Как спасти себя от главного героя?

Удачное стечение обстоятельств или же таинственная сила помогла, но дом оригинальной Лань Чанчунь пострадал лишь на половину. Огонь по большей части сжег крышу и перешёл на стены, когда его потушили адепты. Жить в этом доме, конечно, сейчас невозможно, поэтому приходится временно ютиться в общем домике. Но в дальнейшем, когда отстроят крышу и часть стен возможно. Печалило правда то, что отвалившиеся из-за огня деревяшки упали прямо на подобие китайского туалетного столика. В результате чего огонь уничтожил все украшения, а так же тайник с письмами и лентой Вэй Ина. Хотя, если так подумать, то, может, это к счастью. У самой меня рука бы не поднялась от всего этого избавиться, а тут Цишань Вэнь, считай, сделали все сами. И как бы я не причём, и как бы никто никогда не узнает об одностороннем общении с Вэй Ином. Правда в душе или же на сердце стоит горечь из-за этого. Мне жалко что ли...? Сложно понять, что чувствую. Но, возможно, это все из-за того, что в шкатулках хранились украшения, которые мне подарила Сушан однажды. Смерть Лань Сушан все ещё болезненно отзывается в моём сердце. Несмотря на то, что прошло уже приличное количество времени и мёртвых похоронили, а Облачные Глубины стали отстраивать, мне тяжело вспоминать её. Как только кто-то упоминает в разговорах Сушан, то я сразу вспоминаю её бледное и безжизненное лицо. Первое время после нападения ордена Вэнь мне постоянно снились кошмары. Причём кошмары одного содержания: сожжение Гусу Лань и смерть Сушан. От подобных снов я просыпалась в поту и с криками, а затем оставшуюся ночь пыталась отвлечь себя изучением китайского языка. Прогресс в самостоятельном изучение языка наблюдался медленный. Все-таки изучать язык без учителя, который поправит и укажет на ошибки, сложно, но возможно, если приложить усилия. Вот только несмотря на мои усилия, неудобства незнание письменности приносят некоторые проблемы. С разрешения Лань Циженя, к которому я подошла через несколько дней после сожжения Облачных Глубин, я приступила к изучению местной медицины под руководством одного из молодых лекарей ордена Лань. Увы, но в связи с нападением ордена Вэнь на Гусу Лань другого учителя найти мне не удалось - многие были попросту заняты и не хотели брать лишную проблему себе на голову. Мой учитель Лань Шуй - молодой мужчина, переживший нападения на орден благодаря тому, что вместе с маленькими детьми одним из первых укрылся в убежище со своей беременной женой. По большому счету, пока часть ордена была на ночной охоте, а другая - отбивалась от Цишань Вэнь, он один из немногих, кто взял небольшую группу маленьких детей и женщин, и сбежал в безопасное место. Для представителей данного мира, возможно, его поступок можно посчитать трусливым, но как по мне - он поступил правильно. Он не только побеспокоился о себе во время побега, но и о молодом поколении клана. В конце концов, я поступила точно так же как он. Но в отличие от него я не оглядывалась на окружающих, спасая свою трусливую шкуру. Лань Шуй взялся меня обучать с большим энтузиазмом, таская с собой за ручку к каждому пациенту, которому ему приходится лечить. В один из таких дней он даже притащил меня к своей беременной жене, устраивая лекцию о педиатрии и акушерстве. И даже предложил побывать на родах его ребёнка. Но от этого предложения я благоразумно отказалась, не желая травмировать свою психику естественными вещами. Тем более в Древнем Китае медицина развита хуже. Как объяснил мне Лань Шуй, в мире существует разделение на мужское и женское лечение. Чаще всего женщин лечат только женщины, изредка мужчины, когда выбора нет. Но профессия лекаря, местного врача, распространена больше среди мужчин, потому что большая часть женщин выходит замуж и занимаются хозяйством и детьми. К примеру, в ордена Гусу Лань всего две женщины, являющимися лекарями. И то, обе они пожилые женщины. Учитель Лань, как стала называть его я, является исключением из правил, так как женщина, у которой он будет принимать роды - его жена. Обычно роды женщин принимает одна из лекарей женского пола, но Лань Шуй горит энтузиазмом сам принять роды, несмотря на отговоры его супруги. Как я поняла из разговора между ними, существуют случаи, когда мужчины, принимавшие роды, начинали испытывать отвращения к женщинам. Вот жена Лань Шуя и боится, что после рождения ребёнка её муж потеряет к ней интерес или начнёт испытывать отвращение. И возможно, знай я учителя Лань чуть лучше, а не от силы месяц, то сказала бы, что такое вряд ли бы произошло. Помимо обязанностей лекаря спасать жизни и помогать людям, Лань Шуй стал учить меня, как правильно и грамотно оказывать помощь заклинателю. Объяснил он мне это тем, что лечение обычного человека и заклинателя отличается. Если с первым типом нужно найти источник болезни, вылечить и назначить профилактику, то со вторым типом необходимо взаимодействовать ещё и через духовную энергию. И это наиболее опасно, потому что существует риск сделать что-то неправильно и погубить как себя, так и пациента. От этого, естественно, вся моя сущность сжалась и я в страхе подумывала отказаться обучаться этому. Я итак ничего не смыслю в заклинательстве, а тут ещё и погубить себя можно, но Лань Шуй выбора не дал. Он, конечно, не позволял мне взаимодействовать духовно с пациентами, но с удовольствием предлагал себя в качестве подопытного. Но только под надзором его жены, которая следила за моими действиями взглядом сокола. От этого я лишь сильнее сжималась в страхе, нервничала и не справлялась. Я элементарно даже нащупать духовную энергию Лань Шуя не смогла через прикосновения руки! В целом обучаться у Лань Шуя мне нравилось. В отличие от многих учителей клана, он предпочитал практику вместо теории. Книги читать не предлагал, записывать не обязывал, с терпеливостью святого по сто раз объяснял одно и тоже. Иногда мне даже становилось стыдно перед ним за это, потому я по ночам, когда было свободное время, на своём родном русском записывала все, что успела запомнить за день. Эти записи я, конечно же, прятала от глаз посторонних. Дом настоящей Лань Чанчунь отстроили быстро. И в душе что-то подсказывает мне, что это связано с тем, что моя персона из-за интриг старейшины стала важной. Так как в отличие от других зданий разрушения были не критичными, переехать в него мне разрешили сразу же, как только убедились, что он пригоден для жизни. От этой новости я порхала, как бабочка в небе, потому что жить в временном доме со всеми женщинами и детьми было жутко неудобно. В частности потому, что в свободное время меня старательно эксплуатировали в качестве няньки. Из-за нападения ордена Вэнь многие выжившие дети стали сиротами. С момента похорон Сушан с Лань Цзиньи я виделась редко. После сожжения Облачных Глубин многие юноши с головой погрязли в решениях проблем ордена: кто-то выполнял работу по уничтожению злобных тварей, кто-то помогал присматривать за детьми, а кто-то помогал отстраивать здания. Цзиньи же часто пропадал за пределами Гусу Лань, возвращаясь в орден за тем, чтобы отчитаться о выполнении работы. Разговаривать с ним как раньше не получилось: предложения получались короткими, речь безэмоциональной. Казалось, что со смертью Сушан мы потеряли ту нить, которая связывала нас. Общение у меня не задалось не только с Лань Цзиньи, но с Лань Ванцзи, которого мне по воле старейшин пророчили в супруги до возвращения Лань Сиченя. С того самого дня, как Лань Цижень сообщил нам о предполагаемом грядущем будущем, с ним я пересекалась лишь в лазарете. Там мы почти не разговаривали, предпочитая молчаливыми кивками здороваться и игнорировать друг друга. Как и в каноне второй нефрит пострадал во время нападения. У него сильно повреждены ладони, из-за чего ему приходиться ходить с бинтами и мазаться целебными мазями, и сломана правая нога, из-за чего он прихрамывает и носит своеобразный гипс. Однако, несмотря на повреждения и состояния своего тела, юноша упрямо расхаживает по ордену и старается помочь членам клана, которые помощь его принимают с большой натяжкой, явно не желая беспокоить теперь уже первого наследника Лань. И если со вторым главным героем общения нет никакого, что устраивает нас обоих, то с первым главным героем обстоятельства иные. С момента, когда весть о сожжение Облачных Глубин распространилась за пределами земель, письма от Вэй Ина стали присылаться едва ли не каждый день. По началу я игнорировали их, разрывала на части или сжигала, чтобы - не дай Бог! - никто не узнал, пока я временно живу в общем домике, где любой может случайно увидеть и прочитать их. Можно сказать, что я перестраховывалась. Не зная языка и не понимая, о чём пишет Вэй Усянь, я боялась, что содержание писем могло не понравится консервативному обществу ордена. Тем более с учётом того, что по решению старейшин Лань Чанчунь, в чьём теле я нахожусь, в будущем будет помолвлена с кем-то из нефритов. Однако чем больше я игнорировала письма Вэй Ина, тем чаще он присылал их. В конце концов я догадалась, что, вероятно, частота писем связана с беспокойством главного героя о таком второстепенном персонаже, как я. И только я хотела подумать о том, как разобраться с этой проблемой, как вскоре у некоторых членов клана Лань стали появляться вопросы ко мне, когда едва ли не каждый день мне приносили письма. Когда же дедушка настоящей Лань Чанчунь возник из не откуда и потребовал объяснений, мне, чтобы отвести подозрения, пришлось в срочном порядке выдумать не существующую подружку из Юньмен Цзян, с которой я познакомилась в Цишань Вэнь. Повезло ещё, что Вэй Усянь подписывал письма инициалами, и что мерзкий старейшина не вынуждал меня показать их ему. Таким образом, я создала воображаемый образ некой девушки Вэн Иинг, живущей в Юньмен Цзян. Чтобы главный герой перестал заваливать меня письмами, мне пришлось перерыть свои записи по китайскому и написать ему в ответ. Предложения составлять я не решалась, а потому написала одно единственное слово «安», что означает порядок. Таким образом я надеялась, что Вэй Усянь поймёт, что со мной все хорошо и перестанет так часто писать. И, к счастью, мои молитвы были услышаны. Вэй Усянь перестал присылать письма. Стоило мне спокойно выдохнуть, когда разрешилась проблема с неугомонным главным героем, как образовалась другая. Мой учитель, Лань Шуй, стал заваливать меня практически и теоретически. Стоило мне с ним подойти к пациенту, как он сразу же отдавал его мне. Учитель Лань вставал в сторону и внимательным взглядом смотрел за тем, как я осматриваю и перевязываю больного. Ошибки мои он поправлял и старательно объяснял, потому я старалась не жаловаться, несмотря на то, что было страшно. Мне не хотелось напортачить, чтобы потом Лань Шуй тратил и своё время, и время пациента на исправления моих косяков. Но методика обучения учителя пошла мне на пользу: со временем руки перестали дрожать и я могла спокойно перевязывать бинты. Ничего больше мне Лань Шуй не доверял, кроме перевязки, осмотра и обсуждения с ним больных. Помимо этого Лань Шуй старался вдолбить мне в голову и знания местных трав, из которых делаются многие лекарства. Он терпеливо объяснял мне какие травы для чего используются, с чем их смешивать можно, как правильно применять, а какие могут быть губительными. Большую часть его слов я запоминала с трудом, потому старалась вечером записывать те крохи информации, что откладывалась в моей памяти за день. Мои записи, естественно, не способствовали улучшению памяти, но, по крайней мере, я могла не бояться, если что-то забуду. Лань Шуй старался меня так же научить смешивать травы и создавать отвары, но в этом плане... Я оказалась очень ужасна. Получалось так, что я создавала отраву, а не лекарство. Учитель несколько дней мучал меня этим, а потом махнул рукой и посоветовал носить с собой в мешочке цянькунь уже готовые лекарства или простенькие травы, которые не обязательно смешивать с другими. К его совету я прислушалась и через несколько дней раздобыла мешочек цянькунь. С появлением необычной вещицы, вмещающей в себя гораздо больше, чем позволяет размер, жить стало проще. Теперь я всегда могла носить не только травы, но и свои записи на случай, если они понадобятся. Из-за постоянных практических занятий с новым учителем на тренировку с духовным оружием времени не оставалось. День пролетал моментально. Не успевала я оглянуться, как наступала поздняя ночь. На расстановку мишеней, по которым я бы целилась мечом, времени не оставалось. Пришлось забросить меч в место хранения и заниматься другими делами. Свои попытки найти дорогу домой - в мой родной мир - я не оставила. По выходным я вызывалась добровольцем помогать в рассортировки сохранившихся книг в библиотеке Облачных Глубин. Это позволило мне покопаться в некоторых свитках и со своим скудным китайским языком заинтересоваться частью из них. Когда же дом Чанчунь отстроили и мне позволили в него въехать, я "одолжила" некоторые из них для детального изучения. Вот только это детальное изучение не принесло мне ни капли информации. Разобрать их с минимальным знанием языка оказалось невозможно. Пришлось через время вернуть их на место. Во время изучения свитков я даже хотела осторожно попытаться разузнать интересующую меня информацию у библиотекаря, аргументируя это чисто теоретическим интересом, но испугалась последствий своих слов. Вдруг они сопоставят мой интерес и изменение в личности Лань Чанчунь? Мои попытки успеть сделать много дел и разузнать информацию в Облачных Глубинах нехорошо отразились на здоровье. Тело Лань Чанчунь сбросило несколько килограмм, лицо побледнело, под глазами появились синяки. Буквально за месяц я из красавицы, какой видела в отражение Чанчунь, превратила её в ожившего мертвеца. От подобного обращения с телом девушки мне стало стыдно и неловко. Тело, в конце концов, не принадлежит мне, а потому гробить его я не могла. И только я хотела немного сбавить свои нагрузки, решившись на выходных отдыхать подобно нормальным людям, как мерзкий канон магистра дьявольского культа постучался в Гусу Лань.