Всё ещё не знаешь моё имя?

— Если интересно, то Томас в порядке, — говорит Винс, падая рядом со мной на песок. — Кровь остановили. — Стивен, — фыркаю. — Надо было не разбить, а сломать. — Наташа, — одёргивает наставник. — Винс, — рявкаю, поворачиваясь к нему. — Не надо со мной говорить о нём. — Наташа, — снова одёргивает мужчина. Я отворачиваюсь. Произошло то, чего я ожидала меньше всего и хотела меньше всего. Томас, покинув всё веселье у костра, решил со мной поговорить о нашем родстве, а заодно поделиться своими знаниями о ПОРОКе и лабиринтах. Фатальная ошибка, на самом деле, потому как я и без того всё знала и помнила. Но, видимо, он решил, что доводит до меня новую информацию. И по итогу это мне пришлось ему рассказывать, что и как. Затем он припомнил фразу о том, что он давно утратил право вмешиваться в мою личную жизнь и решил поинтересоваться, чего же такого он сотворил. Вторая фатальная ошибка. Я, как могла, рассказала ему, что произошло. Рассказала, как он начал отдаляться от меня, проводя всё больше времени с Терезой. Естественно, что по мере рассказа, я начинала закипать. Но, судя по всему, Том ожидал, что я со слезами кинусь ему на шею во имя воссоединения семьи. Похоже, он плохо меня узнал за последний год. Я сделала то, чего он добивался и что, в итоге, заслужил – разбила ему до крови нос. А ещё наорала. Вывалила на него всё – начиная от увлечения всякой дрянью у порочных и предательства до того момента, как он проебал Ньюта в Денвере. Наконец-таки высказала всё, что причиняло неимоверную боль. На вопли прилетел Винс и вытолкал меня за дверь. А я и рада – учесала как можно дальше от народа и рухнула задницей на мокрый песок берега, вытянув ноги. И вот, спустя какое-то время, меня нашёл наставник, на которого я только что сорвалась. Я вздохнула и буркнула: — Ты уже знаешь? — Буду знать, если расскажешь, — тихо отозвался он. Подтянув к себе ноги, обхватываю их руками и поворачиваюсь к Винсу: — То, что он мой брат ты итак знаешь. Его настоящее имя Стивен и это он придумал лабиринт. Ну, это вкратце. — Вот, — наставник явно собирается выругаться, судя по выражению лица, но вспоминает о собственном обещании и поправляется: — Ух ты. Я устало усмехаюсь и утыкаюсь лбом в колени: — Да, «вот ух ты».

***

Сминаю ещё один шарик из мокрого песка и швыряю в подкатывающую волну. Затем мои действия снова повторяет Томас. И так по кругу. Развлекаемся подобным образом уже около двадцати минут – как раз с тех самых пор, как ушёл Винс. После этого произошло ещё одно важное событие – явился Ньют. Спокойненько вышел из ёбанных джунглей и невозмутимо поинтересовался, как давно прогорел костёр и чем мы тут таким занимаемся. О, нет. Разочарую вас, но я не скандалила – не возникло абсолютно никакого желания. Утром была стычка с той девкой, потом разговор с Винсом воспитательной направленности, а в довершение – очумевший Минхо, ищущий Блонди, разбитое лицо брата. Как бы всё, я закончилась. Времена диких опасностей прошли, порочные где-то в заднице мира, и я со спокойной совестью могу задрать лапки и посидеть на берегу, кидая песочек в волны. Чем и занимаюсь. Томас подошёл чуть позже. Наверное, поговорил с Ньютом. Но, судя по физиономии, мой братишка (подумать только, пф) заебался примерно в моём диапазоне. Даже не могу его осуждать – сама сопли на кулак наматываю. Да и понять его, относительно, можно – сам создал ад, отправил туда друзей и, даже, сестру, потом понял, какой он, в общем-то, мудак, и слил все координаты относительно адекватным людям, чтобы спасли хоть кого-то. Потом его засунули в его же детище, из которого каким-то чудом удалось выбраться и окунуться в остальные круги созданного ада. Красота, ничего не скажешь. Почти курорт. Почему-то на последнем слове мне вспоминается отец – его улыбающееся лицо и ощущение огромных и тёплых обнимающих рук. — Том, — зову я, швырнув ещё один комочек песка в воду. — М? — Ты помнишь папу? — оборачиваюсь к парню. Он замирает и хмурится. Песок постепенно разваливается в его пальцах и падает на берег. — Сейчас понял, что нет, — отзывается Томас. — Маму помню, а его нет. Вздыхаю, снова отворачиваясь к воде, и обхватываю руками колени. — Я наоборот, — говорю тихо. — Совсем немного, но помню его – именно улыбающееся лицо и как он обнимал меня. Сумасшедшим, почему-то, не помню. — Думаю, ты на него похожа. Мама другая… была, — запнувшись, отвечает он. — У неё карие глаза и волосы светлее, чем у нас. Но длинные, как у тебя. Слышу, как он резко замолкает. Будто одёргивает себя. — Ты что-то ещё не сказал. Он вздыхает. — Она не плакала, когда отдавала нас, — швыряет песок в воду. — Сказала, чтобы я позаботился о тебе, но не плакала. Совсем. Сначала непонимающе хмурюсь, наблюдая за его негодованием, а потом понимаю – ему обидно. Он скучает по ней, хоть и почти не помнит, и сердится, что так вот отдала нас. Двигаюсь ближе к нему и, обняв за плечи, мягко укладываю его голову себе на плечо, начиная перебирать волосы. Да, я очень злюсь на него – он причинил столько боли, что, вероятно, никогда не простила бы его. Если бы так сильно не любила. Чем больше вижу его, тем больше вспоминаю, что он значил для меня и как любил. И сейчас я нужна ему, ведь больше никого нет. Может быть, будь Тереза жива, он искал бы утешения в ней, и не знаю, как бы реагировала на это. Но сейчас есть только он и я. — Думаю, — тихо отзываюсь. — Что она не просто так отдала нас. То есть, вспомни Ньюта – казалось, что ему тоже всё по барабану. Скорее всего, мама заразилась, как и отец, поэтому отдала нас туда, где никто не сожрёт. Парень фыркает на последнем слове. Догадываюсь, что он вспоминает наших соседей по лабиринту. — Ну, дружище, гриверов ты сам изобрёл, — коротко смеюсь и продолжаю уже серьёзнее: — Суть моего монолога в том, что вряд ли нас бы отдали, если бы был выбор. Его просто не было, Том. Мне дико повезло, что у тебя есть иммунитет, что ты спас белобрысого утырка, что у нас с тобой повышенная живучесть, благодаря которой я узнала Винса, что ты привёл ко мне хороших людей, друзей, что больше напоминают семью. — Особенно Минхо, а? — усмехается парень. — А чем тебе не нравится Минхо? — наиграно удивляюсь я. — А если честно, то этот парень действительно самый верный друг. И, кстати, единственный из всех на острове ни разу меня не обманывал. — Ауч, — выдыхает Томас и садится, смотря на меня. — Ауч, — повторяю я и слабо улыбаюсь. — Не злись на меня. Я в курсе про скотский характер, но сдерживать его – выше моих сил. — Я думал, есть вариант, — он многозначительно кивнул на здание за нами. — Он дважды бросил меня, Том. Не думаю, что выдержу третий. Также не думаю, что ты захочешь вылавливать мой разбухший синюшный труп из воды. — Но ты… — возражает он, а я перебиваю: — Да, люблю, — киваю. — Но чем это поможет, когда он в очередной раз решит меня спасти? Что мне делать, если этот стебанутый рыцарь свернёт себе шею, спасая меня от какой-нибудь невиданной херни? — Мы на острове, — раздаётся голос за спиной. Мы с Томасом подпрыгиваем от неожиданности и одновременно оборачиваемся. Ньют стоит в паре шагов от нас, засунув руки в карманы и криво улыбаясь. Выглядит не очень. — Невиданная херня здесь, — он обводит рукой остров и тыкает большим пальцем себя в грудь. — Это мы. Томас усмехается и поднимается. Взглянув на меня, ободряюще подмигивает и прогулочным шагом бредёт к зданию. Ньют всё ещё наблюдает за мной. — Что? — не выдерживаю я. — Я козёл, — выдаёт он. — Кто сказал? — Минхо. — Полностью поддерживаю, — киваю и поднимаюсь. — Чего хотел-то? Он пожимает плечами, не сводя с меня глаз. — Ньют, — устало вздыхаю я. Он снова не произносит ни слова. — Господи, Блонди! — всплёскиваю руками. — Объясни, как я должна тебя понимать? Ты просто приходишь и молчишь, стоя над душой, а я каким-то мистическим образом должна понять, что творится в твоей светлой голове. Он отводит взгляд в сторону, облизывает губы, вздыхает и снова поворачивается ко мне: — Едва я зашёл в общую комнату, — наконец говорит он. — Как ко мне подошла Алекс и извинилась за то, что не сможет сегодня со мной пройтись, как договаривались, — он многозначительно приподнимает бровь. — Она сказала, что упала с лестницы и нехорошо себя чувствует. Безразлично пожимаю плечами: — Жаль, что лишился вечера. Симпатичная девчонка. Блондин скрещивает руки на груди: — Ты издеваешься? — Я? — прижимаю ладони к груди, таращась на парня. — Никогда, ты что. Правда, советую вернуться обратно – вдруг подвернётся кто-нибудь ещё? «Кому я потом сверну нахер её куриную шею». — Боже, ты можешь просто сказать мне правду? — он нетерпеливо взмахивает рукой. — Ты можешь мне сказать правду хоть раз? — парирую я и зло щурюсь, смотря в его глаза. — Какую правду ты хочешь? — Да что угодно, Ньют! Просто что-то правдивое о тебе, — складываю руки на груди и осуждающе смотрю на него. — Я даже цвет твой любимый не знаю, — тут же негодующе фыркаю. — Твою мать, даже такую мелочь не знаю. — Хорошо, — кивает. — Оранжевый. Как рассвет. Вот это неожиданности-удивительности. Взял и сразу рассказал, очуметь можно. Может, Вспышку не до конца вылечили? — Упасть помогла я, — отзываюсь. — Правда, не с лестницы, а на пол. Парень хмурится, но кивает. Затем мне адресуется следующий вопрос: — Зачем? Я изумлённо вскидываю бровь: — Как именно ты заставил меня назвать тебя чужим? У него едва глаза не вывалились, клянусь. Настолько удивлённую моську у него я ещё не видела. Не на ту напал, Блонди. Хера с два ты от меня хоть один нормальный ответ получишь. Вон как перекосило всего от негодования. Ну, ничего-ничего, привыкнешь, солнышко. Думал не догадаюсь? Совсем за дуру держишь? Хрен тебе и банан зелёный. — Сказал, что поспорил на тебя с Минхо, — чуть ли цедит сквозь зубы. Отмахиваюсь: — Чушь, я на это ни за что не повелась бы. Правду, Ньют. — Это и есть правда, — фыркает парень. — Я был очень убедителен. Выглядит злым. Скорее всего, не врёт, оттого и злится – рассказывать-то не собирался ничего. — По той же причине, по которой ты дрался с Марком, — отвечаю и отвожу взгляд. Парень замолкает. Краем глаза вижу, что наблюдает за мной, поворачиваюсь к нему спиной, делая пару шагов в сторону океана, и обхватываю себя за плечи. Сзади раздаётся спокойный голос блондина: — У меня есть ещё вопросы. Задавай свой. Судорожно вдыхаю от неожиданности. Такого я от него точно не ждала. — Почему, — нервно сглатываю. — Почему ты бросил меня в первый раз? — Я говорил тебе. — Нет. Что ты узнал такого, чего не мог рассказать и решил, что мне лучше забыть тебя? Ньют медленно подходит ко мне, встаёт рядом, устремляя взгляд на водную гладь, и чуть хмурится: — Томас проболтался о наблюдательной комнате. Я нашёл её, увидел там Алби на экранах, а рядом с экранами – Терезу. Порылся в файлах архива, нашёл своё дело. Узнал об отсутствии иммунитета к болячке и порядковый номер отправления в лабиринт, — он выдыхает, бросает на меня короткий взгляд, и снова наблюдает за океаном. — Ты была немного другой, не такая, как сейчас. Ты мучилась бы, наблюдая за мной на экране, пока я пытаюсь выжить. Можешь быть не согласна, но на тот момент для четырнадцатилетнего пацана твоё спасение было в забытье. Я не знал, что тебя тоже отправят в лабиринт, иначе придумал бы что-то другое. Мозги мне почистили через пару дней после того, как ты меня забыла. Приблизительно то же самое мне рассказывал Томас, когда спрашивала пару дней назад. Но слышать это от Ньюта… Не уверена, что могла бы сделать то, что сделал он. Винс прав – я законченная эгоистка. Наверное, потому и спасаю вечно этого белобрысого утырка. Не могу отпустить от себя, потому что он мне нужен. Я хочу, чтобы он был рядом. Ньют начинает тихо смеяться. Я поворачиваюсь к нему и вопросительно приподнимаю брови, а он поясняет: — Тогда ты тоже, чаще всего, звала меня «Блонди» и мне это, чаще всего, не нравилось. Криво улыбаюсь: — Изменилась или нет, а упрямая я была всегда. — Не стану спорить, — он улыбается в ответ и задаёт следующий вопрос: — Почему ты не поверила Томасу? — Когда ты, якобы, за хребет ушёл? Кивает. — Не знаю, — отворачиваюсь к воде. — Наверное, заразилась паранойей от Винса. Да и ребята как-то уж слишком заняты стали. Знаю, можно подумать, что старались не беспокоить брошенку, но пахло всё слишком дурно, — снова смотрю на парня. — Не злись на Минхо, Блонди. Благодаря ему мы с тобой живы – с сывороткой или без неё, я бы всё равно поехала туда. — Томас… — Ничего бы не сделал, — обрываю его. — Меня бы никто оттуда не утащил. Живую, по крайней мере. Ньют резко оборачивается ко мне и вскидывается: — В смысле? Сглатываю и отвечаю: — Я предупредила, что, — запинаюсь, и тут же продолжаю: — Что либо меня заберут вместе с тобой, либо, — всё же замолкаю. — Либо – что? — хмурится. Глаза сверкают гневом. Наверное, уже понимает. Гордо вскидываю подбородок, твёрдо смотря ему в глаза: — Либо пусть пристрелят меня вместе с тобой. — Ты сбрендила? — звенящий шёпот, полный не то страха, не то ярости. — Из ума выжила? Ай, ладно. Помирать, так с музыкой. Добешу блондина окончательно. — Да, Ньют, — киваю. — Выжила. И ты выжил из чёртового ума, раз думаешь, что я позволю тебе геройствовать в одиночку. Если до тебя туго доходит, то сообщаю максимально просто – я люблю тебя. Всё ещё или снова – не знаю, просто не помню, что чувствовала к тебе до лабиринта, — опускаю руки и сжимаю кулаки. — Но, видимо, чувства были достаточно сильными, чтобы, — обрываю сама себя, досадливо качнув головой. — Тебя не было рядом, когда пыталась понять, почему мне больно, — поднимаю на него взгляд. — Память ушла, но не боль. Я знала, что мне не хватает кого-то. Не помнила, не чувствовала, а знала, понимаешь? И не понимала, кто. Ты занимал такое место в моей жизни, что, несмотря на чокнувшегося на науке брата, который бросил меня, несмотря на умерших родителей, на загибающийся в агонии чёртов мир – я впустила тебя в душу. Даже когда не помнила и ежедневно боролась за жизнь – я нуждалась в тебе. Винс просит вывернуть ситуацию на себя, побыть в твоей шкуре, но я не могу – всегда была эгоисткой и остаюсь ей. Я так сильно злюсь, что ты отобрал у меня те воспоминания, — снова пытаюсь сглотнуть ком в горле, не отводя взгляда от его глаз. — Плевать, что ты постоянно бросаешь меня – это не страшно, потому что я найду решение, помогу тебе и, — всхлипываю. — Но я была счастлива с тобой в этом чокнутом мире, была счастлива с тобой, но не помню этого. Жить? Думаешь, вот так легко взять и продолжать жить? Да я лучше буду психом с тобой, чем в безопасности, но без тебя. Лучше в толпе шизов с одним ножом на двоих, чем в охраняемом лагере среди приятелей, но без тебя. Лучше ненадолго расстаться, чтобы потом встретиться вновь, Ньют, — сдерживать слёзы уже не получается, и я зло стираю их кулаками со щёк. — Я бы сама к тебе в этот сраный лабиринт добровольно пришла, и мы бы нашли выход, ты ведь и сам это знаешь! Мы бы справились. Клянусь, мы бы справились со всем этим. Я не такая слабачка, как ты думаешь. Я умею терпеть всё что угодно – и тоску, и издевательства, и боль. Но ты не дал мне шанса. Не дал нам ни одного шанса. Просто, — всхлипываю и снова вытираю щёки. — Каждый раз я думаю, что могла предотвратить всё то, что мы с тобой натворили. Там, в лагере, когда вы пришли – воспоминания уже возвращались. Хотя бы там, но я бы вспомнила тебя. Вспомнила, что знаю тебя. И чёрта с два ты бы от меня удрал в Денвере! Ты бы нахрен сожрал эту грёбанную сыворотку у меня на глазах, а потом я бы затолкала тебя в хренов плоспер… Ты хоть знаешь, что было смерти подобно увидеть тебя бледного, худого, чуть ли не изодранного в клочья, с дулом пистолета у головы? Я даже не помню, как добежала до вас с Томасом. Клянусь, не помню. Всё, что меня волновало – обхитрить тебя и вколоть сыворотку, — запал закончился, говорить больше нечего, и, вздохнув, я добавляю полушутя: — Хорошо, что ты поехал крышей и смогла уговорить. Ты слишком упрямый, когда в своём уме. Он молча смотрит на меня, чуть приоткрыв губы, и тяжело дышит. То ли снова злится, то ли растерян – не могу понять. Но весь его вид побуждает меня заговорить снова. — Я полюбила тебя дважды, — тихо произношу, с теплотой глядя ему в глаза. — Ты заставил меня забыть, но я полюбила тебя снова. Потому что оно того стоит, Ньют. Думаю, смогла бы и ещё раз, — слабо улыбаюсь. — Ты просто невыносимый упрямый своевольный придурок. Иногда настолько бесишь, что приходится прилагать титанические усилия, чтобы не прострелить тебе что-нибудь, — усмехаюсь. — Но ты очень добрый, до сумасшествия заботливый. С тобой чувствуешь, будто находишься дома. Чуткий, что вообще удивительно, учитывая, что ты парень. Смелый. Очень умный, — вздыхаю. — Хоть и, бывает, чего-то не можешь понять. Но пытаешься, — хлопаю его ладошкой по плечу и направляюсь к главному зданию. — Счастлива, что знаю тебя, Блонди. Почему-то становится легче, словно плотные свинцовые облака на небе рассеиваются и пробивается солнце. Становится светло и даже как-то уютно, тепло. Наверное, не стоило так на него вываливать все свои мысли и чувства… Но, с другой стороны, он сам пристал со своей Алекс, я всего лишь ответила на его вопросы. Он ведь хотел знать, что творится у меня в башке, упорно и настырно даже допытывался. Усмехаюсь. Несмотря на лёгкость на душе, усмешка получается горькой. Сейчас как никогда явно осознаю, что это всё. Что больше не смогу смотреть ему в глаза, даже подойти не смогу. Мы оба поломали всё то, что между нами было, что успели создать во второй раз, ту хрупкую связь, благодаря которой мы оба живы и в безопасности. Думаю, что эта связь так никуда и не денется, мы были и будем связаны. Но… — Нат, — хрипло зовёт блондин. Собравшись с силами, оборачиваюсь и выжидающе смотрю ему в глаза. — Всё ещё не помнишь моё имя? Слабо улыбаюсь ему уголками губ и отвечаю: — Тебя звали Сэм, Блонди. Вздыхаю и вхожу в холл главного здания. Спустя пару шагов по холлу, когда понимаю, что меня точно не видно с улицы, галопом несусь к лестнице и преодолеваю несколько пролётов в рекордные сроки. Кажется, по пути слышала голоса Гарриет и Сони. Думаю, смогу поговорить с ними позже. Только не сейчас. Врываюсь в свою комнату, будто за спиной щёлкают челюстями гриверы, и громко захлопываю за собой дверь. Прислонившись к ней спиной, медленно сползаю на пол. Сердце колотится, как сумасшедшее, и я не знаю – то ли от бега, то ли от излишней откровенности с Ньютом. Зачем я только на него всё это вывалила? Не знал ничего, и ладно. Всем было хорошо. Пусть шарахается по своему пляжу с кем угодно. Главное, чтоб подальше от меня со всеми этими их любовями. И почему Мэри говорила, что это прекрасное чувство? В дверь стучат костяшками пальцев, а затем раздаётся голос наставника: — Эй, заяц-марафонец, впусти старика. Точно. Мне нужен Винс. Как он только понял? Поднимаюсь на немного дрожащих ногах и, повиснув на ручке, приоткрываю дверь. Увидев одинокую фигуру опекуна, открываю дверь шире, втаскиваю его внутрь за руку и снова захлопываю дверь, на этот раз припирая её стулом. Винс усмехается. Кидаю на него сердитый взгляд, плетусь к кровати и падаю на неё лицом в подушку. — Задохнёшься, — веселится наставник. — У и авафо, — пыхчу в подушку, от чего Винс начинает посмеиваться, без усилий разобрав моё «ну и хорошо». Затем слышу, как он двигает стул в сторону окна и садится там. Поворачиваю голову в его сторону и шмыгаю носом. — Опять наорала на парня, да? — вздыхает он. — Нет, — морщу нос. — Он хотел узнать, что у меня в голове творится. — Это он, конечно, зря, — шутит Винс. — Тоже так подумала, — киваю. — Зато полегчало. Ну и всем станет спокойнее – я к нему теперь на километр не приближусь добровольно. — Это ещё почему? Тяжело вздыхаю: — Кажется, я сказала ему, что люблю его. — Что? — искренне изумлённое лицо могло бы рассмешить меня, но не сегодня. — Возможно, несколько раз, — сокрушённо вздыхаю я. — Чего? — откровенно хохочет наставник. — Винс, я тебя искренне люблю и уважаю, но иди в задницу, — фыркаю и гусеницей заворачиваюсь в одеяло. Под громогласный хохот мужчины. Вот паршивец. — Прости, малявка, — явно сдерживая смех, извиняется он. — Проехали, — бубню и прикрываю глаза. Фатальная ошибка. Просыпаюсь, когда уже совсем темно. В голове вата, в желудке пусто и всей мне очень-очень жарко. Потянувшись, переворачиваюсь на другой бок и, наконец, понимаю, почему такое пе́кло. Во-первых, я запуталась в одеяле. Но это пустяки. Во-вторых, мой нос касается светлой футболки. Касается светлой футболки на плоской груди. Касается светлой футболки на плоской мужской груди. Касается светлой футболки на плоской мужской груди, обладателя которой здесь и в помине не должно быть. Зажмуриваюсь. Ну почему, объясните мне, вечно происходит то, что не должно происходить? Почему я? Максимально осторожно разворачиваюсь обратно, выпутываясь из одеяла, и сразу же собираюсь встать. Учитывая ворох везения в последние дни, я должна была предугадать события, но нет – уверенно свешиваю одно ногу с кровати, а второй цепляю чёртово одеяло и с грохотом падаю на пол. Можно аплодировать. Хотя, нет. Аплодисменты я бы заслужила в случае, если … — Аккуратнее, Натти, — сонно бурчит блондин. Переворачиваюсь на спину и вижу его такую же сонную физиономию. Парень широко зевает, встряхивает головой и свешивается с края, чтобы затащить меня обратно на кровать. Я, как могу, помогаю втащиться. — Сильно ударилась? — сонно-заботливо интересуется парень. Быстро мотаю головой из стороны в сторону, а затем осторожно спрашиваю: — А ты что тут делаешь? — Сплю, — чуть хрипло смеётся он. — Зашёл с тобой поговорить, а тут окно нараспашку, Винс медитирует и ты спишь. Я решил подождать и уснул, — снова зевает и жмурится. — Кстати, ты говоришь во сне. Чувствую, как заливаюсь краской до кончиков волос, и, как можно невиннее, переспрашиваю: — Да? — Угу, — кивает и улыбается. — Что такое «эрмосо»? Вздыхаю. Боже, как будто мне больше ничего не может сниться. Надеюсь, больше ничего не говорила. — Hermoso, — поправляю и перевожу: — Это значит «красивый». — Ага, — блондин потягивается. — а «ми новьо»? — Ты спал или слушал, как я болтала? — возмущённо фыркаю. — Ты много болтала, — парирует он. — Что это за язык? — Испанский, — тру ладонями лицо. — Хорхе учит меня понемногу. Хотя, судя по всему, у нас с Томом кто-то был испанцем, потому что даётся мне легче, чем предполагала. — Ну, вы оба тёмные и смуглые, — он пожимает плечами. — Не настолько смуглые, — возражаю. — И у меня глаза голубые. — И карие, — добавляет парень. — Прекрати занудничать, Блонди, — со стоном утыкаюсь в подушку лицом. — Это выше моих сил, — хохочет. Весело фыркаю и шлёпаю его ладошкой по бедру. Но попадаю по ягодице. Как метилась, блять. — М-м-м, — томно тянет блондин, приоткрыв глаз, и улыбается. — Что за намёки? Хотя, не отвечай, намёк мне нравится. Кажется, что я краснею до кончиков волос. Господи, да за что это мне всё? Буркнув «я случайно», отворачиваюсь от него с твёрдым намерением встать. И, желательно, на этот раз действительно встать, а не свалиться мешком на пол. Но на мою талию мягко, но твёрдо опускается рука Ньюта и притягивает к его груди. Вжав голову в плечи, осторожно оборачиваюсь к нему. Выглядит парень более бодрым, чем несколько минут назад, да ещё и озорно улыбается. — Чего стрекача дала сразу? — Просто хочу встать. — Да? — Угу, — серьёзно киваю. — Правда, нужно вставать. Комната открыта, а Винс… — Предупредил меня, что мамой тебе быть рано, — заканчивает за меня парень, сдерживая улыбку. — Боже, — выдыхаю я в состоянии, близком к сердечному приступу. — Ты серьёзно? — Прослушана получасовая лекция и последующий десятиминутный блиц-опрос пройден на «отлично», — снова тихо хохочет блондин. — Собственно, потому я и допущен в твою комнату. Закрываю лицо ладонями. Смерть от стыда близка. Чёртов дотошный моралист. Нахрена я только ему всё рассказала? А блондин? Да они оба надо мной издеваются. В общем, с горем пополам я выпроваживаю блондина досыпать ночь в собственной комнате и наглухо запираюсь. Даже стол придвинула к двери. Весь следующий день с самого утра изящно прячусь и бегаю от Ньюта. Он точно хочет о чём-то поговорить, а я вот нет. Да и с чего бы? Мы всё выяснили, я на него наорала, потом вывалила про все свои любови, а потом ещё и ночное происшествие. Нет уж, хватит с меня. Успешно прячусь два дня подряд. Но в ночь на третий как-то всё идёт наперекосяк. Меня как взрывной волной вышвыривает из комнаты и, поскользнувшись, с грохотом падаю на колени. Снова встаю и продолжаю бежать, вытаращив безумные глаза. Дело в том, что сейчас около четырёх часов утра, я сырая, как мышь, в истерике несусь по коридорам и лестницам. Сон был настолько реальным, что боюсь, что всё в нём – правда. Мне снился тот день, когда я рванула за Томасом, который поехал искать Ньюта среди шизов. Я не успела и его застрелили у меня на глазах. Когда начала истерить – вырубили. Потом я проснулась здесь и Винсент сказал, что Ньюта нет. Паскудная штука подсознание – как бы сильно ты ни злилась на любимого человека, оно заставляет тебя бояться потерять его. Помнить об этом страхе несмотря ни на что. Замираю перед дверью парня. Заставляю себя выдохнуть, дрожащими руками приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Увидев, что всё в порядке и парень мирно дрыхнет, растянувшись на животе, стискиваю зубы и закрываю за собой дверь. Блядский сон. Дрожа всем телом, уже значительно медленнее, просто как черепаха, выползаю на улицу и бреду прямиком к воде. Боже мой, я едва коньки не отбросила. Просто потому что мне приснилось, как умер Ньют. Что за хуйня дичайшая со мной творится? Да, мы помирились, но совершенно точно не будем вместе. Да и не были путью никогда. Вздрагиваю от неожиданности, когда вода касается ступней. Поднимаю взгляд и смотрю на океан. Вода, в отличии от меня, сегодня необычайно спокойна – лениво лижет волнами полоску берега. Нехотя, едва касается песка и тут же откатывает обратно. Выдыхаю и захожу глубже. Когда вода достаёт мне уже до колен, сзади раздаётся плеск и я оборачиваюсь. — Блонди? — выдыхаю, и губы начинают дрожать. — Я здесь, — хрипло отзывается он, подходя ближе, и осторожно берёт меня на руки. — Пойдём на берег, вода ещё очень холодная. Часто-часто киваю, обхватывая руками его за шею, и прижимаюсь. Он медленно выходит со мной на берег, а затем ставит на песок и заглядывает в лицо. Сам жмурится, ещё сонный. Наверное, разбудила его своим грохотанием. Спал человек, а тут на тебе. — Прости, — шепчу ему. — Не хотела будить. Случайно вышло. — Всё в порядке, — отмахивается. — Скажи, что случилось? — Да там, — пытаюсь отмахнуться, но губы снова дрожат, и начинаю задыхаться. А потом меня накрывает истерика. Огромная волна паники захлёстывает меня, и я почти что захлёбываюсь в слезах, тупо открывая и закрывая рот, не произнося ни звука. Ньют бережно прижимает к себе и начинает гладить по волосам, а я жалко сиплю: — Ты умер. Я не успела тогда. Тебя пристрелили. Прямо там. Я не успела, Ньют. Прости. Я… Я… — Тш-ш-ш, — он прижимает меня крепче. — Я здесь. Ты же чувствуешь меня? — чуть отстраняется, берёт мою руку и кладёт ладонью себе на щёку. — Вот. Это я. Я с тобой, видишь? Я киваю, снова утратив возможность говорить из-за рыданий. — Ну, — он вытирает мне щёки. — Ты успела. Перехитрила меня и вколола сыворотку. Наорала на Томми и грозила Галли. Я здесь, видишь? Ты спасла меня. Ты успела. Я здесь. Я снова киваю. И снова начинаю плакать и лепетать о сне. Так продолжается долгое, очень долгое время. Я сама уже выматываюсь от постоянных слёз и паники, а Ньют всё так же терпеливо повторяет мне, что всё хорошо, что я успела и теперь всё в порядке. После неопределённого количества таких круговоротов, я всё же осознаю, что всё действительно в порядке, но появляется другая причина. Я понимаю, что Ньют ведёт себя как Ньют, что он здоров. Из-за обиды на его ложь и ложь мальчишек, я не успела толком этого осознать. А сейчас, ослабленная эмоциональным всплеском, вдруг понимаю это и крепко прижимаюсь к парню, утыкаясь носом ему в шею. Но плачу уже тихо, от радости. — Умница, Нат, всё хорошо. Ты большая молодец, — шепчет парень, прижимая меня к себе. — Ты всё сделала правильно. Спасибо тебе. — Я, — всхлипываю. — Я так рада, что ты здесь. Прости, что вела себя, как сука, и наговорила кучу дерьма. Прости, пожалуйста. Я очень счастлива, что ты цел. Прости меня. Прости, пожалуйста. Он вдруг отстраняется и берёт моё лицо в ладони, всматриваясь в глаза: — Какое прости? Ты мне жизнь спасла, глупая. Ты за шизом поехала и насильно вернула. Жить меня заставила, когда сам не хотел. Это я должен извиняться, Нат. — Я люблю тебя, — выдыхаю и закусываю губу. Ньют замирает. На лице появляется выражение, которое я не могу понять точно – здесь и отголосок досады, и надежда, и проблеск радости, и… боль? — Ты же понимаешь, что мы на острове? — осторожно спрашивает он. — Намекаешь, что тебе некуда будет от меня сбежать? — тихо смеюсь, сглатывая слёзы, а он отрицательно качает головой: — Это ты не сможешь сбежать от меня. Всё, что меня останавливало – отсутствие иммунитета. Я не хотел навредить тебе. — Я знаю, — шмыгаю носом. — Я понимаю, почему ты обманывал меня. А злюсь, потому что могла тебе помочь раньше. Но ты не знал об этом. И я злюсь на себя. Он вздыхает: — Помнишь, в Денвере я наорал на Томми? Киваю: — Да. Ты тогда, наверное, уже был болен. — Не важно, — отводит взгляд в сторону. — Я тогда… приревновал тебя. К Галли. — В смысле «приревновал»? — смотрю на него, будто вижу впервые. Ньют хотел было отойти, и смотрит в сторону, но я хватаю его за руки и снова тяну к себе. — Мне не понравилось, как ты смеялась с ним и обнимала, — наконец, сдаётся парень и виновато смотрит мне в глаза. Я замираю. Да он издевается. — Погоди, то есть, — облизываю губы и начинаю жестикулировать руками. — Ты уже давно ревнуешь меня, но говоришь об этом только сейчас? Он кивает. — Стоп. Стоп-стоп-стоп, — я вскидываю руки и начинаю посмеиваться. — Ты терпел нападки из-за меня, дрался из-за меня, попёрся спасать моих друзей, присматривал за мной и всячески старался оградить от пиздеца, потому что что-то чувствуешь ко мне. Но при этом, — я уже едва сдерживаю хохот. — Ты говоришь мне о том, что ревновал меня всё это время после того, как одной ногой побывал на том свете? Ты издеваешься? Нет, ты, наверное, реально прикалываешься надо мной. — Я не знал, как ты к этому отнесёшься, — парень пожимает плечами. — Блонди! У нас тут ёбанный апокалипсис, нахуй, если не заметил! — вскидываю руки и буквально задыхаюсь от возмущения. — А ты вздумал стесняться и думать о моей реакции на твою ревность? — Не на ревность, — тихо бурчит он, а остальное мне не удаётся разобрать. — Что? Он сердито смотрит на меня: — Ничего. Я люблю тебя, довольна? — А почему раньше-то не сказал? — ошарашенно выдыхаю, цепляясь за его предплечья. Веры собственным дрожащим коленям уже нет. — Сначала не знал, как отреагируешь, а когда набрался смелости, понял, что болен, — парень начал заливаться краской, а я закусываю щёку изнутри, чтобы не улыбаться. — Давай больше не будем об этом, ладно? — Это ты начал тему. Ньют сгребает меня в охапку, прижимая к себе: — Я начал говорить, что мы на острове, и ты никуда от меня не денешься, даже если очень захочешь, а у меня хроническая аллергия на твои объятия с парнями. Отстраняюсь от парня и заглядываю ему в глаза: — Винс считается? — Он тебе как отец. — Это значит, считается? — Это значит, нет, не считается. Поднимаюсь на носках и целую его в губы. Он смущённо отстраняется: — Вообще он за нами сейчас наблюдает. — Он уже давно знает, чем мы с тобой занимаемся, — усмехаюсь. — Эм, — парень приподнимает брови. — И как я выжил? — О том, что ты мне нравишься, он узнал раньше, чем ты.