Всё ещё не знаешь моё имя?

Когда добираемся до лагеря, то первым делом я вываливаюсь наружу и во все лёгкие ору имена Джея, Пабло и Галли. Мне нужна помощь в защите Ньюта – скорее всего, все уже в курсе, что он заражён, но никто не знает, что он поправится. А лучше Пасмюрая с Паспарту никто не сдержит наших, Галли же поможет с лабиринтными. Первым на помощь, перепуганный до смерти, прибегает Пабло. Каким-то чудом из моего слезливо-истеричного бреда он понимает, что нужно сделать. Заставляет Минхо увести меня, что в таком состоянии весьма проблематично, а сам лезет в машину. Я пытаюсь объяснить ему, что сейчас выводить блондина опасно – его попросту пристрелят, но сказывается всё эмоциональное напряжение и я падаю без чувств. Когда-нибудь задавались вопросом, что происходит, когда отключается сознание? Мне, вообще-то, тоже никогда не было особо интересно, потому как обмороки меня не мучили, а у окружающих являлись только положительным моментом – я успевала сбежать от противников, а друзей не приходилось ни на что уговаривать – взяла, утащила, и дело с концом. Зато теперь могу ответить на этот вопрос – происходит много чего занятного. Осмелюсь предположить, что у каждого в этот момент свой «приход». Но у меня это, например, вышка с бассейном внизу. Я стою на самом краю трамплина и смотрю на здоровенный, почему-то, тёмно-серый с проблесками неоново-голубого, бассейн под моими ногами. От него исходит странный шум – вроде шуршания, но это точно звук воды. Будто бы прилив. Звук и перелив цветов успокаивают, почти гипнотизируют меня, и я, не задумываясь, отталкиваюсь от трамплина и раскидываю руки в полёте. Чувство свободы, лёгкости переполняет меня, заставляя расслабиться. Поэтому я вытягиваю руки над головой, соединяя их, и погружаюсь под воду. Непередаваемо приятные ощущения умиротворения и спокойствия при нахождении здесь. Мимо с мерцающим блеском чешуек проплывает стайка маленьких кругленьких рыбёшек, высокие водоросли приятно щекочут ноги, вдалеке резвятся рыбы побольше. Присмотревшись, понимаю, что это не совсем рыбы – дельфины, – но действительно играют. Я медленно опускаюсь спиной на самое дно. Подо мной – песок и ракушки, рядом по течению развеваются листья разнообразных растений, а прямо в тоще воды я вижу мелькающие лица ребят в воспоминаниях. Вот меня забирают у мамы. Я плачу и тяну к ней руки, но она говорит, что любит меня и просит быть рядом с братом. Я поворачиваю голову и вижу круглолицего мальчика с каштановыми, как у меня волосами, родинкой на щеке и карими глазами. Постепенно его лицо меняется, и уже вижу перед собой Томаса. Затем его лицо тает в серебристой дымке и развеивается течением. Следом за этим вижу толпу людей в странных зелёных костюмах и в масках – видно только глаза, и то через очки. Рядом со мной, кажется, кто-то есть, но не могу обернуться. Вместо этого чуть подаюсь вперёд, стараясь рассмотреть, кого они пытаются отгородить от меня, и вижу лицо. Это парень, но не могу его вспомнить. До боли всматриваюсь в глаза, что чуть щурятся из-за того, что он улыбается мне. Что-то говорит, но я не могу разобрать слов. Мне почему-то очень больно. Настолько, что не хватает воздуха, и я начинаю задыхаться. И вдруг из горла сам собой вырывается громкий, отчаянный крик имени, которого я не знаю: — Сэм! Но картинка уже меняется, и я вижу Соню и Гарриет, в объятия которых едва успеваю упасть и слышу за спиной грохот сомкнувшихся каменных врат. Они отчитывают меня, а я смеюсь. Смеюсь, чтобы не зарыдать и не проболтаться им, что выхода из Лабиринта нет. Воспоминание снова меняется. На этот раз я вижу, как спрыгиваю в ящик к напуганному до чертей Арису, не давая другим девчонкам сделать того же. После этого едва успеваю следить за водоворотом воспоминаний и мелькающими передо мной лицами. Я всё ещё понимаю, что знаю их, что это мои родные и друзья, но не помню имён и не могу вспомнить каждое предыдущее лицо. Погружение заканчивается плавно, будто меня выносит одной из волн на берег. Сначала я слышу шум ветра за окном – он порывами ударяется о стекло, будто желая разбудить меня. Затем слышу голоса где-то вдалеке – они ровные, спокойные. Значит, здесь безопасно. Глубоко вздыхаю и медленно открываю глаза, пытаясь осмотреться. Удаётся попытки с четвёртой – солнечный свет слишком яркий, и перед глазами постоянно стоит пелена. Но я очень упряма, потому вскоре могу различать детали. Свет заливает комнату – довольно простую, но функциональную, здесь есть всё что нужно: высокий, до потолка, шкаф-купе с огромным зеркалом на одной из дверей, небольшой письменный стол у окна, рядом с которым стоит книжный шкаф. К столу придвинут стул, у книжного шкафа стоит кресло и торшер. На душе становится теплее и на губах сама собой расползается улыбка, когда удаётся рассмотреть корешки книг в шкафу. Он полностью заполнен книгами. Улыбку же вызывает то, что некоторые книги здесь – мои. Те самые, что собирала по всему пути, что прошла с «Правой Рукой». Только один человек мог притащить грёбанные книги, когда повсюду творится полный хаос и армагедец. Поворачиваю голову и вижу дремлющего Винсента. Не очень удобно, но он устроился в кресле, дожидаясь, пока приду в себя, и держа за руку. Лицо расслабленное, но немного осунувшееся – снова волновался и плохо спал. Господи, в чём наставник только провинился-то, что ты ему меня подсунул? Непроизвольно сжимаю руку наставника, и тот вздрагивает и открывает глаза, осматриваясь. Резко выдыхаю носом, беззвучно смеясь. — Привет, малявка, — хрипло говорит наставник и улыбается, потирая пальцами другой руки глаза. — Привет, здоровяк, — едва слышно отзываюсь и добавляю с благодарностью, на которую только способна: — Спасибо за книги. Винс ухмыляется, бросая взгляд на шкаф, а затем снова смотрит на меня, тепло улыбаясь: — Я не мог их оставить. Ты слишком много огребала из-за них. Прикрываю глаза и тихо смеюсь: — На тебя ребята, наверное, смотрели, как на психа. Наставник отрицательно качает головой: — Помогли собрать все и расставляли их здесь со мной. — Серьёзно? — Да, — кивает. — И пока ты не начала тараторить – все целы и все здесь. За твою выходку на счёт Ньюта получишь потом. — Как он? — Лучше всех нас вместе взятых. Здоров, как бык, и дрыхнет, как сурок. — До сих пор спит? Сколько вообще времени прошло? — Второй день. То есть в лагерь вас привезли три дня назад, вечером. Все переполошились, когда тебя и парня выгрузили – даже Пабло напугался твоего боевого клича и сопливой истерики, — Винс тяжело вздыхает, в который раз осматривая меня внимательным взглядом. Нутром чую, что волнуется о самочувствии. — Потом туда же прискакали Джон с Галли, тоже перепуганные до смерти. Джон тут же стал связываться со мной по рации, а Галли, — тут наставник коротко рассмеялся. — Этот парень закрыл собой Пабло и Ньюта, осмотрел всех и предупредил, что «башку снесёт любому, кто шелохнётся». Ну, по словам Грегори. А он меня ещё никогда не обманывал. Меня разбирает смех. Никогда бы не подумала, что эти олухи так на меня откликнутся. Похоже, Блонди был прав и выиграл хренов спор. — В общем, — продолжает наставник. — Вас двоих засунули в мою личную палатку. Ночью мы домутузили ПОРОК, а утром переправились сюда. Кстати, под утро твой блондин пришёл в себя, выглядел максимально паршиво, да и чувствовал себя, по-моему, так же. — С чего решил? — хмурюсь, а наставник пожимает плечами: — Понял по фразе «лучше б я сдох» и объятиям с кафельным другом. Есть всё же в мире справедливость. — Надеюсь, он долго мучился. Винс кивает: — Вплоть до отправления. Помог со сборами детей и вещей, а когда переправились сюда – рухнул замертво. Томас был, кхм, крайне… взволнован. — Ещё бы, — хмыкаю. — Он дал мне слово присмотреть за Ньютом, но чуть его не уконтропупил. А я обещала пристрелить старшего за недогляд. — Аргумент, — кивает, опуская уголки рта и удивлённо поджимая губы, и добавляет: — В общем, спите вы примерно одинаково. — Больше не просыпался? Наставник качает головой и, вздохнув, всё же излагает полную версию произошедшего в то время, пока была в отключке. Только после этого я относительно успокаиваюсь, выдыхаю… и понимаю, что дико трещит голова. Но дражайшему знать об этом ни к чему, потому сохраняю максимально умиротворённое выражение лица. Лишь когда за ним закрывается дверь, зажмуриваюсь и кривлюсь от боли. Раненой гусеницей дотаскиваюсь до шкафа, моля все высшие силы, чтобы всё осталось нетронутым – во внутреннем кармане куртки у меня было обезболивающее. Как раз пара колёс. И мои мольбы услышаны. Большим пальцем скидываю крышку и закидываю пилюли в рот. Осталось только потерпеть минут пятнадцать-двадцать, и жизнь наладится.

***

Я так и остаюсь в комнате на несколько дней: читаю книги, сплю, отмокаю в ванне, пялюсь в распахнутое окно или ем за обе щеки все подношения Винса. Наставник вполне спокойно реагирует на моё затворничество и, кажется даже, способствует ему. Возможно, он сильно переволновался в виду всех моих приключений после поезда. А может просто решил дать мне волю делать то, что вздумается. Хотя, заходит ко мне довольно часто сам, но никого не пускает – по моей просьбе. Не скажу, что не хочу никого видеть, но пара дней полной статики мне не помешает. От всего бедлама у меня голова кругом – начиная от меняющихся отношений с Томом до закончившихся отношений с Ньютом. Последнего, кстати, надо об этом оповестить. Оно, конечно же, всё и само собой понятно, но лучше исключить недосказанности. Теперь, когда он в безопасности, цел, здоров и практически невредим, я могу уйти от него. Вопрос только в том, насколько болезненно это будет сделать? Наверное, очень. Но лучше сейчас, сразу, чем он будет лгать мне до конца… отношений? Моей жизни? Не знаю. И знать не хочу. Просто поговорю с ним, как только буду способна выйти отсюда. Однако, несмотря на натренированность и суровость моего дражайшего, внутрь, в конце концов, прорывается Соня. Она с улыбкой и слезами радости залазит ко мне на кровать и обнимает так крепко, что приходится стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть – тело всё ещё болит. Мы с ней разговариваем несколько часов подряд, пока она всё же не уговаривает меня спуститься и поужинать со всеми, гарантируя обратный конвой. Поначалу я пробую сопротивляться, но она так отчаянно упрашивает, что я сдаюсь и позволяю собрать меня к выходу в свет. Когда Соня, наконец, становится довольна моим видом, мы вместе не торопясь спускаемся вниз. Путь по лестнице кажется мне слишком долгим и я издаю победный клич, когда мы, наконец, оказываемся на первом этаже. Со второго. На вопль обращают внимание все присутствующие, в том числе замечаю несколько знакомых мордашек – Грег, Гарриет, Джей, братец и уже несущийся ко мне с широченной улыбкой Минхо. — Во, ты жару дала, стебанашка! — раскатисто смеётся он, подхватывая меня под мышки и кружа на вытянутых вверх руках. Затем обнимает, очень бережно прижимая к себе, но так и не опуская на пол. — Я волновался, Би. Господи, не знаю, чего я такого хорошего в жизни сделала, что ты мне послал такого друга, но спасибо тебе огромное, чувак. Правда. Лучшего человека рядом с собой я и придумать не смогла бы. Смиренно вздыхаю и обнимаю Минхо в ответ. Наверное, даже не стоит напрягаться и пытаться выдрессировать в этом оболдуе обращение «Нат». — Я в порядке, дружище, — отзываюсь. — Прости, что заставила беспокоиться. — Ничего, — он, наконец, ставит меня на пол, но всё ещё обнимает. — Я рад, что ты в порядке. К тому времени до нас доходят ребята, и, вопреки моей обыденной отстранённости, обнимаю их всех. Я действительно рада, что они все здесь, живые и здоровые. Все вместе мы перебираемся на ближайшие посадочные места ¬– диван и пара кресел – и мне пересказывают все произошедшие в недавнем прошлом события. Винс даёт нам на болтовню около часа, в течение которого я успеваю увидеть и Пабло. Мулат настолько счастлив видеть меня, что даже рта не раскрыл и лишь бережно обнимал несколько минут к ряду. Понимая его чувства, я дала ребятам знак, что всё в порядке и лишь гладила того по спине. У самой же, как раньше выражались, пела душа. Теперь мы все вместе и все в безопасности. Итак, Винс будто материализуется из воздуха и настаивает на моём отдыхе. Мин тут же отважно вызывается сопроводить меня и клятвенно заверяет, что ни один болтливый организм не посмеет нарушить мой покой и уединение. — Кроме одного, — со смешком добавляет наставник. Я же начинаю тихо смеяться: — Пойдём, Мин, пока великодушие Винса ещё работает. Я желаю всем спокойной ночи… и залажу на спину лучшего друга, который бодрым шагом направляется к лестнице. Естественно, рот брюнета не закрывается ни на минуту. Он успевает поделиться всеми новостями и личными наблюдениями, мнением и догадками. Впрочем, в процессе болтовни меня разувают и засовывают в кровать, под одеяло. Пожелав приятных снов, парень собирается уходить, но я перехватываю его руку и прошу остаться ненадолго. Мин не ведёт и бровью – разувается и ложится поверх одеяла, обнимая меня. Я утыкаюсь ему в грудь и, спустя какое-то время, проваливаюсь в сон, крепко сжимая в руках футболку на груди друга. Следующий день становится для меня настоящим испытанием, потому как приходится поговорить с Ньютом – желание разойтись насовсем так и не покинуло меня за время отшельничества. Блондин довольно спокойно реагирует на моё предложение «закончить всё здесь и сейчас» и контактировать максимально минимально. Он почти не смотрел на меня во время всего разговора (а точнее – моего монолога) и согласился со всем, что я просила, не попросив ничего взамен. Впрочем, он попытался отдать мне жетон, но я сказала, что это теперь его вещь, которую не нужно возвращать. На этом разговор был завершён. Меня немного протряхивает от эмоций, и, как и всегда, бреду искать утешения в воде. Но, подойдя к кромке, замираю. Блонди вваливается ко мне в бокс и падает поперёк кровати так, что я слегка подпрыгиваю и теряю строку в книге. Негодующе фыркаю, сую закладку между страниц и захлопываю её. — Не пробовал сначала стучаться? — спрашиваю, устремляя сердитый взгляд на Ньюта. — Ты всё равно бы ответила «нет», — пожимает плечами, ухмыляясь. — И, при чём, то самое «нет», которое «да». Так что я сразу вошёл. — Я читала, — поджимаю губы. — Да, знаю, — кивает он. — Просто ты хотела о чём-то поговорить, а я договорился подежурить с Джоном, поэтому, пока свободен, зашёл к тебе. Закатываю глаза и тяжело вздыхаю, стараясь успокоиться. Блондин совсем ко мне привык и теперь пустился во все тяжкие. Прекрасно знает, когда до меня можно докопаться, оставаясь при этом не тронутым. Говнюк белобрысый. Но он прав, я действительно просила его зайти. Откладываю книгу, встаю и плетусь к шкафу, шлёпая босыми ногами по остывающему полу. За спиной тут же раздаются нотации. Удивительно, как обычно приятный и успокаивающий голос Блонди во время нравоучений становится отвратительно мерзким и раздражающим. Не в первый раз замечаю эту метаморфозу, но никак не могу найти ответ. — Прекрати бубнить, мне Винса хватает с его воспитанием, — фыркаю и, развернувшись лицом, перекидываю парню предмет. Пару дней назад блондин заметил цепочку на моей шее – армейский жетон с моим именем, датой рождения и группой крови. Вообще, на нём указываются другие данные, но Винс сделал такой, как у себя самого. И когда Ньют увидел его, я поняла, что ему хотелось бы такой же, хоть он и не говорил этого. Тогда я попросила Джея узнать у блондина дату рождения и группу крови и вырезала эти данные на «шаблоне». Ньют ловит и раскрывает ладони, любопытно заглядывая в них. — Да ну?! — с восторгом восклицает он и улыбается, поднимая голову. — Ты серьёзно? Начинаю тихо посмеиваться и скрещиваю руки на груди: — Ты ведь хотел. Как я могла отказать такой симпатичной мордахе? — Спасибо, — Блонди улыбается ещё шире, хотя я думала, что уже некуда. Я так и не поняла тогда, что именно привело его в такой дичайший восторг. Но почему-то уверена, что точно не кусок металла с собственным именем.

***

— Би, — друг изо всех сил сдерживается. — Прекрати зевать. — Прости, Мин, но это выше моих сил, — в который раз за утро прикрываю рот ладонями и широко, до слёз, зеваю. Ночью снова снились кошмары, потому я решила больше не спать и читала до самого утра. О чём теперь горько жалею. Книга была очень интересной, но лучше бы я потратила время на сон. Зашедший перед завтраком Мин с трудом выковырял меня из кресла и заставил пойти с ним в столовую. По пути я твёрдо решила больше никогда не думать о чём-то перед сном. Как-то само собой получилось, что я задумалась о том, кого помню из ребят. И так вышло, что вспомнила всех окружающих. Даже если не знаю или ещё не вспомнила имя, то совершенно точно могу сказать, где видела этого парня или эту девчонку. Всех, кроме одного. За соседним столом, не отрывая пустого взгляда от тарелки с завтраком сидит Ньют. Кажется, его ничуть не заботит наполняющаяся людьми и гомоном комната – он полностью сосредоточен на завтраке. Приглядевшись, понимаю, что он хмурится. Задумался о чём-то. Вчера вечером я изо всех сил старалась, с кем только не ассоциировала, но так и не смогла вспомнить, видела ли его где-то или как познакомилась с ним, если знала. Но вместе с тем, я видела, что некоторые здоровались с ним и через пару фраз победно трясли руками от того, что удалось вспомнить, кто этот парень со знакомым лицом. И я знаю тех, кто разговаривал с ним. Но у самой меня – пустота, ничего, полный ноль. Наблюдая сейчас за ним, вновь чувствую, что знаю его имя. Бред, да? Как можно быть уверенной, что знаешь имя единственного человека, которого не можешь вспомнить? Идиотизм чистой… Глаза широко распахиваются от внезапной догадки: это он. Ньют и есть тот парень, которого я назвала чужим. В этот момент блондин поднимает голову и смотрит на меня, прямо в глаза. Секундой позднее он понимает, о чём я думаю – вижу по его глазам. Ньют откладывает вилку и выпрямляет спину, напряжённо рассматривая моё лицо. И я отвожу взгляд. Выдыхаю, встаю из-за стола весело болтающих друзей и, наплевав на завтрак, выхожу из столовой. Делаю это всё тихо, сомневаюсь, что кто-то мог бы заметить мой уход. Уже в коридоре на мгновение замираю, раздумывая, куда бы направиться, а затем иду наверх, на второй этаж. Бреду по пустым коридорам и, наконец, останавливаюсь у самой дальней двери. Ухватившись за дверную ручку, поворачиваю её и осторожно захожу внутрь. Глядя на хаос внутри, прикрываю за собой дверь, а на губах сама собой появляется улыбка. Взрослый мужчина, а комната выглядит хуже, чем у подростка. Сбрасываю обувь и иду к развороченной постели. Медленно застилаю её, накидывая покрывало, и ложусь поверх него, сжимаясь в комок. Немного погодя, подтягиваю к себе подушку, обнимая и устраивая на ней голову. Взгляд рассеивается, когда начинаю заново прокручивать в голове все факты, что вспомнила, и события, что произошли за этот, без малого, год. Если хорошо подумать, то всё понятно было почти сразу. То есть, не нужно быть гением, чтобы догадаться. Даже без подсказок Терезы. Я сама себе почти кричала с первого дня встречи – и моё отношение, и машинальные действия. Моё собственное подсознание буквально вопило, обращая внимание именно на него, но я не понимала. Наверное, мне всегда было тяжело здраво соображать в его присутствии. Как-то читала журнал с кучей картинок и короткими надписями – где-то было подписано, что это называется комикс, – рассказывалось там о парне с суперспособностями. Он очень сильный, просто нечеловечески, с лазером из глаз, умеет летать и ещё кучу всего, но мгновенно ослабевал, если вблизи находился камень – криптонит. Так вот, к чему это я – по ходу, свой «криптонит» я нашла уже давно. И он забирает у меня способность рассуждать здраво. Вероятно, я очень глубоко задумалась, потому как лицо наставника, возникшее прямо перед моим собственным, сильно удивляет меня. Но всё же улыбаюсь ему и тихо отзываюсь: — Привет, здоровяк. Винс обеспокоенно рассматривает меня, а затем так же тихо переспрашивает: — Что произошло? Я чуть приступ не схлопотал, когда понял, что ты исчезла. Тяжело вздыхаю. Наверное, всё же, Винс где-то сильно накосячил, если всевышний, кроме гибели родных, разрушенного дома и прочих несчастий послал ему такое бедствие, как я. Не уверена, что дражайший хоть раз спал нормально с тех пор, как я появилась в его жизни. Сначала он приручал меня, потом приучал к Мэри, позже заставлял ходить с собой по лагерю. На каждом этапе моей адаптации к обществу Винс неотступно следовал за мной, следил в оба глаза и даже какое-то время спал рядом со мной, загораживая собой выход из палатки, чтобы не испугалась и не сбежала. О том, что я, в конечном итоге, научилась бесшумно перелезать через него, чтобы выйти на улицу, потому что мучает бессонница, он, конечно же, не знает. И не узнает. Сейчас его усталое лицо, испещрённое морщинами и с тёмными кругами, что наметились под глазами, выражает искреннее и сумасшедшее беспокойство обо мне. Я просто не имею права рассказывать ему ещё и об этом. — Просто слишком рано вышла из комнаты, — устало улыбаюсь, беря его за руку. — Болтовня начала раздражать и потому я спряталась у тебя в комнате. Всё нормально, Винс. Наставник садится на кровать и, наклонившись, крепко обнимает меня. Сквозь куртку на нём чувствую, как быстро и сильно бьётся его сердце. — Предупреди в следующий раз, хорошо? — просит он. — Конечно, Винс, — отзываюсь, прикрывая глаза. — Прости. Я совсем не хотела тебя так волновать.