Глава № 1
12 июня 2022 г., 12:12
Горячие от смешавшегося с кровью алкоголя руки проникают под черную кофту с надписью «вечно молодой», на которую Антон открыто ухмыляется, грубее снимая ее с Фила.
— Вечно молодой значит.
Цокает, отстраняясь, чтобы рассмотреть его под собой. Сука.
— Завали, блять, — загнанно дышит Филипп, резким движением вжимая голову Антона к себе в грудь.
Он послушно проводит огненным языком, что оставляет прохладные и влажные следы за собой, по выпирающим ребрам, по уже вставшим и покрасневшим соскам. Облизывает их вокруг по кругу, проходится по ореолу и прикусывает — Фил несдержанно вскрикивает, сильнее сжимая еще надетую на Антоне футболку на спине. Зыркает недовольно, но черти в них уже полноправно захватили власть, и никакого сопротивления не позволят, делай с Антоном все, что хочешь.
И они молят об этом, они выталкивают протяжные стоны из него, напрягают мышцы на ногах, сжимая бедра на колене Антона. Он трется им прямо о пах подростка, с каждым разом надавливая все сильнее, с каждым разом ощущая ответную реакцию все сильнее. Это возбуждает лучше любых анкет в Тиндере, лучше любых изошниц в школе и будь Антон проклят, если Филипп — не то, чего он хотел с первой встречи.
Единственная разница между ним и Филиппом лишь в том, что Фил хочет Лену. Представляет, как втрахивает ее в кровать, наматывая блондинистые волосы на кулак, оттягивая их на себя. Представляет смазливые фразы, которые она могла бы сказать ему вместо того, что вылилось между ее губ на самом деле.
Прикусывает, обсасывает, дует холодным воздухом, обжигающим разгоряченную и раздразненную кожу. Вжимает в матрас сильнее, давит и трет коленом настойчивее, когда Фил приподнимает бедра ему навстречу — немое «возьми меня». И Антон соврет, если скажет, что его сильнее ведет от Red Label, чем от мальчика под ним. Чем от его мечущегося по всей комнате взгляда, чем от этих потерянных рук, которым некуда деться — хочется трогать Антона всего и полностью, но их заводят над головой, и Филипп совсем отчаянно запрокидывает голову, надеясь, что Антону его тоже хочется всего.
Ведь это же не алкоголь в крови? Не только он? Не только желание утолить физическую потребность кому-то всунуть и потом тоже сказать Филиппу, что это не всерьез? Так же быть просто не может, чтобы и Антон после этих прикосновений и поцелуев, рассыпавшихся по всему телу словно нечаянно, сказал, что у него другие планы. Или любой другой бред, сказанный только, чтобы от него отстал какой-то подросток.
Филипп прокручивает эти мысли в сотый раз за вечер и упорно переключает пластинку на другую. На ту, где он видит член Ковалева, и первой проскакивает ебанная мысль «ничего такой».
— Хватит уже нежничать.
Почти выплевывает ему Фил, когда возбуждение начинает идти на спад, так и не получая дальнейшей стимуляции.
— Как девственник, блять.
Насмешливо.
Настолько насмешливо, что даже Антон усмехается.
И снова, сука, отстраняется, поднимаясь над Филиппом грозной фигурой. Настолько грозной, что теперь усмехается и сам Филипп.
— А ты? — Антон припадает к его еще открытой шее и всасывает кожу. Придерживает зубами во рту ощутимо, чтобы у Фила и мысли не было дернуться, избежав засоса. Выпускает тонкую кожу, скалясь, — Ты уже трахался с парнями? По тебе самому и не скажешь.
— По тебе тоже дохуя чего не скажешь.
Зачем Фил общается с ним, словно он отдает себе отчет?
Он ловит себя на этой мысли и хочет удариться головой обо что-то достаточно сильное, чтобы эти мысли из нее выпали, укатившись в самый дальний угол бесполезных вещей.
— Растягивал? — смотрит исподлобья Антон.
— Не-а.
— Блять, ну конечно.
И Филипп хочет закатить глаза от этого очевидного вопроса, но скорее закатывает их от нахлынувшего внушительных размеров волной возбуждения, когда Антон стягивает с него тренировочные штаны, откидывая их в тот желанный угол. Вот бы и все надуманные переживания оказались там, желательно даже оказались накрытыми этими самыми трениками.
— Магическая тумбочка, — следя за каждым движением Антона, которыми он загребает в руку упаковку смазки из прикроватной тумбы.
— В следующий раз достанешь ее из своего рюкзака, — и щедро выливает на несколько пальцев.
Слава ебанным Богам, что Белов додумался промыться до этого, и Антон, даже под алкоголем, не будет стебаться над этим. Он только поднимает уточняющий немой взгляд, и Фил смазано кивает ему. Ведет и его.
— Даже не вздумай зажиматься.
— А то что?
— А то без подготовки войду, — выдает весомый аргумент Антон, — Девственник, — мстительно напоминает.
Смазка ледяная. Теперь реально ледяная, и Филипп рефлекторно сжимается, чуть не отодвигаясь, но его перехватывают за лодыжку, удерживая.
— Фил, — рычит он.
— Блять, ну прости, что это непривычно, — огрызается в ответ.
— Ты вообще не можешь без ответов, да?
— Пизда.
— Полная. Вдох глубокий.
Филипп едва успевает сделать приказанное, как внутрь проскальзывает один палец. И осознание вдаривает в голову — он очень чувствительный. Настолько, что член призывно дергается, стоит почувствовать внутри движение. Антон на пробу проталкивается глубже, загибая последнюю фалангу пальца вверх, раздвигая легко поддающиеся изнутри стенки. Внутри Фил еще горячее, но вокруг обоих воздух настолько накалился, что этот перепад температур почти не ощущается, и Антон добавляет второй.
Проверяет подростка немым взглядом и продолжает.
Притрагивается к его члену, решив разрядить вероятно возросшее напряжение, но Филипа быстро отталкивает его руку:
— Я сам могу себе дрочить, — и демонстративно начинает надрачивать себе сам. Медленно массируя головку и уздечку под ней, как нехотя спускаясь до яичек.
— Неженка.
Но Филипп знает — ему нужно одну ебанную минуту на разрядку.
Он подкидывает бедра, начиная осторожно насаживаться на пальцы самостоятельно. Очевидно показательное шоу, но Антон готов на это посмотреть. По Филу видно, что это еще болезненно, но желание скорее ощутить внутри что-то теплее и больше явно выигрывало, вынуждая его двигаться активнее.
Это желание быть ближе? Желание призрачной надежды, что он кому-то нужен? Позволит ли Фил так просто кому-то его прочитать, не скрывая никаких эмоций? Желание ощутить, словно он действительно нужный, действительно тот, кого хотят? Даже если так. Даже если будучи пьяным. Даже парню?
Филиппу все равно. Он даже без алкоголя понимает, насколько ему все равно.
Третий палец входит неожиданно, и Фил выгибается в спине почти до боли:
— Бля-я-ять, Антон.
Антон его успокаивает, возвращаясь губами на голое тело. Возвращаясь вылизывать каждый сантиметр и зализывать мелкие укусы, снова всасывать нежную кожу и с пошлым причмоком выпускать ее, вылавливая скользящие по собственному телу руки.
— Может тебе их завязать? Ты бы так на уроках проявлял инициативу, как со мной в постели.
Ему в ответ неоднозначно, словно смущаясь, кивают. Вот так открыто?
Но Антон мягко вытаскивает из Фила пальцы, наскоро обтирая их о простыню — все равно менять придется, и вытаскивает из джинсов ремень, быстро поднимая руки подростка над его головой и связывая.
Искусанные красные губы, подрагивающий и истекший смазкой член, едва ли фокусирующийся взгляд и тяжелое адово горячее дыхание, выпускаемое Антону прямо в губы. Это все смесь одного искреннего чувства — желания почувствовать себя кому-то нужным. И если сегодня он нужен кому-то для секса, он займется с ним этим сексом.
— Возьми меня уже.
И смазка льется на член Антона.
— Блять, да он охуеть больше, чем на фотке, — выстанывает признание Фил, выше задирая руки над головой.
— Еще раз напомнишь про фото — пожалеешь.
Это как игра, кто ответит остроумнее и убедительнее, и Фил явно готов в ней проиграть.
Он приставляет блестящую от жидкости головку к промежности и мягко, совсем ненастойчиво проталкивает внутрь, а Филипп только и может думать о том, какой он грубый в самом сексе. Когда можно не бояться резкого вскрика, когда можно входить на всю длину разом и вбиваться в тело под собой быстрее, чем может выжать из себя его Мустанг. Фил бы посмотрел на его разгон.
Член чувствуется каждой венкой, рельефной головкой, каждым добавляющим масла в огонь сантиметром из его длины. Блять, да он точно больше, чем на присланной фотографии. Антон контролирует весь процесс, теперь обхватывая член подростка без опаски, и кидает довольный, похотливый взгляд на его связанные руки. Да у него самого там черти устроили такую вечеринку, какой не было не то что все время в колонии, но и за всю жизнь. Ведь сейчас Белов под ним — сплошная чувствительная точка, сплошная бомба замедленного действия, таймер на которой замер на отметке в несколько секунд.
— Твои тату охуенные, ты знаешь.
— Знаю, — упираясь руками по обе стороны от талии Фила, отвечает Антон, — Ты как?
Алкоголь медленно, но верно покидает тело, и от этого рассеивающегося ощущения нереальности и несерьезности происходящего становится не лучше.
— Все заебись, двигайся быстрее.
И Антон слушается: доводит член до упора, входя по самые яйца. Филипп протяжно стонет на каждом выдохе, каждый раз напрягает руки, пытаясь зацепиться ими за ткань, и шире ноги раздвигает перед Ковалевым, разрешая ему полный доступ. Хочешь — кусай, хочешь — входи в своем бешеном ритме, а хочешь — свяжи и ноги по обеим сторонам кровати. Возьми весь контроль.
Внизу все мокрое, но Филу едва ли не все равно, когда Антон начинает ему надрачивать. Не слишком быстро и настойчиво, чтобы таймер снова пошел, но явно заставляя некоторые шестеренки снова прокручиваться, нагнетая. Его проводит по всему члену, то рвано сбиваясь и матерясь, то ловя подходящий под входящий член ритм, вбивается быстрее.
«Быстрее, глубже, сильнее» — будь на его занятиях такой слоган, Филипп бы ни одного не пропустил.
Все ощущения смешиваются в одно сплошное удовольствие, разливающееся как наркотик внутривенно и подкожно. Все звуки теряются, превращаясь в один целый шум из громких хлопков кожа о кожу и громких выдохов, срывающихся на стоны. Весь мир вокруг сжимается до этой комнаты, до одной кровати и одного человека. Время на таймере выходит, и Филлип кончает с крупной дрожью, упираясь все еще связанными в запястьях руками Антону в грудь. Ковалев проводит по чужому члену последние несколько раз и следом кончает сам — изливается внутрь, заполняя все теплой жидкостью.
