Всё ещё не знаешь моё имя?

— Почему ты не увёз его? Вообще, это, как минимум, неприемлемо, учитывая, что дражайший вваливает мне словестных… эм… отчитывает за драку, которую я устроила пару часов назад. Да-да, наши воспитательные дискуссии редко заканчиваются быстро. Дело в том, что, оказывается, кроме меня на острове есть ещё девчонки, некоторые из которых свободны, как летний ветерок. Ну и, столь же не обременены интеллектом. Простите за грубость, но только это я могу предположить после того, что видела и слышала. В общем, леди (и не очень) заметили, что мы с блондином держимся друг от друга на расстоянии выстрела снайперской винтовки, да и в принципе стараемся игнорировать существование друг друга. Пыхтим от негодования, но игнорируем. Все окружающие, а в особенности мой дражайший опекун-наставник-личныйопиздюлятор, пребывали до сегодняшнего дня в дичайшем восторге, который напоминал эйфорию. Собственно, я и до этого краем глаза видела, что блондину желают «доброго утра» с лучезарной улыбкой и «приятных сновидений» с подмигиванием глазиком, что, лично мне, напоминает нервный тик контуженного ленивца. И как-то так исторически сложилось, что вызывало это всё лишь снисходительную усмешку, периодически переходящую в зловещее хихиканье, но не более того. А вот сегодня, как раз после завтрака, когда я тащила своё бренное, всё ещё спящее туловище на помощь Винсу, проходила мимо двери на кухню и услышала, как одна из девиц восторженно щебетала о Ньюте, что-то пошло не так. Естественно, я притормозила, резко проснувшись, и максимально быстро вникла в суть разговора. А сам разговор, как оказалось, состоялся перед завтраком между этой самой, вроде бы, Алекс, и белобрысым утырком, который на её просьбу пообщаться ответил, что будет страшно занят днём, но готов посвятить длинноволосой кудрявой мымре весь вечер. В частности, было сказано о прогулке по пляжу. После догадки о роли Ньюта в моей жизни я более-менее пришла в себя и даже успела заново разозлиться на блондина, скидывая в одну кучу старые и относительно недавние прегрешения парня перед моей персоной. То есть, он-то, может, и считает, что всё в порядке вещей, но, как известно, у медали две стороны. Моя сторона тёмная. В общем, услышанное совершенно меня не воодушевило. Зато вдохновило на подвиги. Как итог – курица лишилась клока волос, сияет новеньким фонарём на скуле, разбитой губой и желанием держаться как можно дальше от меня и блондинистых парней с неисчерпаемой харизмой. Харизму, кстати, этим же «блондинистым парням» до сих пор тоже хочется подчистить. Немножко совсем. В общем, я собой осталась довольна, а вот наставник знатно осерчал. Как минимум, пару часов тут передо мной серчает в моей же комнате, наставляя на путь истинный. Но такая уж у него нелёгкая доля – выбивать из меня дурь и вбивать обратно разум. Получается с переменным успехом. Винс как-то звонко захлопнул рот и нахмурился, видимо, пытаясь понять, чего я от него хочу. — Кого? — наконец переспрашивает он. — Ньюта, — я разворачиваюсь к мужчине и складываю руки на груди. — Уверена, что ты если и не знал, то абсолютно точно догадывался, что мы не «просто наладили общение». Он почти негодующе фыркает: — Ещё бы. Надо признать – не сразу, но догадался. Вы слишком уж притихли, и он стал отзываться на то твоё прозвище. — Тогда почему ты не увёз его? — нетерпеливо переспрашиваю. Он пожимает плечами: — Ты этого не хотела. — Да ну? А Галли увезти я тебя прям-таки ведь умоляла. Моя реплика побуждает наставника хохотнуть и хитро прищуриться, глядя на меня: — За Галли ты бы не пошла. Я молча вскидываю в непонимании бровь. — Если бы, — начинает объяснять наставник. — Я отправил этого мальчишку в Денвер, или ещё куда, ты бы собралась и пошла за ним следом, вернула назад и обиделась на меня. Негодующе уставившись на мужчину, всплескиваю руками и едва не задыхаюсь от возмущения: — Ты меня из машины вытащил! — выпаливаю, имея в виду случай с Галли. Тогда я здорово разозлилась на Винса и собиралась рвануть следом за машиной, в которой отправили друга, пока ещё следы от колёс были свежими и достаточно видимыми. — Ты дала тебя остановить, — он качает головой и впервые за эти часы тепло улыбается мне. — Если бы я отправил из лагеря Ньюта – ты бы сломала мне нос, обе ноги и уехала за парнем. — Неправда, — фыркаю и сердито выдыхаю носом. — Правда. И ты это знаешь, — он подходит ближе и ерошит мне волосы на макушке: — К тому же, он мне нравится. — Чего? Винс пожимает плечами: — Он хороший парень. — Он обманщик! — Он защищает, — Винсент обнимает меня за плечи, прижимая к себе. — Защищает этих ребят и защищает тебя. Любыми способами. Я ведь тоже так делаю, помнишь? Если я уверен, что ты ослушаешься, то проще выставить себя козлом, чем ждать, что с тобой случится что-то плохое. Понимаешь, — он вздыхает, как мне кажется, в сотый раз, и это только за последний час. — Когда ты любишь кого-то так сильно, что не можешь себе даже представить, что ему угрожает опасность, то лучше разобьёшь этому человеку сердце, лишь бы он остался жив. — Но так нельзя, — слабо протестую, ударяя его раскрытой ладонью по плечу. — Нельзя обманывать. Как тогда доверять кому-то? — В стремлении защитить нет никаких правил, — Винс начинает гладить меня по волосам. — Неужели ты сама поступила бы иначе? Вспомни, как ты случайно узнала, что парень может быть жив? Под пули полезла, лишь бы узнать, он ли это вообще. Не уверен, что сам смог бы тебя остановить в тот день – настолько серьёзно ты вознамерилась увидеть его. — Я могла помочь, — возражаю дрожащим голосом. — Если бы он только сказал раньше… Винс обрывает меня, кривясь: — Чтобы ты ушла с ним к шизам? Или чтобы не пустила его, заставляя сходить с ума у тебя на глазах? Отлично понимаю, что он прав, и это бесит ещё больше. Даже начинаю злиться сама на себя, что не рассказала блондину о припрятанной сыворотке – он ведь не может читать мои мысли, верно? Но вместе с этим меня разбирает злость и на то, что назвала Ньюта чужим по какой-то причине. — Он даже ни разу не извинился за свою ложь, понимаешь? — заглядываю в лицо Винса и свожу брови. — И не должен, — он пожимает плечами. — Он не станет извиняться, и, при необходимости, поступит так снова. Повторяю – этот парень ставит твою безопасность выше себя самого. И, честно говоря, это меня сильно удивляет, если вспомнить, сколько вам лет и через что вы оба прошли. — А мне что с этим делать? — беспомощно спрашиваю, отступая на шаг и отворачиваясь в сторону. Винс кладёт ладонь мне на щёку: — Перестать быть эгоисткой и либо принять его таким, либо поставить жирную точку. Ты сейчас думаешь о себе – «Как он мог? Это же больно! Он решает за меня! Он лжёт мне!». А попробуй поменяться с ним местами. Думаешь, ему легко было причинять тебе боль? Приятно, может быть? Конечно же, нет – это я тебе говорю сейчас с мужской стороны, как есть на самом деле. Иногда даже чувство появляется, будто тебе суставы наизнанку выворачивают, а по-другому не можешь – надо уберечь. Но единственное, о чём можешь всё это время беспокоиться – это действительно ли обеспечил безопасность, точно ли всё сработало, как надо? — наставник ненадолго замолкает, но спустя полминуты заговаривает вновь: — Этот парень защищает тебя в ущерб себе, и что получает? Одиночество. Ты выплёскиваешь боль и раздражение, а он держит всё в себе и терпит, потому что так лучше для тебя. Возразить наставнику я не успеваю – в комнату вваливается Минхо и осматривает помещение. Затем обращает внимание на нас: — Ньюта кто-то видел? Качаю головой, быстро стирая слезу со щеки: — Что случилось? — Ты ревёшь? Почему? — хмурится парень, начисто игнорируя и мой вопрос, и преображающееся волнением лицо. — Минхо, что с Ньютом? — настойчивее переспрашиваю я. Он вздыхает, сдаваясь: — Его последний раз видели утром, а потом как испарился. И никто не знает, где он. Забывая про собственное вселенское горе и нечеловеческую обиду на небезызвестного блондина, проявляю единственно мирную в своём беспокойстве реакцию на проделки объекта волнения: — Блять. В следующий момент, как чёрт из табакерки, выскакиваю из комнаты, отталкивая Минхо в сторону.

***

Наш своеобразный рабочий день давно закончен, и все ринулись на ужин, который снова закончится танцами у костра под музыку Винса и напевы Хорхе. Эти двое строго следят за нами, но и развлечься тоже не прочь. Я же, как обычно, сбегаю. Просто не могу находиться с ним рядом, зная, что это он. Зная, что он может подойти меня, коснуться. Зная, что не вспомню, как он улыбался мне и касался меня тогда. На глаза в который раз наворачиваются слёзы, но нет сил стирать их. Я просто продолжаю пялиться невидящим взглядом на ало-оранжевую полоску заката на горизонте. — Так вот куда ты пропадаешь. Минхо падает рядом со мной на песок и тут же отфыркивается от брызг накатившей волны: — Как ты тут ещё не захлебнулась только. Он не спрашивает. Ни о чём не спрашивает и никогда не спрашивал. Я не знаю, как ему всегда удавалось видеть мою печаль или боль, но он видел. И продолжает видеть. Лучший друг, который у меня когда-либо был. И которого я не заслуживаю, скорее всего. Вывела из лабиринта его не я, а мой чокнутый братец. Он же его туда и засунул, конечно, но всё же. — Мин, — тихо зову я. С ним можно не притворяться, можно быть самой собой. Хотя, даже если и хотела бы, всё равно не получится притворяться – я доверяю ему больше, чем самой себе. — Да? — тут же отзывается он. — Когда вы пришли в лагерь… Когда ты забирал ружьё, ты знал, что я – это я? Мне физически необходимо видеть его лицо, и потому поворачиваюсь. Друг с тёплой улыбкой смотрит на меня. Он не хмурится в задумчивости, не пытается уйти от ответа: — Я понял, что знаю тебя, когда ты встала рядом с Томасом, пока тот размахивал взрывчаткой. А в ПОРОКе вспомнил всё остальное. — Так быстро? — растерянно шепчу. — Мы с тобой были близки до лабиринта, — он пожимает плечами. — Каким бы засранцем ни был, но это многое значит для меня. Наверное, поэтому и вспомнил тебя так быстро. Подсаживаюсь вплотную, обхватываю его руку под локтем и кладу голову на плечо. Минхо в моей памяти и сегодняшний совершенно ничем не отличаются. Разве что комплекцией. Мой друг, которого все воспринимали, как бунтаря, агрессора и лидера, со мной был чутким и добрым. Мягким настолько, что, казалось, будто бы он любит меня всем сердцем во всех смыслах этого слова. Но совершенно точно могу сказать, что это совсем не так – мы просто держались и продолжаем держаться друг за друга. — Если я попрошу, ты расскажешь мне о Сэме? Минхо едва заметно вздрагивает, застигнутый врасплох. Да, дружище, сама в себя до сих пор прийти не могу. — Би, — вздыхает. — Всё в порядке, Мин. Я поняла, что Сэм – это Ньют. Последние слова произношу еле слышно, на выдохе, почти что как жалобу. Да, хотя, по сути, я и жалуюсь. Мне страшно, я абсолютно ничего не понимаю. Учитывая отношения, что сложились между нами в этот раз, до лабиринта я, видимо, любила его. Скорее всего, любила без памяти. Странно, да? Маленькая девчонка не могла бы так сильно и так искренне любить кого-то. Подростки просто влюбчивы… Но я назвала его чужим, и это сработало. Шах и мат, господа скептики. Минхо сглатывает ком в горле и кладёт ладонь поверх моих сцепленных на его локте пальцев. Несмотря на то, что Ньют тоже его друг, я прошу рассказать, о чём он молчит. Это подло, наверное, и неправильно. — Что ты хочешь знать? — голос друга непривычно мягкий и, даже, ласковый. — Как, — шмыгаю носом и поднимаю взгляд на него. — Как я с ним познакомилась? Парень тяжело вздыхает, но всё же произносит: — Я познакомил. С тобой что-то сделали в лаборатории, и я никак не мог тебя успокоить – ты дрожала и тихо плакала, обхватив себя руками. Обнять не позволяла совсем, но, — я оборачиваюсь и вижу, насколько тяжело ему говорить обо всём этом. Так странно видеть воочию, что помнишь сама. Отчасти радостно, что, наконец, избавилась от ПОРОКа в своей голове, что больше нет никаких иллюзий и обмана о прошлом. А с другой стороны, там был ад, через который прошли мы все. И сейчас, когда Мин говорит мне обо всём, что я сама уже никогда не вспомню – ему больно, действительно больно вспоминать о том, где он не мог помочь и что-то исправить. — Да, я помню это, — тихо отзываюсь. — Всё обрывается на моменте, когда ты дождался, пока сожму твою руку и затем ушёл. Он оборачивается ко мне: — Затем я вернулся с Ньютом, — здоровяк сводит брови к переносице. — Я сказал ему, что не могу успокоить тебя, и он предложил помощь. — Значит, он не изменился. — Почти нет, — грустно улыбается друг. — В общем, ему понадобилось не больше пяти минут, чтобы разговорить тебя и успокоить. Не знаю, что он говорил, но, кажется, что-то показывал на руках и шее, и это тебя отвлекло. Ни ему, ни мне ты так и не рассказала, что там произошло в операционной. Но с того дня, он постоянно был с тобой рядом, поблизости. — Ты тоже почти не отходил от меня, — возражаю и прикрываю глаза в попытке сдержать слёзы. Но ничего не выходит. — Прости, что забыла тебя. И что оставила. — Тебя забрали. И тебе было тринадцать. — С каких пор ты оправдываешь меня? — Ты моя подруга. Самый первый друг, который у меня появился в этом аду. — Правда? — Угу. — А ты единственный, кто меня никогда не обманывал. — У нас обмен розовосопливыми любезностями? — В точку. — Тогда спасибо, Беатрис, — хмыкает он. — Зови лучше Наташей, мне так привычнее. — Так не честно. У всех новые имена, а у меня нет. — Кто же знал, что тебя итак в честь учёного назовут. — Ха-ха, — кривится он. — Навевает сарказмом. Друг ничего не отвечает, всматриваясь в алую полоску горизонта. Я же оборачиваюсь на шумное веселье у костра. Костёр в самом разгаре. Ребята веселятся, танцуют, а кто-то даже подпевает Хорхе. Бренда не даёт старшему отвлекаться, а тот, вроде бы, и не собирается – не отпускает её руку и, кажется, тоже подпевает её опекуну. Счастливые. Может быть, и я когда-нибудь буду.