Ты мне врешь, ты мне снова нагло врешь

      «Фил, ну чего, ты где?».       Отправляет незамысловатое сообщение Антон, хмурясь своим мыслям. И куда только снова мог пропасть этот неблагополучный подросток? Еще грядущая олимпиада не давала расслабиться, держа как подцепленным на крючок нервозности и волнения с неделю. Теперь нужно было еще разыскивать Белова. Ну вечер мечты, не иначе.       Дождь собирается лужами под ногами, затапливает едва ли не до высоты спасительных бордюров, по которым можно избежать образующихся морей под ногами. Он попадает в капюшон, а промокшая насквозь ткань штанов лишь тянет вниз. Но Фил был бы не Филом, если бы его это хоть каплю тревожило — и в ситуациях похуже бывал. Хотя можно ли быть в ситуации хуже, чем когда твой учитель физкультуры занимался сексом с твоей как бы девушкой? Филипп не уверен, может ли он вообще считать Лену своей девушкой. Не уверен, может ли он действительно набрать код квартиры на домофоне и подняться в квартиру Антона. Не уверен, но все равно делает. Без денег все равно далеко не уйдет — встретят в ближайшей подворотне завтра же, и будет уже точно не до страданий из-за Лены, когда Карыч припрет.       — Да ты весь промок, Фил, — начинает раздражать с порога Антон Капитан Очевидность, — Иди быстро в ванную, пока не закашлял мне тут, спортсмен.       И по-дружески хлопает его по плечу, указывая взглядом в сторону ванной комнаты.       Фил жест не оценивает, лишь злобно зыркнув на учителя, исчезнув за дверью.       В ком он разочарован больше? Есть ли здесь выбор? И есть ли вообще виновные? Наверняка Фил в очередной раз надумывает больше, чем следовало бы. Наверняка. Между ребрами просачиваются те слова на подземной парковке, скручивают их, заставляя болеть, стягивают и перекручивают подростка изнутри. Да как, черт возьми, можно надумывать, когда он буквально видел, что Антон вызвал ей такси? Это же все равно Лена, и Филипп все равно глубоко в душе знает, в кого влюбился. Все равно знает, как она будет поступать.       — Сколько у тебя еще осталось? — пододвигая кружку с горячим чаем, уточняет Антон.       — Около двух сотен, — мрачно отвечает Фил.       — Херня дело, конечно. Угораздило тебя ж.       Он встает из-за стола и отходит в спальню. Возвращается уже с пачкой купюр, зажатой между пальцами:       — Деньги иногда отрабатывать нужно, слышал? — нелепо улыбается, но по глазам видно — не шутит. Белов нахмуривается, отодвигаясь на стуле.       — Тебе меф или?..       Антон прыскает в кулак.       — Или как Лена?       — Чего?       — Я видел вас сегодня, — склоняет голову вниз Филипп. Тема настолько отвратная, что ее хочется вылить, как дерьмовый алкоголь, в раковину абсолютно без сожаления.       — Блять, Фил, — Ковалев хрипло смеется, — Ну ты и дурак, боже мой.       Филипп хмурится еще сильнее, исподлобья смотря на учителя.       — Да она думала, что залетела от тебя, я ее в клинику отвез. Обратно такси заказал, прикинь.       — Залетела от меня? — как по щелчку переключается на другую тему Филипп, серьезно смотря на Антона.       — В итоге оказалось, что нет, уж прости, — пожимает он плечами.       Филипп откидывается на спинку стула, закрывая лицо ладонями. «Ну и идиот», — дополняет сознание внутренним голосом, отчетливо передающим весь его характер по последним поступкам. Идиот, что не может быть уверен даже в собственной девушке; идиот, что додумывает, увидев лишь одну секунду из всего вечера; идиот, что умудрился так по-идиотски просрать товар, что теперь приходится обращаться к собственному учителю, прося у него денег на долг. Поводов много не надо, всем итак очевидно, что Белов — редкостный придурок. Всем, кроме него самого. 0       — Ну так что, отплатишь взамен? — гнет свою линию Ковалев, оставляя деньги на столе. Вроде как бери и уходи, а вроде и права такого не имеешь, чувствуя этот давящий взгляд сверху, — Ты знаешь, тебе надо научиться доверять людям. Типа… Такого.       Антон достает из заднего кармана домашних шорт черную повязку.              — Чего? — усмехается Фил, но ему совсем не смешно.       — Иди в спальню. Молча. И раздевайся… Тоже молча.       Неужели Антону настолько не удается уломать учительницу ИЗО на секс, что такая ситуация случается с Филиппом уже второй раз? И почему вообще это выглядит более серьезно, чем его отношения с Леной и их секс? Почему Фил вообще сравнивает?       Но это не изнасилование: сердце внутри ускоряет ритм не из-за страха, не из-за глупого бессилия и чувства потерянного контроля над ситуацией в общем — из-за возбуждения. Это точно не изнасилование, потому что Филипп без лишних слов складывает вещи, как послушный мальчик, на стуле и ложится на кровать. Ему все еще неловко, и это все еще словно не его стезя — но он готов довериться. Тем более, что, скорее всего, деньги были лишь предлогом. Очевидно, что Антону и самому хотелось снова прикоснуться к нему и ощутить все то… Все то, что было тогда. Очевидно: он знал, что будет делать с этой повязкой сразу.       — Смотри, главное — доверие, — переворачивая его на спину, говорит Антон, — Верить в лучшее в людях и лишний раз не додумывать за них, — завязывает на аккуратный бантик повязку сзади, — Быть уверенным в себе, а там и остальные подтянутся, как в спорте, да? Ведешь за собой — делай это, хотя бы для приличия скрывая, насколько ссышь. Взялся вести — веди. Взялся с кем-то строить отношения — доверяй. И помогай доверять другому.       Филипп гоняет снова горячий воздух по легким, вслушиваясь в каждое произнесенное слово. Раз его лишили зрения, нужно использовать оставшийся слух.       И снова эти точно увитые ветвистыми венами руки. Снова они обводят соски, слегка прокручивая их между пальцами, потирая подушечками. И Филипп не держится даже минуту — начинает стыдливо скулить в подушку.       — Давай помогу с руками.       Связывает их у лопаток тем же ремнем. С прошлого раза ожоги от трения едва ли прошли, но Фила это нисколько не останавливает — он с еще большим рвением вытягивает руки сзади, позволяя Антону сделать с ними то, что он посчитает нужным.       Возвращается к соскам, смочив пальцы слюной. Филипп еще недостаточно возбужден, чтобы они выпирали, и слюна позволяет плавно скользить по ним подушечками. Цепляет их короткими ногтями и несильно царапает, лишь раззадоривая, чтобы с каждой минутой ощущения обострялись больше. Лишив Фила зрения, он значительно усложнил задачу — доверию ему лишь нужно учиться, а потому от каждого прикосновения он мелко вздрагивал, не зная, чего ожидать следующим. Не зная, куда выпадет следующее желание Антона, и каким оно будет.       — Прогнись в спине сильнее.       В этом деле помогали указания — позволить ему делать что-то самому.       Руки скользили по ребрам уже в сотый раз, что Филипп начал откровенно стонать, однако все же пряча шумные выдохи в подушке под головой. Они почти щекотали, когда Антон едва прикасался к коже, и абсолютно точно наращивали возбуждение, когда спускались почти до паха. Но там же останавливались, возвращаясь к верху.       — Обхвати задницу руками. Да, вот так, молодец.       Филипп послушно выполнят приказ, рефлекторно разводя ноги. Поза откровенно смущала — простая «раком», но он старался не думать о своем положении и том, как выглядел. Все равно Антон тут явно не чтобы оценивать его растяжку и прочие способности.       Трусы отводят в сторону. Прикасаются чем-то теплым и влажным.       — Пизде-е-ец.       Протяжно стонет Фил, и его как током прошибает от этого.       — Римминг вообще называется, но как скажешь, — обхватывая его за внутренние стороны коленей, держа, поясняет Антон.       — Это охуеть… Охуеть, как приятно, пожалуйста… Не останавлива-а-а-айся…       Кажется, что это вовсе не слова — сплошные стоны, что Фил так и не смог собрать во что-то связное и понятное.       Оставшиеся временно без дела руки он уводит под чужой впалый живот. Водит по нему, а Фил все еще напряжен — вжимает его, почти извиваясь под такими касаниями, и Антон решает сконцентрировать все его внимание на языке. На языке, что облизывает промежность, пытаясь протиснуться между еще сжатым кольцом мышц и вылизать еще изнутри. На горячем, обильно мокром от слюны языке. На том, как легко он двигается сверху-вниз и обводит круг, чуть надавливая в нужных местах — словно всегда зная их.       И это действительно помогает — Филипп в его руках размякает, расслабившись. Выдыхает шумно и уже не ерзает, пытаясь избежать волнующих прикосновений — льнет к рукам сильнее, выгибается больше и сам ищет руки Антона своими.       — Я знал, что тебе понравится, — отстранившись, ухмыляется Антон.       — Как такое… Вообще, блять, может не… Может не понравиться.       — Ручки не затекли? Не дискомфортно?       — Все охуенно, перестань.       — Как скажешь, — Антон шумно стягивает с себя шорты, оставляя их на полу.       И снова он растягивает его. Снова начинает с одного пальца, но быстро, словно нетерпеливо, переходит на третий и двигается активно, почти не давая времени привыкнуть и к ним. Но Фил со всем заранее согласен — внутри от чего-то уверенность, что Антон ничего плохого не сделает. Даже, если Филипп ничего не видит, и может ли догадываться по скрипу кровати под его весом, он… Наверное, начинает доверять?       От его быстрых толчков все превращается в вибрацию, неразборчивую вибрацию, проходящую электрическим током через все тело. Член входит до самого основания, и Филипп чувствует, как собственный член начинает изнывать без внимания. Без мягких и смазанных его естественным предэякулятом рук, без сжимающихся на головке пальцев, без проходящихся от самого основания до уздечки пальцев. Но руки снова связаны. Интересно, он смог бы кончить без помощи рук?       Все ранее волнующие вопросы уходят на задний план, стоит ощутить на члене ненастойчивые, словно проверяющие реакцию, руки Ковалева. Но реакция его явно удовлетворит — стоит ему просто подставить ладонь, Фил сам начинает скользить по ней, двигая тазом взад-вперед. Искренне устав, стонет почти отчаянно и несдержанно громко — просит о большем. Просит, чтобы рука быстро проскользила по члену несколько раз, доведя до желанного оргазма.       Но Филипп уже достаточно выучил урок о доверии, и Антон позволяет ему кончить легко. Кончить ему в руку, пока он сам вытаскивает свой член в последний момент. Чтобы теплая белесая жидкость осталась стекать по промежности, а Филипп от этого лишь выдал:       — Блять, своеобразные у тебя уроки… Конечно.       А Антон на это лишь рассмеется, расстегивая пряжку ремня с рук.