Зажигательные связи

***

      К утру я начала трезветь, потому что Оля тщательно следила за тем, чтобы я не надиралась до беспамятства. Всю ночь Лена, как оказалось девушка Амелии, просто не отлипала от Громовой, облизывая ее при каждом удобном и неудобном моменте, мозоля мне глаза. Руки так и тянулись к алкоголю, но Оля была на стороже.       Когда все напились, напелись, наигрались, начали разбредаться по домам, кто-то решил остаться ночевать здесь, но учитывая масштабы квартиры, это было проблематично. Я чувствовала накрывающее меня похмелье, и желание остаться здесь тоже начало потихоньку скрестись в уставшем мозге.       — Итак, кто с кем спит? Учтите, у меня только кровать, софа на балконе и надувной матрас, остальным остается пол. Разбирайте, — огласил голос Громовой и ее дива потащила ее на кровать, — упс, кровать мы уже заняли, сори, — они плюхнулись, пьяно хихикая.       — Я тогда сплю с Сашей на матрасе, — проговорила Оля, Амелия тут же устремила на нее взгляд, — если ты конечно не против, — она вопросительно посмотрела на меня.       — Нет, я не против, — пробурчала я, потому что тело стремилось в горизонтальное положение.       — Конечно она не против, ей же плевать с кем и где, не запаривайся, могла у нее ничего и не спрашивать, — донесся насмешливый голос Громовой.       Меня как будто ударили по голове трезвостью, весом в несколько тонн. Я медленно перевела взгляд на усмехающуюся девушку, которая прижимала к себе свою пассию. Какого, блять, черта? Это она мне намекает, что я шлюха? В своем глазу бревна не видно, да? Злость накрыла меня с головой, но всем видом я выражала полное спокойствие. Я встала с пола и открыла шкаф, вытаскивая свои вещи. Амелия и Оля молча наблюдали за всем этим, не понимая, что я собираюсь делать. Но это было очевидным. Все так же в тишине я переоделась в свои вещи, кидая комок одежды, в которой была до этого.       — Спасибо за “ахуительную” тусовку, буду вспоминать ее еще долго, я откланяюсь, — холодно произнесла я, мимолетно обнимая Олю на прощание.       — Но куда? Время 4 утра, ты на ногах еле стоишь, куда ты собралась? Давай поспим и потом вместе пойдем, — Оля остановила меня за руку и обеспокоенно бегала глазами по моему лицу.       — Да, давай поспим, Саш, куда же ты? — Если вы еще не видели самой ядовитой змеи на свете, я могу показать вам фотографию Громовой. Я повернулась на ее голос и улыбнулась.       — Да нет, что ты, спасибо за гостеприимство, в каком то смысле даже излишнее. Ты сегодня постаралась на славу, не беспокойся, — яд воздушно-капельным путем передался уже в мой, скривившийся в ухмылке, рот.       — Я провожу тебя, иначе не усну, — стараясь не обращать внимание на уже заискрившуюся атмосферу, утвердительно произнесла Оля, накидывая на себя ветровку.       — Я сама провожу ее. Иди спи, — Громова угрожающе встала с кровати.       — Да мне не сложно.       — Я сказала, я сама.       — А как же твоя девушка, оставишь ее одну? Вдруг ей станет плохо? — Снова ухмыльнулась я, — не надо меня провожать, дойду, не маленькая, — холодно закончила я.       Естественно, меня никто не послушал, Оля молча отступила, все так же встревоженно поглядывая на меня и изредка косясь на Громову. Та уже ждала меня у двери. Мы молча вышли из квартиры и прошли к лифтам. Всю дорогу до общежития мы молчали, в груди билась злость и обида, приправленная отчаянием. Она, сука, снова разбила мне сердце. Но я виновата сама, я сама пошла туда.       — Дай знать, если возникнут в общаге проблемы, она же вроде в 7 утра открывается.       — Ты — моя главная проблема, — прошипела я, поворачиваясь к ней.       Она слишком быстро оказалась возле меня и толкнула к стене, я невольно вскрикнула от неожиданности и боли, больно ударившись спиной. Она молчала и смотрела на меня, ее глаза угрожающе потемнели и заблестели.       — Заткнись! — она ударила ладонями меня по грудной клетке, сильнее впечатывая в стену.       — Отпусти! — я отчаянно завозилась, чувствуя исходящую агрессию со стороны Громовой, но не понимала из-за чего она злится на меня. Злиться здесь должна была только я.       — Ты должна понять и осознать, что ты только моя, — зло прошипела девушка мне на ухо, — ты думаешь, я не видела как вы миловались с этой пришибленной Олей? Ты  пожалеешь, что на свет родилась, если я узнаю, что у вас что-то было.       — Не тебе меня упрекать в чем-то, ты переспала со мной будучи в отношениях со своей подсоской, — напрасно стараясь вырваться, она крепко прижимала меня к холодной стене, я хотела двинуть ногой ей по колену, но она быстро пресекла это, прижав мои ноги к стене бедром.       — Ты услышала меня или нет? Я испорчу жизнь всем и каждому, с кем ты решишь сблизиться, о, не волнуйся, у меня здесь очень много ушей, мне все обязательно передадут, я буду приезжать каждую неделю — прошипела она мне на ухо, тряхнув меня так, чтобы я снова ударилась о стену. Я мучительно не хотела верить в то, что это происходило на самом деле. Я была настолько слепа, что не видела какая она?        — Почему ты это делаешь? У тебя мания величия? Блять, какая же я идиотка. Да ты чокнутая, ебаный в рот. Отпусти меня, я сказала! — Я снова дернулась, пытаясь вырваться из ее рук.       — Я делаю то, что хочу и получаю всегда то, что хочу. Так что заткнись и кивни, если поняла все, что я тебе сказала. Ты меня уже утомляешь, я думала ты не такая тупая, но похоже ошиблась, — она наконец-то отпустила меня, делая два шага назад. Мой мир снова и снова рассыпался у меня в голове. Я любила ее так, как не любила кого-то еще, я была готова положить весь мир к ее ногам, но получила пощечину. И вся соль была в том, что даже после всех ее слов и действий, я все еще люблю ее. И это чувство убивает меня изнутри. Это больная любовь, которая все пытается умереть в стенах хосписа, но смерть все не приходит за ней, играя, наблюдая за тем, как она разлагается и корчится в агонии нескончаемых предсмертных мук. Потрясенная осознанием, я спустилась по стене на землю, садясь на корточки. Как сквозь вату до меня донеслись слова Громовой, что она заебалась и что она уходит, у ног оказалась даренная мной зажигалка. Слезы застилали глаза, я не видела перед собой ничего. Я понимала разумом, что мне нужно избавляться от этих нездоровых чувств. Можно поздравить меня с почином, я нарвалась на абьюзера. Громова слишком любила мысль о том, что ее любят и ей восхищаются, а я любила ее. Она готова была держать меня рядом, зная, что я мучаюсь, для того чтобы упиваться моей любовью. И я была бы согласна, моей любви хватило бы на двоих, но она не была согласна. Все это напоминало мне сюжет какой то глупой и дешевой мелодрамы, которые обычно крутят по телевизору и которые смотрят домохозяйки по вечерам.       Я плакала и безумно смеялась, сидя на холодном асфальте у стены общаги, до тех пор, пока меня не подняла Катя, которая вышла в магазин за бытовой химией. Она не стала расспрашивать меня, за что я была очень ей благодарна. Она просто отвела меня в комнату, налила горячего чаю и укутала в плед. Я закрыла глаза, размышляя обо всем, что было сейчас в моей жизни. И когда открыла их, то решение было уже принято.