To Be Free

      Солёные волны раз за разом омывали ноги Казухи.       Голыми ступнями он стоял на горячем, усыпанном мелким песком берегу. Сандалии затерялись в неизвестном направлении, пока их хозяин смотрел в даль.       Соломенная каса покоилась на его макушке, защищая лицо от ослепляющего солнца. Подобно тем шляпам, что носили фермеры во время вспахивания земли и ухода за зёрнами.       В тот момент Казуха находился в гармонии. Шум волн и развевающиеся на лёгком ветерке одежды. Безмятежно.       Блаженный вздох слетел с улыбающихся губ. За слегка приподнятым козырьком в нечитаемой эмоции сияли два глаза, в то время как ноги двигались всё дальше и дальше по направлению горизонта. Не останавливаясь, пока тело не оказалось на половину в воде. Пока красная хакама полностью не промокла.       Хотя он не уделил внимания ни солёной воде, целующей тело, ни водорослям, щекочущим щиколотки.       Тихо.       Ничто и никто не мог помешать ему.       Он стоял здесь один, любуясь захватывающими видами, словно в них не было ничего особого.       Одновременно с тем рукава, паря, дразнили безжалостные воды, прежде, чем мертвым грузом упасть от мокрой тяжести.       Он был один, и необъятный океан лишь усиливал то чувство. Его не заботило. Один не значит одинок. Это значит, что он предпочёл себя в качестве компании.       Бинты на мозолистых пальцах стали медленно расслабляться. Казуха кинул на них мимолётный взгляд и отпустил в свободный полёт. Они ему не нужны.       Ветер пел в ушах, эфемерными губами касаясь кожи.       Тишина. Спокойствие.       Улыбка заметно расплылась по лицу, а итак сверкающий взор разгорелся ещё сильнее, ясным восторгом проглядываясь в нежных чертах.       Минуты спустя ничего не произошло. Казуха ни на миллиметр не сдвинулся, несмотря на постоянные попытки волн утянуть его.       Те не причиняли ему никакой ощутимой боли. Скорее небольшое неудобство. Помеха.       Когда шлёпанье моря об берег стало громче, Казуха проигнорировал это. Вместо этого он сконцентрировался на ветерке, которого родился понимать и любить. В непростые времена перемен тот защищал и направлял. Всё хорошо, пока он слушает.       Так что он слушал. Ветер принёс ему новости.       Прошла ещё минута.       — Привет, старый друг, — поприветствовал Казуха, всё ещё смотря вдаль.       Чужая поступь внезапно разразились сзади него. Тень накрыла его полумокрую фигуру, — И тебе привет.       Ответил глубокий голос. Он был столь знакомым и успокаивающим, что Казуха не мог сдержаться и прижал руку к губам во избежание крошечного смешка. Его друг положил руку ему на плечо, уверенно сжимая.       Хотя его касание не было холодным или удушающим. Прямо как тёплая душа друга, ладонь принесла лишь облегчение.       — Давно не виделись.       — Ага.       Воссоединение двух друзей. Как очаровательно.       Они никогда не были сильны в лёгких разговорах. Тишина между ними – обычное явление. Они оба наслаждались ею.       Им не нужны слова. За годы дружбы они понимали друг друга даже без полуслова.       Казуха знал о амбициях своего друга. Знал об его мудрых глаза, что ведали больше, чем кто-либо представлял. О тех бледных губах, что держали множество секретов: некоторые его собственные, другие - друзей. Включая Казуху, который делился с ним всеми мечтами и стремлениями.       Хранитель секретов с плотно зажатыми губами.       Свободный от обязательств.       В отличии от Казухи, тот мог пойти куда захочет, чем активно пользовался.       От цветущих пиков Наруками, до смертоносных расщелин Ясиори. Даже беспрерывные, неподходящие для исследований шторма Сэйрая. Вся Инадзума была открыта его ногам. А если то было не так, он упрямо найдет путь.       Его друг постоянно путешествовал. Всегда в движении, не останавливаясь на долго в одном месте. Его сердце тянулось к бескрайним приключениям.       Он даже не был членом Гильдии искателей приключений – обычным странником.       — Слышал, ты не так давно достиг берегов Ватацуми. Интересно, что же заставило тебя так быстро вернуться. Странно, — перешёл сразу к сути Казуха.       Нет нужды в витьеватом, без конца тянущемся языке. То было необязательно и лишь грузило диалог. Хотя, как поэт, он приветствовал высокопарность.       Но его друг – не поэт. Бродяга.       И изысканные слова для него и гроша ломанного не стоили. Лишь бесполезная информация, сворачивающая уши в трубочку. Он никогда не вслушивался в слова.       И в разговоре всегда груб. Или просто игнорировал, что бы ты ни говорил. Неважно, о чём была вообще тема. Либо говори с ним прямо, либо не говори вовсе.       Тихий и упрямый.       Вот так комбинация.       — Правда ничего особого. Я просто соскучился по суете города. Ватацуми был красивым, местные очень добрые, но там всё отличается, — наклонился к его уровню глаз друг.       Для тех, кто вырос в таких же условиях, что и Казуха, его друг был высоковат. Нечестно.       — Отличается? Как? — поинтересовался Казуха, как почувствовал знакомые руки, снимающие касу с его головы.       — Хороший материал, — вздыхая, прокомментировал друг. Он провернул шляпу в руках, встречаясь с безжалостным взглядом платиноволосого самурая. — Они словно и не слышали о Инадзуме.       Улыбка Казухи дернулась, — Конечно. Жители Ватацуми отличаются от нас, инадзумцев. Они поклоняются другому богу, а не Её Превосходительству, в сравнении с нами будучи уникальными в своей культуре и одежде.       Его друг вслушивался в слова, не смея прерывать насыщенное объяснение. Прямо как в старые добрые.       — И кому они поклоняются? — спросил он, будто сам не знал.       Казуха вернул касу прежде, чем ответить: — Ватацуми Омиками, Оробаси.       Они оба придерживались тишине, наслаждаясь её спокойствием. Потому, всякий раз, когда они оказывались вместе, они едва ли говорили. Только при острой необходимости.       Казухе нравилось в одиночевстве по кусочкам собирать сложные, но нежные стихи. Брать вдохновение от природы, чтобы после сплетать слова в строчки, а после записывать или уверенно заучивать. В тишине ему спокойнее всего.       Тогда как его друг любил работать глазами, довольствуясь книгой или двумя в странствиях. Иногда тот вытаскивал меч спарринга ради или практики.       Он не издавал ни звука кроме непроизвольных кряхтений и стонов.       Не то чтобы громко раздавались мимолётные звоны их с Казухой мечей. Лишь дружеский спарринг, так что не пролилось ни капли крови. Но синяки расплывались, под бинтами появлялись мозоли, а в ходе сражения покалывали пальцы.       Губы плотно сжимались, но глаза выдавали все чувства. От уверенного блеска до одиноких взглядов. Им этого достаточно.       Хотя, очень редко, они наслаждались и столь обычными среди нормальных друзей, незатейливыми разговорами. Для них то было странным, но они продолжали тешить свои потребности. Казуха заваливал друга случайными вопросами - их единственный способ общения. А будучи переносчиком вопросов, кто он, чтобы отказывать?       Потому, нежным тоном, он заговорил.       Они говорили, расположившись на береге близ столицы. Грея тела под тёплыми солнечными лучами. Ласковые волны омывали их одежду и волосы.       Это всё заставило Казуху понять, как много времени прошло. Он очень соскучился по своему другу.       Гибкие пальцы зарылись в песок, раскапывая зернистую поверхность, тем самым вырисовывая неведомые фигуры.       — Я так давно не сидел на этом берегу. Пусть он и находится рядом с городом, он на удивления пуст, — рассеяно пробормотал друг.       — Большинство предпочитают Амакане из-за наличия пары лавок, — Казуха указал на виднеющийся островок.       Его друг засопел: — Я никогда не был на Амакане.       — Тебе стоит пойти туда во время фестиваля. Они довольно пышно празднуют.       — Помню.       Фестивали – хоть и очень ожидаемое, всё же обычное явление в Инадзуме.       Дети как обычно будут бегать по всюду и играть с друзьями, громко хохоча, активно играя и принимая участие в развлечениях.       В то время как взрослые расслабятся, наслаждаясь вкусной едой. Большинство возьмут выходной лишь чтобы утонуть во всём этом на мгновение. Они будут закупаться по ларькам, словно и неважно какой чек в итоге выйдет. Важно только сколько счастья они получили.       А затем – с нетерпением ждать фейерверки.       Казуха всё ещё помнил свой последний Летний фестиваль. Лицо тут же слегка покраснело, а улыбка дернулась – он выглядел странно смущенным.       — Да... — сказал он никому.       — Ты красный, — отметил его друг, в замешательстве приподнимая бровь, — и ты точно не болен.       — Не обращай внимания.       Друг неверяще усмехнулся, — Как скажешь.       Следом по очереди, подрагивающими руками, Казуха спрятал краснющее лицо. Оно было даже ярче спелейших помидоров! Вот так достижение.       Ему хотелось закричать, но в итоге вышел только приглушённый скулеж. Казуха не просто смущался, учитывая как сильно был похож на рака.       Да настолько, что, казалось болезненным.       — Я такой придурок, — стыдился Казуха.       В ответ его друг лишь вздохнул, похлопывая того по спине. Он не понимал, что происходит, но твёрдо решил поддержать зарывшегося в собственные коленки самурая. А в его голове мелькали предположения, что же могло послужить тому причиной.       Возможно ему стоит отойти от плана и остаться здесь на подольше. К его облегчению, Казуха не казался раненным. Просто очень очень красным.       — Ну, ну, — похлопал он чужую спину, словно ребёнок, успокаивающий грустного товарища.       Не так часто можно застать столь робкого Казуху. Обычно на его лице застывала только уверенность, белея как лист и мерцая глазами. Он выглядел отстраннённо, особенно когда доставал меч.       Но сейчас тот был очень выразителен. Сердце просто требовало полюбопытничать.       Как бы то ни было, он не стал, закрыв рот на замок.       Наконец румянец стал спадать с лица Казухи, стыд улёгся. Медленным и плавным движением он отлепился от колен. Но вместо того, чтобы снова закрыть его, он посмотрел в небо, щурясь свету солнца.       Стоило багрянцу отойти, его друг подметил, как его выражение стало более святым. Цвет щёк уступил уважительно улыбающимся розовым губам. За тем он моргнул, проясняя кровоцветные глаза.       — Я сотворил кое-что дурацкое, мой давний друг, — вздыхая, сказал Казуха.       — Оно видно, — хмыкнул друг в ответ.       Но даже если стыд пропал, он всё ещё выглядел смущённо, — Хотя я не жалею. И никогда не пожалею, даже на пороге смерти.       — Это хорошо.       — Хм, ты правда не хорош в мелких беседах.       Тихо хихикнув, его друг кивнул, неловко потирая затылок. Потому они обычно и молчали.       В отличии от социального Казухи, ему нравилось почти всегда быть в одиночестве. Даже в детстве едва ли у него были друзья. Только несколько людей, с которыми удалось наладить контакт.       — Ага. Ты же знаешь, — сказал он без намёка на стыд.       Казуха мелодично посмеялся. Да, он знал.       Было хорошо воссоединиться с другом. Он ужасно по нему соскучился.       Почти встав и стряхнув песчинки песка с ног, Казуха застыл. Его глаза споткнулись об жужжащий на одежде друга Электро Глаз Бога. Тогда его посетила мысль.       — Эй, могу я одолжить твой Глаз Бога?       Теперь, ещё больше озадачившись, он расстерялся, — А? Зачем?       — Пожалуйста, помоги собрать несколько лепестков сакуры. Я хочу подарить их кое-кому — со слабой улыбкой ответил Казуха. Она была не похожа ни на одну, что его друг видел прежде.       Как необычно — подумал он. Как бы то ни было, он согласился и встал, одной рукой обнимая плечи самурая, а другой держа свой Глаз Бога.       — Конечно. Мы пойдём к Великому храму Наруками, как к самому насыщенному цветами месту? — спросил он, краем глаза наблюдая за Казухой, что голыми ногами пошёл по каменной дорожке к городу. — Архонты, где твои сандали?       — Они сломались, а замену я пока не купил. Удивительно, они так долго прослужили, — Казуха выглядел ностальгически.       — Просто купи новую пару прежде, чем мы пойдём за лепестками сакуры. Будет глупо бродить там, где камни и насекомые могут навредить твоим ногам. Дорога до Великого храма Наруками опасна, — было на его лице такое озабоченное выражение, заставившее Казуху по-родному хмыкнуть.       Прямо как в старые добрые.       Словно в те года, когда его друг ещё не отправился в странствия по многочисленным островам Инадзумы. Он ничего не мог поделать с воспоминаниями.       — Ладно, куплю. Хотя нам не то чтобы необходимо идти к храму. В городе есть пару лепестков подоступнее, — пожав плечами, сказал Казуха.       — Правда? А это что-то новенькое. Раньше единственным возможным местом был храм, — его друг выглядел восхищённым всеми изменениями, которые случились с Инадзумой в его отсутствие.       Множество вещей поменялось. Хотя изменения он встречал с распростёртыми объятиями.       Инадзума была его родиной, его домом. Он действительно давненько не останавливался просто чтобы отдохнуть и понежиться в родной атмосфере. Погулять по улочкам, в которых играл в детстве. Взглянуть на новые ларьки и облизнуться на запах закусок — те казались вкусными.       Конечно, у него имелось немного моры на закуски. Может быть, пары деликатесов.       — Если тебе интересно, тут есть продавец, торгующий моти с сакурой, — вдруг заговорил Казуха.       Моти с сакурой? Заинтриговал.       — Звучит вкусно, — с восхищённым запалом пробормотал друг, — ох, не могу дождаться момента, когда смогу их попробовать.       — Я угощаю.       — О-хо-хо, ты? Угощаешь? А ты изменился, — они оба издали по тихому смешку, направившись к ближайшему магазину сандалей. Дешевому, конечно же.       — Не только я изменился, мой старый друг.       В целом, хороший выдался денёк. Казуха всем очень доволен.

∘₊✧──────✧₊∘

      Пока морской бриз был очень насыщенным, городской ветер отличался своей скромностью.       Деревья, гордо возвышаясь, не редили в листве. Их стволы изгибались, а ветви раскидывались в разных направлениях. Некоторые даже откидывали тень своих тонких ножек и густых шевелюр на прохожих.       Несмотря на их обилие, дома и забитые дороги обеспечивали чувство притеснения. Место было, но всё равно тесновато. Даже ветер не был абсолютно свободен.       Конечно, это обострило связь между ним и Казухой, но проблем не доставляло. Даже в самых тесных помещениях, любящий ветер найдет его. Всегда неумолимый и мощный. Он был его заботливым другом.       С маленькой плетёной корзиной в руке, Казуха прошёл сквозь пригород. Большинство лепестков сакуры находились именно тут.       Ветер, не имея преград и ограничений в скорости, направлял их по лёгкой дороге.       — Сколько тебе надо? — спросил следующий за ним друг.       — Полную корзину, — смутно обозначил Казуха.       Несмотря на то, что ответ был некорректен, друг понял сколько лепестков сакуры надо. В ту же секунду Электро Глаз Бога ярко засиял. Пыл да жар.       В ответ он хмыкнул, бросив короткий взгляд на тару.       По сравнению с другими корзинками, та была довольно маленький, будучи чуть-чуть шире ладони Казухи.       А она не то чтобы была большой.       Даже с мозолями и повязками, та оказалась весьма миниатюрной. Пальцы – длинные, словно новые свечи, но ладони запросто тонули в длинных рукавах.       В то время как его собственные были шириной с меч. Выделялись только пальцы. Конечно, не столь же свечеподобные, но всё же костлявые. Было бы лучше, если бы они не были исполосованны шрамами.       Многолетние тренировки оставили свой след, заставляя нежные руки огрубеть.       Чем дольше он держал меч, тем больше синяков получал.       Неудачные результаты сжигающей решимости и болезненных тренировок. В прочем, неважно. Его запал просто негасимый.       Как минимум, он не изменился.       Помимо своей миниатюрности, корзинка довольно хорошо сохранилась, несмотря на частое использование. В некоторых местах отсутствовали прутики – побочный эффект многочисленных переносок совершенно разных вещей. В целом, материал крепкий.       Для чего-то столь маленького, довольно сильно. Очаровательно.       — Эй, — привлек внимание Казуха, вытягивая его из оцепенения, — мы пришли.       — Хорошо, — кивнул его друг, заприметив кучку лепестков неподалеку.       С помощью Электро Глаза Бога он позволил маленьким молниями затрещать над рукой, а за тем с ладонью врезаться в летающие лепестки, собирая тех в удобные кучки.       — Хм, неплохо, — Казуха для удобства поднёс корзинку поближе.       Этого хватило, чтобы наполовину заполнить её.       — Ты уверен, что этого хватит? — спросил он Казуху, собирая ещё одну кучу.       — Да, не волнуйся.       Он поверил Казухе на слово, так что просто кивнул.       Трёх скоплений оказалось достаточно для полной корзины. Слава Электро Глазу Бога, их было легко собирать, достаточно одних пальцев.       Один из плюсов Электро Глаза Бога – он очень полезен в Инадзуме.       В отличии от других Глазов Бога, Электро имел неповторимое преимущество на сей изолированном архипелаге – их доме. Вполне возможно, всё дело в предвзятости и фаворитизме. Впрочем, он совершенно не заботился, прицепляя Глаз Бога обратно к одежде.       Множество головоломок и древних руин открывались исключительно с помощью Электро Глаза Бога. Поэтому он использовал его как инструмент, где бы ни слонялся. Любая интересная головоломка, попавшаяся по пути, была решаема.       Может, это и есть причина, почему сёгун Райден одарила его Глазом Бога своей стихии. Ей ли не знать, как он нуждается в нём.       Тихо вздыхая, он наблюдал за Казухой, который анализировал полученную тару сакур, — Нормально? Если нет, я могу сходить собрать более подходящие.       — Ох, не нужно. Они приемлемы, — нежно улыбнулся Казуха.       Обнимая теперь полную корзину, он провернулся на новых сандалях, зовя друга последовать за ним.       Белые волосы ниспадали на его лицо, перекрывая обзор глаз, выражающих больше, чем лицо. Следуя за Казухой в город, он чувствовал себя не в своей тарелке. Словно призрак среди людей.       Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз был в городе? Ходил по родным улочкам и постройкам?       Инадзума была его родиной, его домом. До ухода он часто играл на грязной брусчатке. Его лицо постоянно ляпалось пылью, но улыбка была широкой и искренней.       Для бедного ребёнка он не выглядел грустным или злым на своё положение. Казалось, наоборот наслаждался.       Даже будучи не абсолютно ярким и игривым ребёнком, ничто не могло согнать его счастья. Он радовался любой мелочи. Жадностью в нём и не пахло, но и перспективой подняться со дна - тоже. Он просто сел и смирился.       Шею мальчика опутывал голубой шарф, что был не по размеру тощего тельца. В детстве сей полоска ткани чуть-ли не проглатывал его целиком! В её власти была не только шея, но и рот, и нос.       На то время это была единственная не рваная вещь.       Никто не знал, откуда у него шарф. Он выглядел слишком качественным для покупки такого оборвыша, и все знали, что он ни разу не воришка. Никто не знал и никто не спрашивал.       Видевшие его просто догадывались, что это подарок. Возможно от родителей, судя по тому, что шарф был скорее на взрослого, но точно не на ребенка.       До сих пор он носил тот голубой шарф. Он больше не был ему велик, обнимая носителя под подбородком.       О, как же он соскучился.       Небольшая прогулка в прошлое оказалась довольно приятной.       Он незаметно разглядывал деревья, на которые часто лазил. Некоторые разукрасились дынями – горький фрукт и его частая закуска за неимением лучшего.       Из-за пережитого дефицита комфорта, он привык к голоду и обезвоживанию.       Большинство бы оглянулись на те времена с презрением или стыдом. Но не он. Вместо этого он с обожанием улыбался воспоминаниям. Сердце теплело и гордилось тем, как далеко он ушёл от того грязного мальчика, на которого все смотрят свысока.       Ни слова не слетело с его или Казухиных губ. Единственным слышимым звуком был рутинный поток жизни горожан, усердно работающих дабы сводить концы с концами.       Спустя много лет, он вернулся. Многие изменились, другие – нет.       Но несмотря на всё, он был рад вернуться домой.       — Где тот продавец? — внезапно спросил он, разбивая тишину.       — Через несколько улиц, — уверенно ответил Казуха.       — Тогда пошли. Ты всё ещё угощаешь или успел передумать? Знаешь, я не собираюсь платить за этот перекус, — он прислушался к тому, как Казуха качает головой со слабой, на грани хихиканья, улыбкой на устах.       — Угощаю.       — Верю.       Сомнения тут же улетучились, стоило Казухе вытащить мешочек из рукава. Почти полный. Содержимое позвенивало при лёгкой тряске.       Мешочек моры.       Не полный, но и не пустой.       — У меня есть немного лишней моры, так что нет нужды волноваться о паре моти с сакурой. Я могу их себе позволить, — усмехнулся Казуха прежде, чем вернуть мешочек в рукав.       Как он помещался в нём, его друг понятия не имел и спрашивать не решился. Только вскинул бровь, — Ладно, это было неожиданно. Тогда хорошо.       В ответ Казуха хмыкнул.       Наконец, они дошли до упомянутого торговца, что тут же принялся расхваливать свой продукт. Впрочем, Казуха лишь указал на выставленный моти с сакурой и заказал два таких.       Обычно он ничего не покупал, предпочитая беречь мору на более важные покупки. Но этот день – особенный.       Заплатив за моти, он передал одну тарелку другу. Тот сразу откусил и простонал от сладости. Кажется, ему, как и Казухе, понравилось. Он тоже начал трапезу, сев на ближайшую пустую скамейку.       — Вкусно? — спросил Казуха прежде, чем откусить первый кусочек розового десерта.       — Архонты, это восхитительно, — с закрытыми глазами и хомячьими щеками ответил друг, — он сладкий, но не приторный, за что огромный плюс! Текстура мягкая и вязкая, вау. Подумать только, столь совершенная еда существует.       — "Совершенная" – это уже слишком, ты так не думаешь? — Казухе, кажется, было веселее, чем когда-либо. Его рука сама потянулась, чтобы скрыть улыбку.       Друг не соизволил ответить.       Казуха не стал донимать его и дальше. Заместо этого он насладился купленной им же закуской. С каждым укусом он всё больше и больше ценил прекрасную еду городских продавцов.       Во время безмолвной трапезы лишь прохладный ветер целовал их кожу. Он уставился вдаль, пока бесчисленные местные проходили мимо.       Кто-то махал ему. Кто-то просто проигнорировал. Неважно.       Он помахает тем, кто приветствовал. Выложит яркую – по большей части фальшивую – улыбку на стол и вернётся в комфортную тишину. А тех, кто не уделил ему и взгляда, он тоже проигнорирует.       Инадзума – не крупнейший город.       Не все друг друга знают, но все о друг друге как минимум слышали. Это значит, что некоторые в курсе о былой репутации Каэдэхара. Или, скорее, её остуствии.       Хотя это не прямо таки новость. В основном темой разговоров был друг сзади него, чей голубой шарф упал на коленки; чьи губы испачкались, а Электро Глаз Бога мигал.       Кто-то, словно видел прежде, находил его знакомым.       Другие думали, что он нездешний. Что приехал в город ненадолго.       Его друг же никому не отвечал, лишь обдумывал свои дела. Казуха делал то же, когда к нему оборачивались за ответом. В их желаниях только отдохнуть под тёплыми лучами солнца и тенями деревьев, перекрывающими их бледные лица.       Вскоре тарелки опустели. Они не оставили ни крошки.       — Я отнесу, — сказал друг, забирая чужую тарелку и ставя на свою.       — Ближайшая мусорка вон там, — Казуха указал на близлежащее здание.       В ответ его друг кивнул и пошёл в указанном направлении, оставив Казуху в потоке мыслей. Прошло совсем чуть-чуть времени, и он вздохнул – мысли снова забеспокоились в нервном трепыхании. Казуха вытащил листочек-флейту.       Он не собирался играть. Как минимум не на публике.       Сыграет позже, когда выдастся минутка одиночевства.       Сейчас он наблюдал, как нежный ветер подхватывает лист. Смотрел, как тот трепыхается в его руках. Маленький и хрупкий.       Одно неверное движение и он с лёгкостью переломит любимый инструмент. Но Казуха всегда аккуратен со своими вещами. Лист же как-то смог выжить, находясь в его хранении. Ясно как день – он был окружён заботой и любовью.       — Эй, пошли, — сказал друг, смотря на всё ещё сидящего Казуху.       — Хорошо, — Казуха схватил корзину сакуры и встал.       Они дружненько, плечом к плечу, побрели к поместью Каэдэхара. Некогда мокрая красная хакама Казухи наконец, после нескольких длинных часов под палящим солнцем, высохла.       Проходя по знакомой полуразрушенной дорожке, друг заметно застыл. Он кинул короткий взгляд на дорогу, а после уставился на неизменное лицо наследника клана Каэдэхара.       У него было много вопросов, много опасений. Но он также хорошо знал Казуху, так что просто схоронил всё в себе.       Тишина всегда была обычной между ними.       Источник комфорта и согласия, с которым они обязательно столкнутся. Если ничего не получится, присутствия будет достаточно. Нет нужды говорить.       Да и он с детства знал Казуху. С тех времён, когда был грязным бедным мальчишкой, а самурай – отпрыском падшего рода. Хотя ничего не изменилось и не изменится в будущем. Едва ли он получил статус или зарабатывает много моры.       Всё, что поменялось, это возможность путешествовать во все стороны света, знакомиться и посещать города.       Они так изменились, и всё же остались теми же. Потому он знал, как Казуха реагирует на разговоры о денежном состоянии — чувствительно.       Будучи его ближайшим другом, произошедшем из чем-то подобной ситуации, он понимал его.       Даже в детстве он не сказал ни слова. Лишь плотно сжал губы и остался в стороне, тихо наблюдая за тем, как Казуха очаровывался мечом. Как тот тратил годы чтобы однажды осознать, что некогда нежные ладони огрубели и покрылись мазолями.       Поддерживал и был плечом, на которое всегда можно опереться. Ушами, которые выслушают любое нытьё. Губами, что при надобности прошепчут слова утешения, но останутся камнем в плане активности. Неизменной подушкой.       Друг Казухи был странником, бродягой и мечтателем. Услышит зов приключений – и его уже ветром сдуло.       Но, ещё, он был верен.       Неважно, за какие тридевять земель он окажется, если Казуха попросит он вернётся. Бросит все свои вещи и деньги ради него – лучшего друга, так же сильно поддерживающего его.       Красные кленовые листья стали падать с деревьев, проделывая в их тенях дырки. Некоторые ещё не сбросили сочную шевелюру. Один листок угодил в плен забинтованных пальцев.       — Скоро осень...       — Ага, — сказал Казуха, поворачивая маленький кленовый лист.       Осень. Его любимое время года.       Он отпустил лист и стал смотреть, как тот падает на землю. Кусочки красного и оранжевого затопили взор.       Собранные розовые лепестки сакуры контрастировали с тёплым окружением. Был бы он художником, он бы незамедлительно достал холст и кисти. Но он обычный самурай с поэтической стороной.       Осень, сезон гашение и гниения.       Лето близилось к своему завершению, бурно стремящиеся к земле листья тому подтверждение. Казухе оставалось лишь встать при помощи рук и безмятежно прогуляться по округе. Его походка была странно грациозной.       Он хотя бы не споткнулся. Тем временем его друг торжественно последовал за ним. Его ничего не выражающие глаза сфокусировались на корзинке Казухи.       Любопытство наконец одолело его. Он раскрыл губы и спросил: — Что будешь делать с этими лепестками сакуры?       — Честно, не знаю. Заставлять тебя собирать их было импульсивным решением, — ответил Казуха с ошеломлением на лице. Его друг приподнял бровь и скрестил руки. — Хотя у меня есть одна идея.       — О? Что это может быть?       — Я могу... Я могу послать их кое-кому, — Казуха на секунду замолчал.       На секунду совсем останавливаясь. Румянец на миг проступил на его коже. Впрочем, он быстро пропал, словно ничего такого и не было.       — Кому? — его друг оставался любопытен.       — Ты не знаешь его. Но он довольно милый, — он улыбнулся и двинулся дальше.       Тем временем друг странно уставился на его удаляющуюся спину. Он слегка покачал головой, надул губки и даже потёр подбородок.       Сейчас он тонул в пучине мыслей. Однако, спустя короткий миг, он тряхнул головой и продолжил движение.       Ну, Казуха казался счастливым — подумал он.       Пока они гуляли, не было никакого повода беспокойствам. Многое поменялось с его ухода и он должен был принять это. Даже Казуха потерпел изменения — тот стал сольно играть на листке. Красные глаза закрывались, а платиновые локоны подхватывал ветер.       Он выглядел так беззаботно.       — Милый? Ладно, это что-то новенькое, — сказал он без шутки в тоне.       Казуха перестал играть только чтобы прокомментировать: — Я правда не знаю как описать его иначе. Причём уже довольно долго думаю.       Его друг даже не заволновался от мужского местоимения "его". Он просто положил руку тому на плечо.       — Уверен, тогда они ему понравятся. Они довольно хорошие, нет?       — Думаю, ты прав, — Казуха отвёл взгляд, избегая его любопытной ипостаси. Улетая в свои облака с вязкой улыбкой. Ничего не могло сравниться с красотой принца, но как бы он ни хотел сказать, не мог.       Вместо этого он оставил свои мысли при себе, едва ли выдавая хотя бы крупицу информации о своём любопытном друге. Ни имени, ни титула, ни местоположения.       Он плотно сжал губы. Оценит ли принц такой поступок?       Корзинка в его хватке поднялась вверх. Хотя, что странно, ни лепестка не упало. Казуха усилил хватку на ручке.       Цветы сакуры правда красивые. Тепло сияющие и нежные на ощупь. Само воплощение изящности, учитывая, как легко можно было их сломать.       Под солнцем их сияние слабело, но стоило взойти луне, а небу потемнеть, некогда скромное свечение разгоралось сильнее. Потому многие ходили полюбоваться ими именно ночью.       Однако, даже находясь под лучами солнца, они оставались неземными. По крайней мере по мнению Казухи.       То была причина, почему они так востребованы. Никто не мог устоять перед их милой аурой.       Хотя он не мог сдержать дрожжи, вспомнив, как их кинули ему в лицо. Это воспоминание смущало. О, как же он мечтал стереть себе память.       Впрочем, несмотря на унизительные моменты, он продолжал считать лепестки сакуры очень милыми.       Ещё один нежный ветерок прошёлся по нему. Он восстановил игру на листке. Бестревожно.

∘₊✧──────✧₊∘

      Куникудзуши не привык к сюрпризам.       Его рутина была подобна неизменному камню настолько долго, что едва ли он мог вспомнить когда это началось. Сменялись года, а отклонение от неизменности было только если совсем маленьким. Очень крошечным, он мог легко пропустить это.       Может, мама задерживалась дольше обычного, из-за чего они почти не виделись. Иногда его здоровье было в порядке, иногда ухудшалось. Сердце так же колебалось и было непредсказуемым.       Его жизнь была, пусть и скучной, уверенностью в следующем дне.       Он не уставал сильно и не имел особых обязанностей. Куникудзуши мог делать всё, что пожелает, ну, в пределах правил сёгуна Райден, конечно. Но до сих пор он весь день спал и читал, пока глаза не засохнут. Пока он остаётся живым, его не будут ругать.       Жизни в изоляции и рутине поспособствовало отсутствие свободы. Стопки книг высоки, а отчаяние ещё выше. Он хочет выйти.       Надежда ярко светилась в сердце. Та, что никогда не умирала, только увядала.       Знакомая жажда в глазах, на пару с некогда яркой улыбкой, бледнела и бледнела с каждым днём.       Куникудзуши почти заключил себя в рутину. Та приковала его к Тэнсюкаку, каждый дюйм которого оказался исследован. Он от корки до корки знал его структуру, заметил каждую трещинку. Просто он так устал.       Он был знаком с каждым закоулком и щелью. День ото дня привычки въедались в мозг так сильно, что он так просто не забудет. Куникудзуши вздохнул.       Теперь едва ли что-то могло его удивить.       Шокировать — да. Но удивление — не шок.       Не то чтобы он больше вообще не удивлялся. Он же не безэмоцианальная машина. Просто стал реже.       А потом Казуха открыл дверь в его комнату, принеся с собой поэтичные слова и незабываемые письма.       С первой их встречи Куникудзуши внезапно стал удивляться всё чаще.       Впрочем, он не недолюбливал это. На самом деле Куникудзуши упивался тем, как Казуха разбудил его чувства. Заставил ощущать, словно он сошёл с ума, словно он безумец. Однако ему нравилось.       Непредсказуемость всегда заканчивалась радостью. То было восхитительно.       Он был счастлив.       Искренне счастлив.       Даже если мама волновалась всё больше и больше, ему было ни жарко, ни холодно. Некогда ощутимая горечь утихала. Его скучная жизнь стала более удивительной.       — О, привет, — с небольшой улыбкой поприветствовал Куникудзуши знакомого кота.       Мягкий, едва слышимый мяу поприветствовал его в ответ. Маленькое создание доставило ещё одно письмо, вид которого вскружил ему голову и вызвал такой смех, как смеются гиперактивные дети.       Как только письмо проскользнуло между окном и стеной, он тут же открыл его. Принц гадал, что же Казуха написал на этот раз. Подтвердит ли он, что авторство того удивительного шоу за ним? Втихаря Куникудзуши надеялся, что да.       Те яркие цвета, что недолговечно украсили ночное небо, словно с помощью фотоаппарата чётко записались на его внутренней плёнке. Мамины волнения не имели значения. Ничего, кроме полученного счастья, не имело. Кроме собственной улыбки и румяных щёк.       Той ночью Куникудзуши видел фейерверки впервые в жизни.       Всё благодаря Казухе. Конечно он будет благодарен.       Прекрасные воспоминания отпечатались в его памяти, за что стоит сказать спасибо одному поэтичному самураю. Маленький чудак принёс ему восхищение и чистую, детскую радость.       Одно воспоминание о том событии растапливало сердце Куникудзуши. Прежде, чем приступить к чтению, он нежно погладил белую поверхность письма. Почти сразу его покинул шокированный вздох.       Стоило вскрыть конверт, как глаза зацепились за яркие розовые лепестки. От такого его рот раскрылся, а глаза расширились.       Когда они взметнулись вверх, он по обыкновению вздрогнул.       — Ох! — Куникудзуши слабо сглотнул.       Он сморщился, заметив, как кот за окном мякнул. Его голубые глаза смотрели с беспокойством.       Куникудзуши бросил на него мимолётную улыбку, чтобы опровергнуть волнения. Не нужно заботиться о нём. Он просто испугался, вот и всё.       Придя в себя после удивления, Куникудзуши неуверенно взял один из лепестков. Тот оказался удивительно мягким и, вопреки ожиданиям, очень бледным.       В прошлом он читал о цветах. Тогда он восхищался их красотой и за частую прекрасным запахом. Однако те книги никогда не описывали ощущения от касания.       Они были очень нежными.       Тёплый свет окружал разлетевшиеся вокруг лепестки. Ни один не коснулся письма. Но, пусть они и разбрелись в разных направлениях, казалось будто они одновременно собирались вместе.       Куникудзуши сразу распознал их. Как он не мог, если его самый любимый веер носил их рисунок?       Не когда Яэ Мико во всех красках описывала их расцвет.       С трясущимися зрачками и подрагивающими пальцами, он выдал: — Цветы сакуры... Это цветы сакуры.       Да. Это, никак иначе, лепестки сакуры.       Но даже сказав вслух, он отказался верить.       Ни один другой цветок не сиял так ярко. Ни один не противился гравитации и не летал выше всех. Эти лепестки перед ним определённо принадлежат сакуре.       Казуха прислал ему цвет сакуры в письме.       Он не знал что делать, сумев лишь накрыть рот рукой. Коварный чудак снова удивлял.       Неверие тут же выдало себя в стремительно краснеющем лице. Его эмоции охватывали всё и он не знал ни что чувствовать, ни как реагировать. Да, он восхищён. И шокирован. Казуха правда изумительный.       Невероятный.       — Поразительно, — сказал Куникудзуши с теплым выражением лица.       Налюбовавшись цветами сакуры, он решил прочесть само письмо. Тем не менее его внимание особо сконцентрировалось на привлекательной флоре. Он ранее видел их на картинках, и много раз слушал описания, но никогда не видел в живую.       Впрочем, спасибо Казухе за возможность. Куникудзуши свободно засмеялся, в то время как несколько лепестков целовали его лицо.       Он даже встретился носом с их скоплением.       Они были такими неимоверно нежными. Нежнее хлопка его одежд. Даже нежнее плюша.       Куникудзуши подхватил свой веер и стал сравнивать рисунок с действительностью. Оба выглядели привлекательно и сияли подобно звёздам. Затем он, удовлетворившись, махнул веером.       Позже, тем же днём, Куникудзуши мечтательно вздохнул, разлёгшись на животе. В его руке покоилось письмо, а волосы украшали прекрасные цветы сакуры. Щёки краснели, зубы закусывали нижнюю губу.       Казуха ещё раз сумел его удивить. Куникудзуши очень-очень понравилось       Отвлёкшись на отрицающую гравитацию наэлектризованную флору, он не заметил чужой взгляд. Белые зрачки тихо наблюдали за ним сквозь маленькую щель между дверью и стеной.       Его мама.       Сама сёгун Райден смотрела на своего сына.       Ужас и неприкрытая злость виднелись на лице. Накрашенные ногти впились в кожу, почти протыкая ладони.       К счастью, она сдержалась. Самоповреждение ничем не поможет.       Сёгун Райден оцепенела, впервые увидев эти цветы. Инстинкты кричали, чтобы она выбросила их прочь. Чтобы Куникудзуши никогда больше не держал их и не вдыхал их сладкий запах. Она хотела избавиться от них.       Эти цветы сакуры заставили её нахмуриться.       Ожидаемая реакция. Она просто была осторожна, содержа лишь благие намерения.       Не было никакой информации, откуда они и как сын их получил. Она даже не знала, проверены и дизинфицированы они или нет.       Что если они содержали опасных созданий? По типу жучков.       Неизвестный адресат из неизвестной местности. Сёгун Райден закрыла рот и продолжила наблюдение за Куникудзуши. От вида его искренней улыбки она нахмурилась, сбившись с толку пуще прежнего.       Втихаря она продолжила смотреть, как сын отбрасывает всякую самозащиту.       Сёгун Райден оскалилась от того, что он погладил розовые, летающие лепестки. Сжала кулаки от того, как он собрал и обнял их. Даже дошёл до того, что украсил ими волосы. Тот даже не подумал об осторожности.       Она не злится на Куникудзуши. Как она могла?       Тем не менее, сёгун Райден не могла проигнорировать возможную угрозу. От кого она не знала. Ради чего она тоже не ведала.       Она — Электро Архонт, правитель Инадзумы. Не чтец мыслей. Не всезнающая.       В конце концов, даже имея такую мощь, она могла лишь без понятия стоять здесь.       Много раз проблемы родительства сваливались на неё. Превращали её в эмоциональное, безутешное, отчаянное месиво. Заботится о ком-то ещё — сложная задача.       Особенно о ком-то вроде Куникудзуши.       Её сын требовал особенной заботы. Обычная лишь ранит его нежную душу.       Впрочем, она никогда не сомневалась. Были проблемы, однако она, с усилием или без, прошла через них. Несмотря ни на что, она очень старалась, отдавая всю себя.       Тем не менее, Электро Архонту ещё учиться и учиться.       Всё, что бы она ни делала, было во имя сына. Она заперла его от мира. Гладила по спинке и целовала лоб. Баловала, любила, шла на всё, лишь бы провести с ним больше времени.       Клятвы были порваны. Ложь сказана.       Теперь её губы запятнаны многими ложными обещаниями. Она запросто давала ему надежду и тут же отбирала вновь. Словно стрелка, она будто играла с сыном, но нет. Всё это ради его блага — приговаривала сёгун Райден.       Инадзума опасна. "Наружа" опасна.       Сёгун Райден делала всё для него.       В прошлом Яэ Мико предупреждала её. Её голос был низок, а глаза уверенны. В отличие от её привычной весёлости, на неё она смотрела серьёзно.       — Чем дольше ты удерживаешь его здесь, тем больше будет жажда в его сердце. Попробовав свободу однажды, он никогда не захочет вернуться, даже если изначально на то расчитывал, — с усмешкой сказала Яэ Мико.       — Почему? Разве он не любит меня? Мы с Куникудзуши связаны, — сёгун Райден взглянула на своего фамильяра. — Если не кровью, то гнозисом в сердце.       — Думаешь, какой-то связи достаточно? — кицунэ осмотрела её хищным взглядом.       То был их частый спор, повторяющийся из раза в раз.       Каждый раз они доходили до новой степени. Яэ Мико шла против её решений. В ответ она спорила с ней.       — Он по любому вернётся ко мне, даже если попытается убежать. Когда он так поступит, вскоре поймёт, что я просто пытаюсь защитить его. В принципе, такого и не случиться. Он не в состоянии пойти против меня, так что у него никогда не выйдет покинуть этого рая, — сёгун Райден звучала так уверенно.       Может быть, то было лишним. Её губы вздрогнули.       Яэ Мико перед ней могла лишь посочувствовать, будучи уверенной в себе, — Эи, отчаяние заставляет тебя считать возможное невозможным. Уж тебе-то стоит знать.       — Мико.       На секунду сёгун Райден засомневалась.       — Стоит ему ощутить то, чего его лишили, Куникудзуши никогда не оглянется. Оно увлекает, тебе ли не знать? — Яэ Мико внезапно помрачнела, действуя будто это неизбежно.       — Куникудзуши даже не знает, чего хочет. Он в безопасности со мной. По крайней мере под моей защитой он не испытает всю боль вечности. Снаружи он будет одинок и беззащитен. Он не выживет, Мико, — Электро Архонт стала глубоко дышать. Её бессмертное тело затряслось. Она закрыла глаза.       Она не могла себе представить. Она не представит.       Одна мысль, что её сын пораниться, посылала всё её нисхождение к чёрту. Всё таки у неё остался только он. Потому она даже представить себе не могла, что потеряет и его тоже.       — Обездоленные люди делают импульсивные поступки. Сейчас Куникудзуши может казаться рациональным, однако мы ничего о нём не знаем.       — И что!? — повысила голос сёгун Райден, хоть и не злилась - то было ясно по её глазам. — Он там умрёт, Мико! Что ты предлагаешь мне делать? Просто отпустить его странствовать куда заблагорассудиться? Рисковать жизнью и безопасностью ради чего-то столь незначительного, столь бесполезного в сравнении с его существованием!? Я его мама, Мико.       — Эи, успокойся, — прошептала Яэ Мико, увидев, как Электро Архонт срывается всё больше и больше.       — Он мой сын. Я просто не могу отпустить его туда, где не смогу проконтролировать судьбу. Он может ненавидеть меня за заботу, но я буду охранять его до последнего вздоха, — Электро Архонт горько заплакала.       Она понимала точку зрения Яэ Мико, пусть и не раз она игнорировала её или считала бесполезной, так долго слушая свою подругу.       Потому теперь они так часто ругались.       Она — мама Куникудзуши. Почему Яэ Мико создаёт иллюзию, будто она никогда не хотела дать сыну выход из Тэнсюкаку?       Она знала, что эгоистична. Знала, что даже если бы он имел нормальное тело, она бы всё равно нежила его.       Впрочем, тогда она бы относилась к нему куда легче.       — Снаружи его съедят живьём...       Да, она эгоистична. Но не бессердечна.       Будучи не лучшей мамой, она очень заботилась о Куникудзуши. Она была тем родителем, который любит своего сына и желает тому счастья и благополучия. Впрочем, это не значило, что её любовь не будет жестокой.       Изолировать его от "наружи" было жестоко. Но куда хуже свидетельствовать его смерть спустя считанные секунды после его рождения.       Отбирать его имущество, что она признала болезненным, было тяжело. Но она знала, что если поступит иначе, он в итоге поранится.       Всё, что бы она ни делала, было во имя него.       Она была эгоистична, но правда любила сына.       Всякий раз, когда он направлял на неё свой чистый взор, её сердце разбивалось. Без преувеличений. Она дрожала от каждой пролитой Куникудзуши слезы.       На секунду их грызня прекратилась. Честно, Электро Архонт почти не помнила, что произошло дальше. Её память о том дне очень помутилась.       Но сейчас, наблюдая, как её сын смеётся, обжимаясь с растениями, она понурила плечи. Это слишком для её понимания. Слова Яэ Мико эхом прокатились в её черепной коробке.       Откуда пришли эти лепестки сакуры ей неизвестно.       Кто дал их ему сыну она тоже не ведала.       Как вообще её сын смог их достать... Сёгун Райден ощутила нарастающую головную боль.       В чём бы ни было дело, она продолжит защищать Куникудзуши до последней капли крови. Он мог казаться счастливым, однако вся осторожность оказалась выброшена на ветер. А это ни разу не хорошо.       Честно, она не знала что должна чувствовать.       Такое случилось впервые. Отбросив обещания и клятвы о защите и любви, сёгун Райден сбилась с толку.       Очевидно, первоначально она пришла проверить сына. Сёгун Райден планировала как всегда постучать в дверь, готовясь озвучить свои беспокойства на счёт его приступов кашля. Конечно, она волновалась.       Впрочем, прежде, чем она смогла что-либо сделать, послышался громкий вздох. Тогда тревога тут же заверещала в её голове. Без стука она втихаря приоткрыла дверь.       Не полностью, лишь на чуть-чуть.       Достаточно для маленькой, незаметной щели. Её глаза были остры, так что столь маленький обзор не предоставил никаких проблем.       Наблюдение за сыном в течении нескольких секунд уже сводили её с ума. Вызывали желание закричать и убрать эти розовые недоразумения, что сразу же привлекли её внимание, заставив рот раскрыться, а глаза расшириться.       Цветы сакуры обескуражили её.       Она не знала как реагировать. Не знала что чувствовать. Она по прежнему молчала.       До сих пор сёгун Райден держала свой рот под замком, оставляя Куникудзуши в неведении.       Эти цветы сакуры сочетались с его чистой, радостной улыбкой, доставившей Электро Архонту дурное предчувствие. Что-то ощущалось не так. Кажется, она не заметила письма, что Куникудзуши наспех спрятал на полку.       Как удачно для Куникудзуши. Его мама не заметила ничего важного, тайком наблюдая за ним.