Осколки душ

Прошло всего несколько недель, а школа еще обсуждала, что у Тома Реддла наконец появилась девушка. Это вызвало целую бурю среди учеников, и подарило пару дюжин то ли снисходительных, то ли умиленных улыбок преподавателей. Почти всех. Том превосходно играл свою роль, порой даже наслаждаясь той щенячьей преданностью, что дарила ему Эстер. Она верила ему так безоговорочно, что иногда челюсти сводило от необъяснимой ярости. Как можно быть настолько слепой? Она любила его, с отчаянием той, которую никто прежде не любил. Реддл ее за это ненавидел больше всех на свете. Но продолжал пользоваться возможностью. Мрачное удовлетворение владело им после каждого нового поцелуя, после каждого ее невыносимого объятия. Мрачное удовлетворение росло вместе с осознанием, что еще совсем немного, и, если он попросит, она сделает для него что угодно. Поэтому он продолжает играть роль, так, что все ему верят. Почти все. Дамблдор смеряет его долгим взглядом на трансфигурации, и просит Эстер остаться на мгновение после урока. — Чего он хотел? — спрашивает, как только девчонка выходит наконец из класса. — Да ничего. Спрашивал про мое эссе, он в нескольких местах почерк не разобрал. — Она смотрит встревожено, на слишком хмурое лицо Тома. — А что? Реддл в последнюю секунду сдерживается, чтобы не огрызнуться. — Просто спросил. Он улыбается одной из своих очаровательных улыбок, и Эстер, мягко берет его за руку, с необычайной нежностью выводя на запястье узоры. Они идут к озеру, к склонившемуся к воде дереву, где впервые поцеловались. Эта привязанность кажется Тому глупой и слишком наивной, но он об этом не говорит. Он видел, как в ее мечтах, они сидели под этим деревом, и он клал голову ей на колени. Эстер мягко перебирает его волосы, водит пальцами по лицу, и Реддл закрывает глаза, делая вид, что ему нравится. Он ненавидит, когда к нему прикасаются. Особенно вот так, будто он маленький ребенок, которому кроме бессмысленных нежностей ничего и не нужно. Девушка почти невесомо целует его в лоб наклонившись, и Том, поддавшись привычке, на короткий миг ловит ее губы. Эстер улыбается, глядя ему в глаза. Ее глаза — как безоблачное небо в теплый день. — Люблю тебя. Он ненавидит её и её любовь. И глаза её тоже ненавидит, потому что ему гораздо больше нравится когда небо затянуто тучами в преддверии грозы. — И я тебя. От этих слов почти тошнит. Почти выворачивает наизнанку, от одного только предположения, что это могло бы быть правдой. Эстер улыбается, и, одной рукой зарывшись ему в волосы, с головой уходит в книгу. Реддл смотрит на ее руку, мягко сжимающую корешок. На пальцы, покидающие его голову только чтобы перелистнуть страницу, на бьющуюся жилку на шее. Эта жилка… Интересно, она бы все равно любила его, если бы он душил ее? Если бы забирал ее трижды проклятую жизнь? Перед глазами картина — такая четкая и осязаемая. Его руки у нее на шее, и жизнь гаснет в голубых глазах. До чего же он хотел бы убить ее именно так. Чтобы смотреть как жизнь ее покидает. Чтобы смотреть как умирает ее любовь. Том уверен — любовь умрет раньше чем Эстер вздохнет в последний раз. Он хочет это видеть. Он так хочет это видеть. Только чтобы в один прекрасный день показать это Дамблдору. Чтобы старик увидел, что его обожаемая любовь — ничто рядом с ненавистью и смертью. — О чем ты думаешь? Эстер отвлекается от книги, завороженно глядя на улыбку на лице Тома. Он впервые так ей улыбается. Так по-настоящему и искренне. — О тебе, — он, черт возьми, впервые ей не лжет. Сердце подпрыгивает в груди, и стучит так сильно, словно вот-вот вырвется из клетки. Эстер тепло. И радостно. И светло. В ней бьется жизнь. Самая настоящая, та, о которой она так мечтала. У нее есть Том, и он любит ее. Он любит ее, как она его, это в каждом его слове, в каждом взгляде и прикосновении. Она наконец чувствует себя в безопасности. Защищённой от всего мира. И ей хочется, так сильно хочется, чтобы он чувствовал себя так же. И она снова его целует. Совсем нежно касается губ. И ровного подбородка. Лба, на котором немного заметны хмурые морщинки. Он так смешно щурится на солнце. Часы в башне бьют третий час дня, и Эстер, с ужасно недовольным выражением лица, бросает книгу в сумку. — Мне нужно зайти к Слизнорту сейчас, зачем-то я ему понадобилась. А потом… встретимся в гостиной? Улыбка вышла похожей на оскал, но девчонка не заметила. Год близился к концу, совсем скоро с Хогвартсом он простится. А значит пора заканчивать игры в сказки. Пора окончательно привязать ее к себе. — Нет, давай в коридоре восьмого этажа. Хочу тебе что-то показать. Эстер коротко кивнула, и пошла к замку. Том смотрел ей вслед, зная, что она обернется, чтобы махнуть на прощание. Но она почему-то не обернулась. Впервые. Ну и плевать… Девушка шла к замку, рассеянно улыбаясь мыслям. Это очень быстро вошло в привычку. Как и то, что теперь никто не кричал ей вслед обидное «сиротка». Не посмели бы. Но, даже если бы кричали, ей было бы все равно. Эстер жила теперь тем будущим, где они с Томом покинут Хогвартс. Станут жить вместе. Ему больше не нужно будет возвращаться в приют, а ей — к ненавидящей ее бабке. Они вместе встретят конец войны. И у них будет настоящая жизнь. У них двоих. Дверь кабинета Слизнорта мягко поддалась, пуская гостью. — Профессор? Все еще улыбаясь, она осмотрела пустой кабинет. Дверь за спиной звонко хлопнула, и Эстер наконец поняла, почему и почерк на записке, и само приглашение показались ей странными. — Что, сиротка, пришла с надеждой попасть в Клуб слизней? Поздновато, но ты же так для этого старалась, да? Марисса со своими неизменными дружками загородили выход из класса, и как один игрались палочками. — Какого черта ты творишь? — Ух ты, кто-то стал еще смелее. — А кто-то остался идиоткой. Эстер тоже сжала палочку, думая, что идиотка все же она, раз повелась на такую дурацкую ловушку. Марисса криво ухмыльнулась. — А ты, верно, решила, что, если Реддл тебя трахает, то стала королевой? — Он не… — девушка запнулась, слова вырвались прежде чем она успела подумать, а лицо залилось краской. Компания у двери стала дружно улюлюкать, пока сама Марисса состроила жалостливую гримасу. — О, какая жалость. Хотя… ничего странного. Кто ж тебя вообще захочет? Кровь вскипела, и палочки у всех взлетели вверх. — Вентус! — крикнула Эстер, направляя на противников поток шквального ветра. — Протего! — ответил кто-то из троих, и поток, отскочив от щита, разнес все склянки и пергаменты Слизнорта, оставленные на учительском столе. Эстер уже вскинула палочку для новой атаки, но в нее полетело молниеносное: — Конфринго! Она едва успела отвести от себя сгусток пламени, только услышав, как что-то взорвалось за спиной, и наполнило кабинет запахом гари. Воспользовавшись замешательством противников, Эстер наконец смогла прицелиться и, проговорив формулу в уме, направила на одну из девчонок жалящие чары. Та вскрикнула, выронив палочку и схватившись за опухающее лицо. Марисса обезумела, глядя на подругу, и уже занесла палочку… Между ними внезапно вырос огромный щит, разделивший комнату, и мощный голос проревел: — Что, черт возьми, тут происходит?! Гораций Слизнорт обескураженно смотрел на то, что стало с его кабинетом, и то и дело переводил негодующий взгляд на своих учениц. Они пылали яростью. Но все же не без страха ждали вердикта. — Какой кошмар! Девушки, устроили дуэль, еще и в кабинете декана! — лицо профессора побагровело от гнева, и все же, следующие его слова были на полтона мягче. — Как же вам повезло, что здесь не было других преподавателей или студентов других факультетов! Вы хоть представляете, сколько очков мог потерять Слизерин из-за вашей выходки? И это в конце года! Эстер смотрела только на Мариссу, жалея лишь о том, что не направила последнее заклинание в нее. — Вы сейчас же наведете порядок здесь, и до самых экзаменов будете приходить чтобы вести каталог школьных запасов ингредиентов, вам ясно? — Да, профессор. — Хорошо. — Он казалось, немного успокоился и смотрел теперь на изуродованное лицо одной из студенток. — Мисс Гринграсс, отведите мисс Эджком в больничное крыло и возвращайтесь. А вы, — он пальцем указал на Эстер и Мариссу, — начнете уборку. И никакой магии! — Да, профессор. Перспектива не радовала совсем. Эстер уже жалела, что оставила Тома, но Слизнорту, будто все было мало. — И еще… Прежде чем он успел добавить к наказанию еще что-то, дверь неожиданно открылась. — Профессор, у вас все… Реддл замер, мгновенно оценив обстановку и осознав, что произошло. Что-то у него внутри ликующе взвыло. Наконец девчонка повела себя как подобает слизеринке. Наконец бросила свою чертову святость и показала хоть немного силы. — О, Том… — Слизнорт будто сразу же сдулся и стал меньше. — Я полагаю, здесь произошел инцидент, — Ответил староста школы ледяным тоном. — Да, да… Но не слишком значительный, и девушки уже получили свое наказание. — С вашего позволения, я прослежу чтобы они его исполнили. Как староста. — Конечно, Том. Как… пожелаете. — Спасибо, профессор. Последний благодарность навряд услышал, спеша покинуть собственный кабинет, и, как только за ним закрылась дверь, повисла гробовая тишина. Не произнося ни слова, Реддл плавно взмахнул палочкой, разом превращая кабинет в первозданный вид. — Том, я… Он повернулся, и глаза блеснули чем-то недобрым. Эстер замолчала, наблюдая как юноша повернулся к застывшей Мариссе. Он едва заметно двинул палочкой и прошептал ей что-то на ухо, и девушка, не проронив ни слова, просто ушла. Эстер на мгновение показалось, что глаза у Мариссы стали будто… стеклянными. Но может это была лишь игра света. — Жаль, что меня не было рядом. — Я поступила глупо. Риддл усмехнулся, протягивая руку. — Идем, я все еще хочу что-то тебе показать. Улыбнувшись, Эстер вложила свою ладонь в его, и позволила повести себя из подземелий, к коридору восьмого этажа. Том остановился возле одной из совершенно пустых стен, и на мгновение прикрыл глаза. Не успела девушка даже подумать, насколько это кажется странным, в стене тут же появилась большая дверь. От изумления распахнув глаза, она спросила: — Что это? С выражением превосходства и самодовольства, Том открыл перед ней дверь, пуская в огромную комнату без конца и края, заставленную горами различного хлама. — Выручай комната. Или Комната так и сяк. Одна из тайн Хогвартса. — Подумав немного он, в запале своего величия, тихо добавил: — Я дарю ее тебе. Эстер обернулась, и глаза ее блестели, то ли от не скопившихся еще слез, то ли от того, как ломался свет среди гор забытых вещей. Тома этот блеск не трогает. Он думает о том, что она слишком будет ценить этот подарок. Недолго. В этом и весь смысл. Том впивается в мягкие девичьи губы с остервенением хищника. Со всей своей ненавистью к любящей его девчонке, со всем презрением, пусть оно покажется ей страстью. Здесь, в комнате забытых вещей он навсегда оставляет ее нетронутую чистоту, чтобы она стала ему покорной и приняла в себя ту тьму, что он для нее приготовил.