Ты мне врешь, ты мне снова нагло врешь

      Кристина с Леной целуются между беспорядочными рядами столов. Целуются, обвивая друг друга мягкими ладонями, притягиваясь ближе и ближе с каждым новым глотком воздуха в перерывах между короткими поцелуями. Они закрывают глаза, и рука Лены, как неосознанно, лезет вверх по бедру Кристины — нащупывает ткань нижнего белья и…       Приходится перевести взгляд на Ковалева.       С момента их последней встречи в квартире Фила прошло чуть больше полугода, и с тех пор они так и не поговорили нормально. Так и не обсудили, в каком статусе находятся, но и писать друг другу перестали — как отрезало.       Антон уставший. Это заметно по его равнодушному, направленному на Филиппа в ответ, взгляду:       — С наступающим.       Фраза звучит мягким снегом, что аккуратно лег на подоконниках домов. Она слышится едва ли громким хрустом снега под ногами, что поблескивает под бледным светом уличных фонарей. Ковалев произносит ее и поднимается со стула, оставляя Филиппа одного. Несколько секунд, и он подрывается следом за ним.       Догнать учителя получается только у входа, где он достает припрятанную во внутреннем кармане костюма фляжку с чем-то теплым и крепким. Антон молча делает глоток и поворачивается к Белову, предлагая алкоголь и ему.       — Мне без тебя плохо было, — снегопадом. Обрушившейся под весом снега кровлей.       — А Лене ты об этом сказал? — напоминает крутившегося вокруг девушки волчком Фила. Антон знает, что без него тут никто не пропадет, и лишнюю драму наигрывать вовсе не хочется, — Послушай. Я не хочу рушить твою жизнь, ты и без меня с этим отлично справишься.       — Ты разрушишь, если уйдешь, — выпаливает Белов.       — Кто его знает.       Усмехаясь, опускает взгляд на фляжку в руках.       — Ты скучаешь по тем пьяным вечерам? — выбирает наихудшее определение тому, что происходило, Антон.       И Филипп едва ли радостно улыбается ему, забирая из чужих рук предложенную флягу, делает несколько быстрых глотков, добивая выпитое на мероприятии ранее шампанское.       — Ты нет?       — Не знаю, — пожимает плечами, — Не холодно?       Кивает Антон на один только пиджак, накинутый на рубашку, Белова. Только сейчас подросток обращает внимание, что и вправду стоит совсем не по погоде одетым, а с неба мелко падает снег, отнюдь не согревая.       — Стань нормальным человеком, Фил. Без меня.       Филипп вспоминает уже явно нашедших друг в друге то, что искали, Кристину и Фокину, и думает, что озвученное Антоном невозможно. Воспитанный определенным обществом, воспитанный одновременно самыми худшими методами и одновременно ничем — кажется, что он навсегда останется таким. Навсегда останется трудным подростком, и Антон сейчас с этим справиться или хотя бы смириться не помогает никак. Но, может, Ковалев просто сам переосмыслил те события и сам пришел к какому-то выводу, к какой-то дальнейшей жизни без Фила.       — Я всегда думал, почему так привязался к тебе, — Антон вопросительно поднимает брови, готовый выслушать, — Потому что ты зачем-то делал это все со мной, а потом уходил, молча обещая вернуться.       — Стань хотя бы кем-то, необязательно становиться какой-то важной шишкой, просто продолжи предложенное и стань… ну, хуй его знает, футболистом тем же. Обычно Белов бы продолжил шутку, но сейчас ничего смешного из горла не лезет.       — Стань ради меня?       Козырь.       — Что?       Белов опешивает, прислоняясь спиной к прохладной стене здания. Построить нормальную жизнь благодаря Ковалеву — то, о чем просит сам Фил, но почему предложенный преподавателем вариант кажется таким глупым?       — Чтобы что? Чтобы потом очнуться с карьерой, но без тебя?       Поэтому. Потому что Филипп — трудный подросток, у которого в голове все ничуть не легче, чем во внешнем мире. И, хоть снаружи все крошится и сыпется, обсыпаясь хлипкой крошкой на пол, внутри он чувствует, что Антон тоже что-то хотел бы с ним. Хоть что-то?       — Без меня будет лучше, сколько тебе раз повторить? — начинает заводиться Антон, что повторяет и повторяет, а его не слышат.       — Сколько захочешь.       — Эти несколько месяцев ты же как-то прожил, не умер, так и остальную жизнь проведешь.       — Зачем ты это говоришь? — хмурится Фил, подходя к Антону вплотную.       Они никогда не целовались, и это осознание бьет через висок во все тело, они никогда, черт возьми, не касались губ друг друга, но сейчас взгляд Ковалева верно сползает на потрескавшиеся от холода губы Филиппа. Вот же черт.       «Чтобы убедить себя», — останется несказанным, но смазанным на чужих губах языком. Останется маленькой тайной, что Антон проглотит вместе с накопившейся слюной, потянувшись к языку Фила меж его губ.