Осколки душ

Эстер тяжело дышит, целует обнаженные плечи, и ногами обхватывает талию Реддла. Он не смотрит на нее, делая вид, что целует макушку. Дышит запахом ее волос. Запахом липы, который ненавидит. Он не спешит, как с прирученным зверем, которого впереди ждет только бойня. Тому кажется, что если бы не дурацкая любовь, которая девчонку ослепила и отобрала остатки здравого смысла, она бы давно все поняла, и уже теперь предпочла бы для себя бойню. Но она любит. Слабая. Том впитывает этот момент чтобы потом, когда она наконец все поймет, сделать из этого цельную картину. Ему так хочется чтобы она поняла. Ему черт возьми хочется увидеть, как умирает любовь в ее глазах. Но Эстер только тянется к нему за новым поцелуем, когда палочка легко касается ее виска, погружая в забытье. Том отходит на несколько шагов, не без отвращения глядя на учиненный ими беспорядок. Не прикасаясь к недвижимому телу девушки больше, чем нужно, он лишь выводит палочкой несколько пассов, приводя их в порядок и накладывая дезилюминационные чары. Дорогу до девчачьего туалета он почти не замечает. Время пришло. Все что ему нужно — только направить ее руку и увидеть что будет. И тогда… Тогда он будет знать наверняка и лишиться наконец своей главной слабости… Очнувшись, Эстер не сразу понимает что произошло. Под ней теперь холодный темный мрамор, вокруг звук шумящей воды, и Том присел рядом, рассматривая ее, ожидая пробуждения. — Том… что случилось? Он накрывает ее руку своей, помогая встать, и обнимает, шепчет что-то, успокаивает… И девушка приходит в себя. Он ведь рядом. Значит все будет хорошо. — Ты любишь меня? — его голос какой-то странный, отдающий змеиным шипением. Эстер немного отстраняется, обеспокоено заглядывая Реддлу в глаза. — Конечно люблю. Больше жизни, Том, ты ведь и так это знаешь. Он сжимает ее крепче. — Я никогда не хочу с тобой расставаться. Никогда. — О чем ты? Мы не будем… я тебя не оставлю никогда. — Я хочу чтобы у нас была вечность. Чтобы даже Смерть была перед нами бессильной. — Том, что ты… — Ты хочешь этого? Хочешь разделить со мной вечность? Его взгляд становится зловещим, хватка крепче, а голос ниже. — Я не понимаю… Ты пугаешь меня. Реддл тут же смягчается, склоняясь лбом к ее лбу, знает, что это успокоит девчонку. — Я знаю способ. Для нас с тобой. Чтобы вечно быть вместе. Нужен только ритуал. И ничто никогда нас не разлучит. — Ритуал? Голос у Эстер дрогнул, и Том снова испытал презрение к ее слабости и почти ощутимому страху. Но все, что сорвалось с его уст, только властное: — Подойди! Эстер вздрогнула, и едва не отпрянула от него. Обернувшись, застыла, ведь прямо к ним шагала Марисса, и теперь сомнений не было, глаза у нее действительно совершенно пустые. Это значило только одно. — Ты использовал на ней Империус? Реддл не ответил, но голос его снова стал похож на шипение, когда он прошептал: — Пусть она будет жертвой, принесенной ради нашего будущего. — Что? Том протягивал ей её палочку, и Эстер безошибочно поняла, что именно он имел ввиду под «жертвой». Ее захлестнул ужас. Вязкий и удушающий. — Нет, Том, я не стану. Я не смогу! Подавляя раздражение, он в один шаг оказался рядом, обхватив руками девичье лицо. Он заговорил быстро и тихо: — Можешь. Ради нас. Сделай это, и Смерть склонится перед нами. Или ты хочешь, чтобы она забрала нас, как забрала наших родителей? — Эстер вздрогнула, когда сильные руки опустились на ее плечи. — Всего одно заклинание, и у нас будет целая вечность. Посмотри на нее, Эстер. Посмотри на нее. — Голос Тома стал еще тише. Стал вкрадчивым, совсем змеиным, проникал в саму душу, отравляя ее и страхом, и желанием покориться. — Ты же её ненавидишь. Сколько боли она тебе причинила? Все эти годы она издевалась над тобой, множила твои страдания. Вспомни, что она говорила. «Лучше бы ты сдохла…» — Тонкие пальцы Реддла переместились с плеч на тонкую шею, прошлись по выступающим позвонкам, задержались всего на мгновение, чтобы снять маленький серебряный медальон, оставшийся Эстер от матери. — Ты слышишь? Слышишь ее голос? Он в твоей голове. Ты ненавидишь его. Том опустился вдоль девичьих рук, и вложив в ладонь палочку, заставил Эстер поднять руку. И она послушалась. Она действительно теперь слышала вечно презрительный голос Мариссы у себя в голове. Он смешивался с голосом Тома, выедая её собственные мысли. — Ты ненавидишь ее голос. И ее тоже ненавидишь. Ее смерть будет жертвой во благо. Наше благо. Мое и твое. Она умрет и мы вечно будем вместе. — Его губы опустились к самому уху, задевая волосы и тонкий хрящик. — Ведь ты любишь меня, Эстер. — Люблю… — Да… Все что нужно, лишь произнести заклинание. Всего одно заклинание, и мы вечно будем вместе. Вечно. Эстер чувствовала, как по щекам катятся слезы. Она думала о прошедшем месяце — самом прекрасном в ее жизни. О месяце, в котором ее любили. О месяце, который не должен был никогда закончится. Словно в наваждении, она представила свою жизнь без Тома. Снова пустую. Где ее снова никто не любит. Где она никому не нужна. Все, что у нее есть — только старая мамина подвеска. Эстер смотрела на Мариссу, причинившую ей столько боли. Губы немели, неспособные произнести хорошо знакомую формулу. Всего два слова. Всего два. — Убей, и я вечно буду любить тебя. Вечно… Эстер не дышит. Вечно. Том отпускает её запястье, и его обдает холодом. Она ненавидит этот холод. — Авада Кедавра… Зеленый луч вырывается из палочки, и бьет неподвижную Мариссу прямо в грудь. Эстер кричит от боли, чувствуя, как вторгаются в ее разум. Чувствуя, как рвется душа. Когда пелена спадает, она понимает, что стоит на коленях, руками упираясь в мокрый и холодный камень. Боль не проходит. Боль никак не проходит, будто только страшнее становится. И тьма накатывает волнами. Эстер видит перед собой безжизненное тело, глаза у которого смотрят в никуда, и осознание наваливается, дробя кости. Захлебываясь рыданиями, она наконец решается повернуться. Том Реддл стоит над ней, держа на ладони подвеску ее матери. — Том… Он опускает на нее глаза, в которых плещется не скрытое более отвращение и презрение. А в ее глазах любовь. Ее мерзкая, никчемная любовь. Реддл в ярости. У него в руках часть ее души, перед ней — тело девушки, которую она по его велению лишила жизни. Он окунул ее во тьму, использовав, как страховку собственной безопасности. И она стоит перед ним на коленях. Смотрит на него. И в ее проклятых глазах эта любовь. — Авада Кедавра! Его крик куда сильнее ее сдавленного шепота, зеленый луч освещает все вокруг, забирая жизнь из тела. Том смотрит на медальон и бросает его себе под ноги. Двигает палочкой, и едва не глохнет от пронзительного крика, заполняющего Тайную комнату. Когда крик стихает, он снова видит перед собой Эстер, и не может сдержать ликование. Она больше похожа на призрак, но часть ее души живет, и, он знает, все что ей нужно — лишь достаточно силы живого человека, чтобы возродиться. — Том, за что? — Слабый девичий голос неприятно режет слух. Реддл не отвечает, только ухмыляясь. — Я же тебя… Зная, что услышит, он взмахом палочки захлопывает медальон, и накладывает на него собственные запирающие чары. Подняв крестраж и повертев его в руках, он подавляет желание тут же его и уничтожить. На улице уже совсем темно, когда Том Реддл останавливается у склоненного к воде дерева. Озеро волнуется под порывами ветра, но ему плевать. Короткий взмах палочкой и древний ствол расступается, образовав небольшой тайник. Реддл скалится, скрывая в нем медальон. Он повторит ритуал. Он покорит себе весь мир, и спустя годы придет сюда, чтобы снять свои чары и посмотреть в глаза девчонке. Чтобы увидеть как в них наконец умрет любовь.