Семья якс

***

Неужели, это конец? Столько лет боли и страданий, а теперь он умрет вот так? Хах, какая же все-таки глупая смерть, прямо под стать такому жалкому существу, как он. Шум от ветра, который создавался от того, что он стремительно падал вниз, в темноте, закладывал уши, мешая думать. Да думать-то особо было не о чем: он провалился, а теперь умрет. Сяо не мог пошевелить и пальцем, возможно, это было от усталости, а, возможно, просто от того, что падал вниз он и правда с большой скоростью. Хах, никакого шанса на выживание. Он слишком слаб, поэтому даже телепортацией воспользоваться не может, просто сил нет, последние ушли на то, чтобы не пострадали те путники. — Я… Хотя бы спас их. — пробормотал Сяо с плотно закрытыми глазами, пусть он почти себя и не услышал. Да, это было единственным светлым моментом во всей этой истории. Путешественник, люди Ли Юэ и Инадзумы, даже Паймон, они скорее всего уже наверху. Они точно будут в порядке, они должны быть в порядке. Что не говори, а он все равно пожертвовал собой ради них, даже забавно, что выбраться они с помощью его жертвы могли еще до последнего подземелья. Какая жалость, стоило отправить их насильно отсюда еще тогда, стоило наплевать на их просьбы и пылкие речи, и отправить их из этого места, наружу, в безопасность еще тогда, возможно, тогда не было бы этого всего. Он бы справился тут один, а они, его… Знакомые, были бы в безопасности уже давно. Но теперь все это неважно. Сяо не надеялся на спасение. Он сделал то, что должен был — он защитил людей Ли Юэ, он помог странникам из Инадзумы. Он сделал все, что смог. Все же это его долг как яксы — заботиться о землях Властелина Камня и о его народе, истреблять демонов и, как бы прискорбно не было, страдать от кармы. Все же он сам сюда пошел, сам захотел проверить, нет ли здесь его сестры-яксы, сам пошел на верную смерть. А если он сам пошел, то и винить в его смерти нужно лишь его упрямство и, в какой-то степени, безрассудство. Да, здесь виноват лишь он один. Тело слабело, а веки наливались свинцом, что ж, он истратил слишком много своих сил. Его руки и ноги совсем его не слушались, вися, словно какие-то неясные тряпки на ветру, что меняли свое направление лишь от порыва ветра. Как же жалко, должно быть, он сейчас выглядит. Сяо никогда не думал, что умрет вот так. Он всегда думал, что либо сойдет с ума от кармы, либо умрет в бою, это было бы более логичным, нежели эта ситуация. Ситуация вообще была абсурдна, как и его смерть, но Сяо это уже не волновало. — Братья, сестра, скоро я присоединюсь к ним… Жаль только, что не узнал, что случилось с Бонанас… Тело слабело с каждой секундой, становилось невозможно даже открыть глаза, да и не нужно теперь это было, все равно кроме тьмы он бы ничего не увидел. Но все равно сердце яксы обливалось кровью и болело, было слишком морально сложно все отпустить. Он столько лет потратил на то, чтобы искупить свой долг, быть верным своему богу, защищать земли Ли Юэ, в конце концов, но умрет он здесь, в тьме Разлома, не как герой, а как самоотверженный глупец. Интересно, если бы у него было больше сил для перемещения еще одного человека, он бы остался жив? Жаль, что он никогда не узнает ответа на собственный вопрос. Глаза уже почти закрылись, и Сяо все равно хотел их закрыть, потому что чувствовал, как непрошеные слезы подступают, и хотят оставить адепта в еще более жалком положении, чем он был сейчас. Чувство стыда и вины захлестнули его похуже, чем карма, давя на обессиленное тело, и заставляя неосознанно задыхаться. Адепту было стыдно за свою слабость, за неспособность продержаться чуть дольше и больше сделать для народа, он испытывал вину за то, что был таким жалким, было стыдно даже за проскочившую, секундную мысль о том, что его кто-то может спасти, о том, что он хочет быть спасенным. Дурак. Кроме тех, кто сейчас на поверхности, никто не знает, что произошло. Народ Ли Юэ останется в неведении, что ж так будет даже лучше. — Алатус! — крик около него не привел в чувства, а больше заставил чувствовать себя сумасшедшим. Голос сестры, давно погибшей, как думал Сяо, потому что, сколько бы он не исследовал Разлом, он не смог найти и одного признака присутствия сестры, раздался близко, слишком близко, и адепт списал все это на очередную шутку этого места. Но еще больше странным было то, что он резко перестал падать, уши больше не закладывало от ветра, а руки и ноги не развивались словно безвольные тряпочки, его кто-то аккуратно, пусть и не совсем человеческими руками, потому что ладони были просто огромны, держал на руках. Сяо перестал думать, закрывая глаза и мотая головой в отрицании, глубоко дыша и пытаясь развидеть в том голубом пятне образ пропавшей сестры, который он увидел буквально на секунду.

***

— Сяо! — знакомый голос Паймон резко отрезвил адепта, заставляя рвано вздохнуть и тут же закашляться, чуть ли не падая с рук, которые его держали и, стоя на земле на четвереньках, отхаркивать невесть что. Пот лился с его лба потоком, пока Сяо, стоя на коленях и упираясь одной рукой в землю, а второй растирая больное горло, пытался отплеваться от той дряни, которую он чувствовал в своей глотке. Его плечи содрогались от кашля, а слезы наворачивались на глаза и чуть ли не скатывались по щекам, настолько сильным был его кашель. Рядом кто-то обеспокоенно вздыхал, а кто-то что-то пытался ему донести, кажется, он слышал даже обеспокоенный голос Путешественника, но все это было неважным. Сейчас самым важным было просто не задохнуться от того приступа кашля, что накрыл его. — Алатус, братик, Архонты… — раздался совсем рядом знакомый голос, который заставлял Алатуса чувствовать себя сумасшедшим. Знакомый и звонкий, в данный момент обеспокоенный, голос сестры был совсем рядом, и Сяо искренне хотелось зажать себе рот руками, чтобы не разрыдаться в голос или не закричать от накативших чувств. Голос был таким знакомым, а он так давно не слышал даже голоса кого-то из своей семьи, что эта игра его воображения была слишком жестокой. И лишь когда он откашлялся, но боль в горле, от его почти обезвоженных спазмов и попыток отхаркать что-то из легких осталась, его быстро, но тем не менее нежно развернули к чему-то лицом, но он не успел сфокусировать взгляд, чтобы увидеть, что перед ним было, и крепко прижали к себе, отчего захотелось плакать еще сильнее. От знакомого тепла, от запаха, от темных и длинных волос, что щекотали его нос, от знакомых рук на его теле. Большие и безмерно теплые руки сестры Фанань крепко обняли его, поглаживая по спине, пока Сяо нелепо расставил руки, не зная, нужно ли обнять в ответ. Он был слишком напуган, чтобы как-то реагировать и все еще думал, что это больная игра его воображения. — Брат, ты идиот, нужно же было додуматься до того, чтобы жертвовать собой, Архонты, ты же чуть не умер! — сетовал такой знакомый голос и Сяо почувствовал, что его не сильно ударили в плечо, но лишь для того, чтобы адепт почувствовал ту обиду, которую чувствовала его сестра. Братья и сестры делали так иногда — упрекая или немного обиженно, или, наоборот, радостно и нежно пихали несильно его в плечо, а потом притягивали в свои объятия. Этот жест был настолько знакомым, что захотелось кричать. — А если бы я не успела? Если бы не почувствовала, что что-то не так? Ты подумал о том, что чувствовал бы Моракс? А эти ребята? Совсем дурачок, раз думаешь, что тебя никто не любит и не ждет? Сяо все еще отчитывали с такой обидой в голосе, что руки невольно начали трястись, но его все равно прижали так крепко к себе чуть ли не до хруста костей, что грудь сдавило от того прилива нежности, который почувствовал Сяо. — Бонанас… — тихо и настолько неверяще прошептал якса, что слезы сами по себе стали наворачиваться на глаза. Черт, Сяо поверить не мог, что мог вновь обнять сестру, что мог уткнуться в ее шею и волосы носом и разрыдаться, зная, что он будет в безопасности, зная, что никто не отчитает его за трясущиеся руки и слезы, которые он размазывает по ее плечу. — Угу, — устало кивнули ему и тут же прижались своей щекой к его. Сяо неверяще, рассматривая каждую знакомую черту лица и заглядывал в эти голубые глаза со слезами на собственных глазах, все еще не веря в происходящее. — Алатус, ах… я так скучала по тебе, — вновь произнесла Фанань, вздыхая и прижимаясь теперь губами к его лбу, так, как она часто делала, чтобы успокоить кого-то из его братьев, а Инду она чаще целовала в щеку. Сяо, уставший настолько, что больше ничему не мог сопротивляться, просто уронил лоб на знакомое плечо под тихий смех сестры и поглаживания рук на спине. Он настолько устал, что был рад даже этой игре его больного воображения, он так хотел хоть раз, хоть в галлюцинациях, увидеть кого-то из семьи, что сейчас тихо, даже не всхлипывая, ронял слезы на чужое хрупкое плечо, крепко сжимая Бонанас в объятиях. Та лишь поглаживала его по волосам и шептала что-то успокаивающее, и больше ничего им не нужно было.

***

— То есть, ты… — все еще немного не веря в происходящее, уточнил Сяо, опираясь на руку сестры и вставая на ноги. Они просидели так долго, возможно, около часа, просто молча и прижимаясь друг к другу, оба они были изголодавшиеся по родному теплу и прикосновениям настолько, что им просто жизненно необходимо было сидеть и обниматься. — Я не умерла, Алатус, но из-за действия Разлома навсегда прикована к этому месту. Я не знаю, можно ли как-то это исправить и почему так произошло, но… На данный момент я не могу выйти за пределы Разлома, словно меня что-то удерживает здесь. — горько вздохнула Бонанас, аккуратно поглаживая брата по плечам, словно пытаясь успокоить его. И она прекрасно, лучше чем кто либо другой, знала, как для Алатуса это важно. — Но мне было приятно тебя увидеть. Я очень скучала по тебе. — То есть, — замялся Алатус, неосознанно поглаживая себя по руке и пытаясь за что-нибудь зацепиться взглядом. За что-нибудь, кроме Бонанас и ее мягкой улыбки, он так давно не видел ее, что непроизвольно смущался от такой теплоты, направленной на него. — Я могу прийти…еще раз? Фанань сначала улыбнулась, а потом звонко рассмеялась, поглаживая Сяо по голове. — Конечно можешь, Алатус, приходи, когда душе угодно! Я буду ждать тебя. Назови мое имя, и я обязательно приду к тебе, и передай Мораксу привет от меня! — смеясь, кричала в след уходящему Сяо и ребятам, которые на удивление дождались адепта, Фанань. Сяо, пока сестра не исчезла из поля видимости, лишь с улыбкой махал ей на прощание. Он обязательно вернется еще раз, он обязательно расспросит ее и расскажет ей обо всем, но не сейчас, не сегодня. Возможно, он придет завтра, но точно не сейчас, все же его тело разрывается от усталости. Сестра беспокоилась бы еще больше, если бы поняла, насколько яксе было сложно не уснуть на ее плече. Вопреки своим привычкам Алатус собирался проспать сегодня весь вечер и всю ночь, возможно, попросить господина облегчить карму, лишь бы на утро выглядеть отдохнувшим и не давать сестре поводов для беспокойства. Он слишком любит ее, его сердце слишком щемит от любви к ней, чтобы заставлять ее беспокоиться. Бонанас — самый родной его человек, наравне с Мораксом, который остался с ним, который также любит его, и Сяо не допустит, чтобы она волновалась о нем.