рюкзак, в котором шприц, что выпал у меня на мостовой, помнишь? Он кивает, а я продолжаю: — Ты берёшь его и везёшь на запад. Я буду с Ньютом, постараюсь держать в сознании и не дать нашим доблестным защитникам пристрелить его. — Но как ты… — Я – бегунья, Мин. Пара километров для меня – херня. — Би… С силой толкаю его в грудь, заставляя отступить назад: — Быстрее, Мин, времени нет. Он стискивает зубы, но кивает мне, и мы разбегаемся. Не тратя времени на обход, бегу прямо к склону холма и практически кубарем скатываюсь с него, саданувшись голенью об какой-то булыжник. Странным образом, не чувствую боли. По правде говоря, не чувствую вообще ничего, кроме поглощающего страха не успеть. Счёт идёт уже даже не на минуты, а на секунды. Если опоздаю – ничего не исправит даже грёбанная сыворотка. Как же я не заметила? Я была к нему ближе всех и не заметила, что с ним происходит что-то явно не то. Как вообще можно было не заметить, что человек сходит с ума? Почему была настолько слепа? «Я в норме». «Не волнуйся, я в порядке». «Всё в порядке, Нат». Болван. И я идиотка. Я же никому никогда не верю на слово, если знаю, что совершенно точно всё не может быть в порядке. Почему всегда верила ему? Почему ни разу не усомнилась в его словах? Он же обманывал меня не раз – например, как в случае с поездкой в Денвер. Я же знаю, что он ни за что не расскажет, если что-то произошло. Какая же я глупая. Даже не поняла, что лихорадка не из-за простуды, а он инфекции. Не было насморка, сухости кожи, слезящихся глаз. Был только грёбанный кашель, совсем небольшой, и высоченная температура. Я не поняла, что его организм боролся с вирусом. Блонди снова обвёл меня вокруг пальца. Но не прошло даже недели, как он выехал за пределы лагеря. В городе мы всего дня три пробыли, не больше. Учёные твердили, что болезнь развивается… Внезапная догадка заставляет ускорить бег. Вирус, попадая в кровь, устремляется к головному мозгу и обосновывается там. Чем выше мозговая деятельность – тем быстрее развивается болезнь. Ньют – изумительный стратег. И очень сильно переживает за друзей. Он думает раза в два больше нас всех вместе взятых. А то и в три. Вирус съедает его гораздо быстрее, чем любого другого человека. Слёзы застилают глаза, и я останавливаюсь, чтобы вытереть их и осмотреться. Не чувствую ни ног, ни лёгких, без понятия, сколько уже пробежала. Если судить по местности, то я должна быть совсем близко к тому тоннелю, у которого последний раз видели психанутых. Ноги устремляются вперёд быстрее, чем я успеваю понять это. Больше, чем уверена, что Ньют и ребята здесь. Эта группа шизов совсем недавно появилась – буквально вчера утром слышала, как Джей говорил об этом Винсу. По склону взбираюсь на дорогу и, не сбавляя темпа, ныряю в тоннель. Даже если здесь всё кишит заражёнными – плевать. Я обязана успеть… Обязана успеть к нему. Только сейчас, когда бегу у чёрта на рогах, слышу собственный топот, отражающийся от стен, я в полной мере осознаю свою любовь к этому парню. До этого момента, когда не знала, что он в опасности, не понимала, что могу больше никогда его не увидеть, я не могла признаться себе, что люблю его. Вот это фиаско. Перед глазами, почему-то, именно сейчас возникает маленький фрагмент прошедших дней. Я, всё ещё с мигренью, Ньют, всё ещё в униформе ПОРОКа. Один из проекционных баннеров города с агитацией. Мы с Ньютом тогда шли рука об руку, молча. Он распутывал застёжки комбеза на руках, а потом засветилась бегущая строка, и мы оба вскинули головы, читая её:

«!!!Остановим пандемию Вспышки!!! Узнай о симптомах болезни, чтобы не заразить своих близких и соседей. Вирус Вспышки (VC321xb47) – искусственно выведенный – вырвался из военной лаборатории во время глобальной катастрофы. Он вызывает прогрессирующую деградацию мозга, которая проявляется в спонтанных движениях, эмоциональных и умственных расстройствах. Наши учёные, используя наисовременнейшее оборудование и технологии, проводят клинические испытания, однако стандартные методы лечения не помогают. Болезнь смертельна и передаётся воздушно-капельным путём».

Он тогда похлопал глазами и заржал, качая головой, не прекращая попыток выпутаться из ткани. Не выдержав, я фыркнула и помогла ему вылезти из униформы. Тогда я не придала значения его реакции. Как оказалось – зря. В тот день я заметила странную решимость в его глазах, она мне совершенно не понравилась. Но Ньют столько мне твердил на протяжении бо́льшей части нашего знакомства, что я маниакальный параноик, что я лишь отмахнулась от непонятного и внезапного беспокойства о нём. А не стоило. Сейчас до меня начала докатываться мысль, что он решил меня защитить, «подарить мне лучшее будущее», без шизов и прочей хрени. Но Томас совершенно точно просто так к нему бы не рванул. Ньют ещё Ньют. Говнюк. Впереди виднеется фургон с откинутым бортом, из которого торчит дуло винтовки. Я останавливаюсь, стараясь дышать не слишком громко, хоть после такого темпа и хочется выплюнуть лёгкие. Довольно далеко от фургона – толпа шизов копается в мусоре, не обращая внимания на происходящее. А перед фургоном, приблизительно в пятидесяти метрах, дерутся двое парней. Мне даже не нужно всматриваться, чтобы знать, что там сцепились Томас и Ньют. Ньют держит за запястье руку Томаса. В которой зажат пистолет. И приставил его к своему лбу. Даже не осознаю, что сорвалась с места, пока руки не обхватывают блондина поперёк корпуса, и мы вдвоём не падаем на землю, перекатываясь несколько раз. Кажется, сильно ударяюсь левым коленом и плечом. Плечом, наверное, сильнее, потому что его дико жжёт. Непостижимым образом мне удаётся оседлать парня, когда останавливаемся. Ботинком придавливаю к земле запястье левой руки, а правую держу своей левой. Выглядит парень просто ужасно – волосы спутались, покрыты пылью и, скорее всего, кровью. На щеке – огромная ссадина, поверх которой появилась свежая, вероятно, только что. Под глазом зреет синяк, а ещё разбита губа. Футболка настолько сильно разодрана, что я удивляюсь – как она вообще ещё на нём держится? На ключицах и груди тоже ссадины и кровоподтёки, кожа ещё бледнее, чем была. И он здорово похудел. — Прости, я сейчас не в форме, — нахально хмыкает он. — Давай как-нибудь потом перепихнёмся? Смотрит прямо в глаза, а в его собственных сознание мигает, словно рождественская гирлянда – быстро-быстро, медленно, быстро, медленно-быстро, медленно-медленно. Как только раньше этого не замечала? Рядом раздаётся шорох, а за ним и шаги. — Наташа, — приближается, судя по голосу, Томас. Нет сил даже нормально, по-настоящему разозлиться на него, поэтому бросаю через плечо, не оглядываясь: — Замри. Пусть никто не стреляет. Я тут разберусь. — Наташа… — Скажи им, что он в порядке. Делай, что хочешь, но они не должны стрелять. Раздаются удаляющиеся шаги, а затем и усталый голос Ньюта: — Ты же понимаешь, что я не в порядке? Я медленно поднимаюсь с него и протягиваю руку, обращаясь тем самым тоном, которому не возражают: — Вставай, Блонди. Он хмурится, смотря на протянутую руку, но всё же берётся за неё и поднимается. А я тут же прижимаюсь к нему, зажмуривая глаза. Изо всех сил сжимаю остатки футболки на его спине в своих кулаках. От него пахнет пылью, грязью, кровью и ещё бог знает, чем. Как я только могла позволить ему сделать с собой такое? Руки блондина осторожно касаются моей талии, и он обнимает меня в ответ. — Тебе нельзя здесь, — тихо произносит он. — Я слишком опасен для тебя – ты и сама понимаешь. Я знаю, как ты боишься таких, как… — Именно здесь моё место, — отзываюсь так же тихо и, чуть отстранившись, заглядываю ему в лицо, рассматривая. — Рядом с тобой, идиот. В тот же момент Ньют, резко мотнув головой, и шумно выдыхает. Перевожу настороженный взгляд в его глаза, боясь, что у него сорвёт крышу и всё будет напрасно. Но он на мгновение прикрывает глаза, сильно зажмуривается, а затем смотрит в мои, сводя брови к переносице. Смотрит, как несколько месяцев назад, когда пообещал защищать меня, чего бы это ему ни стоило. Только сейчас в этих безумно красивых карих глазах стоят слёзы. Он склоняется и крепко прижимается губами к моим. Я впиваюсь в них, будто бы вдыхая кислород, вынырнув с глубины. Даже сама не догадывалась, насколько сильно истосковалась по этому парню, который, казалось, был рядом всегда. Затем он резко отшатывается от меня, выставляя руку вперёд, и рычит: — Не подходи! Краем уха слышу голос Винса и перевожу взгляд, ища его. — Отойди от него, Наташа, — голос наставника жёсткий, слова звучат, как приказ. Он никогда ещё со мной так не разговаривал и, думаю, надеется сейчас этим сбить меня с толку, чтобы точно послушалась. Осторожно, боясь спугнуть, обхожу блондина и встаю, закрывая его собой. Гордо вскидываю голову и так же жёстко отвечаю: — Можешь пристрелить меня вместе с ним, если хочешь. Я не сдвинусь ни на дюйм. Винс сурово сводит брови к переносице: — Он – шиз. Я больше не хочу видеть тебя такой, какой забрал из жаровни. Удар ниже пояса. Я действительно до сих пор боюсь заражённых, потому что пришлось выживать среди них довольно продолжительное время. Быстро оглядываюсь назад и отступаю, прижимаясь спиной к груди парня. Затем снова смотрю в глаза Винсу и говорю уже куда мягче: — Это всё ещё Ньют, — хватаюсь за ладошку блондина. — И я могу помочь ему. Сюда, — оборачиваюсь и смотрю на Ньюта. — Сюда едет Мин. У него сыворотка. Он качает головой: — Ты же видела в больнице – её надолго не хватает. — Это та же самая сыворотка, которую вкололи Бренде, — полностью разворачиваюсь к блондину, всё так же закрывая его собой. — Посмотри на неё, она в полном порядке. Он переводит взгляд мне за спину, очевидно рассматривая Бренду. Через какое-то время его взгляд будто затуманивается. Он хищно щурится, чуть наклоняя голову. Поднимаю руку и осторожно касаюсь пальцами его щеки. Дикий, безумный взгляд тут же перемещается на меня. — Будь со мной, — выдыхаю, подступая ближе к парню, несмотря на гневный оклик наставника. — Ты столько времени скрывал это. Потерпи ещё совсем чуть–чуть, пожалуйста. Он на мгновение прикрывает глаза, а затем, открыв, с болью всматривается в мои. — Я не могу это контролировать, Нат, — парень отвечает как можно мягче, но вижу, что сильно злится. — Я знаю, Блонди, — мягко целую его и снова повторяю: — Я знаю. Просто старайся ни о чём не думать, ладно? Я буду здесь, с тобой, и больше не оставлю. — Это так не работает, — рявкает он и хочет отойти, но я крепко держусь за него. — Блонди, — чувствую, как по лицу потекли слёзы. — Я вижу, что ты злишься, знаю, что тебе больно. И я могу это исправить. Поверь мне. Пожалуйста. Он снова трясёт головой, будто стараясь отогнать мысли, а потом загнанно смотрит на меня: — Сейчас я здесь, а потом меня охватывает такая ярость, что я готов руками разорвать кого угодно. — Я не брошу тебя, — проговариваю достаточно чётко, не сводя взгляда с его глаз. — Только не тогда, когда могу помочь тебе. И он срывается. Ньют орёт на меня, срывая голос. На мгновение хватает меня за горло, но тут же отпускает и отшатывается назад. Вены на шее вздуваются верёвками, лицо краснеет, брызжет слюной, будучи не в силах сдерживать ярость и страх. Быстро обернувшись, как можно незаметнее машу Винсу и ребятам, чтобы не подходили. Блондин орёт, что я глупая. Что он причинял мне всё время только боль, заставлял мучиться и творить полную херню, а я всё равно бегу его спасать. Кричит, что это ненормально, что я отбитая. Что меня вообще не должно быть здесь. Что он ненавидит меня. А потом, наконец, замолкает тяжело дыша. Во взгляде никакого сожаления, лишь та самая гирлянда – медленно-быстро, быстро-быстро, медленно-медленно. — Это ничего, — отзываюсь, подходя ближе. — Всё в порядке, Блонди, — касаюсь кончиками пальцев его щеки и глажу. — Всё хорошо, — и добавляю шёпотом, чтобы слышал только он: — Я люблю тебя, Ньют. Всё хорошо. Он замирает, поражённый. Тяжело дышит после криков и изумлённо таращится на меня. Именно сейчас, так сильно, как никогда прежде, боюсь потерять его. Боюсь, что его сознание не выдержит. Боюсь, что придётся быть без него – это ли не сумасшествие? Я снова тянусь к нему и целую в губы – так ласково, как только могу. — Не оставляй меня, — из глаз вновь текут слёзы, и я жмурюсь, потираясь носом о его. — Ты обещал быть со мной, обещал защищать меня, — резко вдохнув, заглядываю ему в глаза. — Но не сможешь, если тебя не станет. Я… И в этот момент слышу шум мотора из тоннеля. Минутой позже подъезжает пикап, из которого вываливается запыхавшийся, виноватый и напуганный Минхо. Блондин тут же оборачивается. — Мин… хо? — через пару мгновений хрипит он. — Привет, приятель, — болезненно сведя брови, но с умопомрачительной теплотой в голосе отзывается Мин. Следующие несколько минут кажутся мне вечностью, пока Мин осторожно передаёт мне помпу, а Винс осторожно подходит к блондину и как можно спокойнее объясняет, что хочет держать его «на всякий случай», пока я не закончу. Ньют, явно сдерживаясь, соглашается, и Винс встаёт позади, заламывая ему руки и обхватывая другой рукой корпус. И я вкалываю сыворотку в шею парня. Пока в вену вливается сыворотка, он рычит от боли и мелко дрожит, жмурясь. У меня начинают дрожать и руки, и колени. Просто невыносимо видеть, как ему больно и не иметь возможности облегчить это. Когда нужно убрать опустевшую помпу, понимаю, что руки дрожат настолько, что попросту наврежу ему, если попробую вынуть иглу. — Давай я, — раздаётся над ухом упавший голос Тома, а затем его рука крепко сжимает мою и вытаскивает иглу из вены. Блондин шумно выдыхает и поднимает голову, осматриваясь мутным взглядом. Я почти физически ощущаю, насколько ему больно. — Томми? — хрипло произносит он. — Наташа? Я снова глажу его по щеке, на выдохе уверяя, что всё отлично. Что теперь всё будет хорошо. Том зовёт Минхо и, когда они вдвоём уносят Ньюта к пикапу, беру за руку Винса. Напряжённо смотрю ему в глаза, молясь, чтобы он понял меня: — Это не был выбор между тобой и Ньютом. Несколько мучительно долгих секунд он всматривается в мои глаза тем взглядом, который за всё время, проведённое с ним, я так и не расшифровала. — Я знаю, малявка, — выдыхает он и сгребает в объятия. — Напомни мне всыпать тебе горячих, когда вернусь. — Возвращайся скорее, — отзываюсь и отстраняюсь. Минхо зовёт меня и, снова сжав руку наставника, я устремляюсь к пикапу.