Вот такая история.

– Не желаете ли что-нибудь выпить, сэр? – прозвучал над ухом мелодичный голос молодой стюардессы. – Нет, благодарю вас. – улыбнувшись, ответил девушке Соло. На самом деле улыбаться приходилось через силу, а вот выпить чего-нибудь крепкого, напрочь стирающего тревожные мысли, которыми он себя терзал последние три часа полёта, Лео был бы рад... Но нужно было оставаться в форме и как можно тщательнее обдумать поступившее от руководства задание. Задание, кстати, отвратительное. Хотя когда вообще они бывали приятные? Разве что – соблазнить какую-нибудь знойную красотку ради информации... Но это не тот случай. Несмотря на то, что в этот раз его руководству тоже нужна была информация (а не какие-то радикальные действия, по крайней мере пока что, и это уже хорошо), добывать её потребуется не от прекрасной незнакомки, которую он позабыл бы спустя сутки-другие, а от русского напарника, к которому Лео, несмотря на весь свой цинизм и с годами выработанное недоверие к окружающим, успел прикипеть душой. Конечно, если бы Курякина требовалось охмурить... Переманить, так сказать, на сторону противника, используя нестандартные методы убеждения, которыми в совершенстве владел Соло, и за которые в консервативных Советах, кажется, полагается статья, ему бы, пожалуй, такое дельце пришлось даже по-нраву. Но требовалось совсем другое: обмануть, злоупотребить доверием коллеги, возможно, даже подвергнув его тем самым большой опасности. От этой мысли Соло коробило. Не то чтобы он был принципиальным человеком, нет, в его биографии встречались эпизоды, когда предательство и коварство ловко использовались им в достижении намеченных целей и совесть не стояла на пути, но... Но с Ильёй всё было по-другому. У них как-то сразу, несмотря на кажущуюся неприязнь, выстроились доверительные отношения, взаимные к тому же. Что, надо сказать, по-началу немало удивляло американца: чего стоит один только эпизод, когда он принял не свойственное решение (по ему самому неведомой причине) таранить на грузовике вражескую лодку и бороздить водные просторы, всё ради того, чтобы спасти коммуняке жизнь, после буквально недели знакомства! (Впрочем, быстро убедившись, что и Курякин его в беде не оставит.) Ну а когда они жгли тот грёбаный диск на крыше в Риме, пути назад уже не было: на такой шаг Соло, рискующий за неподчинение руководству загреметь за решётку, мог решиться только ради человека, которым дорожил по-настоящему. Последующие три года у них установилось молчаливое правило взаимной поддержки. Молчаливое потому, что они крайне редко обсуждали кто кого спас, и кто что кому за это должен (разве что в шутку). А на деле же – просто были рядом, просто рассчитывали друг на друга так, как рассчитавают настоящие друзья. А теперь... Теперь ему придётся предать это святое доверие, имеющее столь большое значение для них обоих!? (В том, что Курякин тоже доверяет ему, Соло не сомневался, он просто это знал, да и многое из того, что они вместе пережили за эти три года, подкрепляло его уверенность.) Нет, он не имеет права так поступать! Только не с Ильёй. Но, в таком, случае, нужно напрячь мозги и как-то вырулить из создавшейся ситуации, не подставляя при этом Большевика... Этими мыслями и был занят Соло пока самолёт, направляющийся из Нью-Йорка в Лондон, преодолевал Атлантику. На самом деле, думать, а как сказал бы Курякин: "morshchit' repu", уже бесконечно надоело, потому что поток тревожных мыслей не прекращался третьи сутки. Когда несколькими днями ранее Илья так внезапно его покинул в той маленькой шотландской деревушке, и Соло провёл бессонную ночь в поисках напарника, а потом узнал, что того отозвали на Родину, в голове уже начали беспорядочно крутиться различные опасения. Правда поначалу, поговорив с Сандерсом, а потом и с Уэйверли, он было успокоился, но ближе к вечеру того дня, собирая вещи в дорогу, снова крепко призадумался... Если Илью просто отозвали обратно, то почему тот не взял с собой никаких вещей? Понятное дело, что агенты, живущие каждый день как на пороховой бочке, не имели в собственности слишком много скарба (тем более личного характера, который мог бы при обыске их рассекретить) и часть вещей держали на так называемой "штаб-квартире" анкл. Но всё-таки Соло наверняка знал, что в пожитках, которые Илья возил с собой, хранились в том числе вещи, имеющие для русского немалое значение, и которые каждый раз в спешке кидались в рюкзак, при срочном отходе с какого-нибудь задания. Горячо обожаемый Ильёй фотоаппарат, например. К тому же оружие! Почему Илья не забрал своё оружие? Да, при нём был его вечный друг кольт, с которым Большевик не расстаётся даже когда спит (Лео непосчастливилось однажды проверить это на собственной головушке, которую русский, не разобравшись спросонья, кто смеет нарушать его покой, больно пришиб рукоятью злосчастного кольта), но помимо пистолета у Ильи имелся ещё целый арсенал всяческого оружия, уложеный в потайном отделении чемодана (из-за чего тот весил тонну, не меньше, и Лео всегда с восхищением наблюдал, как непринуждённо Илья выглядел со стороны, одной рукой подхватывая свой "лёгенький чемоданчик"). Так неужели, вызов был настолько срочен, что и его Курякину не дали прихватить с собой? Может, уехал он не по своей воле? Но почему тогда Уэйверли утверждает, что Илью просто отозвали, и кто ему сообщил об этом? С сомнением окидывая взглядом полку шкафа, на которой расположились крайне аккуратно сложенные (а он ещё Соло называет педантом!) водолазки, майки и брюки русского, Лео пришёл к выводу, что в любом случае лучше будет собрать все вещи напарника и подвезти их до "штаб-квартиры". Курякину, наверное, будет приятно, что Соло подумал не только о себе, но и о нём. Лео даже улыбнулся при мысли о том, как Илья благодарно пожмёт ему руку при встрече. "Если, конечно, эта встреча когда-то наступит вновь", с горькой усмешкой подсказал внутренний голос. И действительно, вся эта ситуация с внезапным исчезновением была как-то чересчур подозрительна и вообще не ясно было теперь будущее их совместной работы. Раньше Илье уже приходилось спешно уезжать в Москву на переговоры с начальством, но он всегда предупреждал об отъезде и, что ещё важнее, всегда сообщал примерную дату своего возвращения, а тут... К сожалению, времени и возможности прояснить случившееся у Соло не было, а значит, оставалось только надеяться на то, что с его Большевиком всё хорошо, ну а остальное уже дело второстепенное. Правда теперь же, когда Соло уже получил задание от Сандэрса и узнал, что увидеться с Ильёй ему удастся даже раньше, чем он предполагал, Лео всё-таки был этому не очень рад... *** Илью жутко клонило в сон, видимо, удар по голове не прошёл даром, и той ночной полудрёмы в пустом товарном вагоне не хватило для восстановления сил и ясности ума. Тем не менее, Курякин направлял все силы своего помутнённого сознания на анализ обстановки. Местность, на которую предполагаемый полковник выгрузил Курякина (от железнодорожной станции Фирсов вёз Илью на машине), была похожа на заброшенный аэродром. То, что вокруг этого аэродрома простирались поля и нигде не было видно ни души, заставляло нервно сжимать кулаки, готовясь к нападению. Илья всё ещё не верил учтивому полковнику на слово, и готовился к худшему. Как будто читая его мысли, Фирсов, следом за Ильёй выходя из машины, проговорил: – Вам не о чем переживать, товарищ Курякин, врагов поблизости нет! А если вы беспокоитесь обо мне, то готов вас уверить, что более безобидного человека, чем я, вам в целом мире сложно будет отыскать. – Мне было бы проще в это поверить, если бы вы вернули мой пистолет, который ваши громилы, пробившие мне бошку, вероятно, у меня конфисковали. – Ой, конечно-конечно, возьмите! Я-то, старый дурак, совсем забыл его вам вернуть! – с наиграным задором проговорил полковник, протягивая кольт. – И прошу простить за то, что мне пришлось перестраховаться. Не хотелось, знаете ли, чтобы вы меня там, в вагоне, сразу и пристрелили. – Если бы вы меня не похищали, а поговорили со мной по-человечески, то вам бы и не пришлось об этом беспокоиться... Илье подумалось, что если ему и прямь нужно будет в дальнейшем отчитываться перед этим мерзким типом о задании, то придётся собрать всю волю в кулак, противостоя желанию действительно пристрелить притворщика. Они зашли в скромное с виду здание, которое и впрямь оказалось заброшенным аэровокзалом. И пока они проходили его насквозь, Илью не отпускало ощущение, как будто он – герой научно-фантастического рассказа, который ступил на незнакомую планету, и его ведут навстречу какому-то неизведанному чудищу, с которым ему предстоит сразиться. Вместо чудища, впрочем, по ту сторону здания, стоял легкомоторный самолёт. *** В кабинете у Олега Дронова как всегда пахло махоркой и жжёной бумагой, хотя в открытое окно задувал прохладный ветерок. Курякин сидел напротив начальника и его пальцы слегка подрагивали от тревоги, а бошка по прежнему гудела. То, что рассказывал ему Олег в точности повторяло слова полковника Фирсова, но добавляло к ним некоторые детали. Неприятные детали, которые ещё больше проясняли, почему именно Курякину предстоит выполнять это задание. Дело в том, что человек из партийной верхушки, которого КГБ подозревали в сговоре больше, чем прочих, был знаком Илье с детства. Лучший друг отца — Станислав Мохов. Курякину младшему было не больше семи лет, когда его отца обвинили в измене Родине и сослали в лагеря. Но он отчётливо помнит, что до этого рокового дня, не было в их доме более желанного гостя, чем Стас Мохов. Он производил впечатление добродушного парня, при этом обладая проницательным умом и отличным чувством юмора. Когда Стас заявлялся к чете Курякиных в гости, то азартно вовлекал Илью в разные игры, начиная от создания моделей кораблей, до весёлых догонялок по квартире, которые, впрочем, не одобряла мама: "Вы пролетаете как саранча, сметая всё на своём пути! Станислав, пожалуйста, не приучайте мальчика к дурным играм!" – мама Света была родом из интеллигентной семьи и намерена была вырастить из Ильи тихого и благовоспитанного человека. Впрочем, жизнь не любит чётких планов и всегда вносит свои коррективы в наши желания... Но теми спокойными вечерами маме нечего было волноваться: шумные игры быстро заканчивались, когда Курякин старший подзывал друга к себе и они запирались в кабинете, начиная о чём-то напряжённо спорить. Илья даже пытался подслушивать разговоры взрослых, но бдительная мама за ухо оттаскивала Илюшу от двери в отцовкий кабинет: Николай Курякин, отец Ильи, работал инженером на каком-то закрытом оборонном предприятии и дела его всегда были строго засекречены, в том числе, конечно, и от семьи. (Хотя этот факт не мешал ему, впрочем, всегда находить время и на обожаемую жену, и на бойкого сынишку. Ну и ещё на своего друга Стаса, который так много времени проводил у них дома.) Потом вся жизнь семьи Курякиных круто поменялась. Пролегла чёрная полоса и пропали шумные вечера в компании друзей, пропал из их жизни и Станислав Мохов... С момента, когда однажды вечером Николая вывели из собственного дома непреклонные и пугающие люди в форме, а через пару недель Илья с матерью бежали за поездом, который навсегда увозил их любимого человека в неизвестном направлении, Мохов перестал появляться в их жизни. Он будто совсем забыл, что у него когда-то был друг, и у того осталась семья, которой возможно требуется помощь... "Жалкий трус" – со злобой и обидой думал бывало юный Илья, предполагая, что приятель отца бросил их, поскольку на любого, кто был дружен с семьёй "врага народа", сразу падала тень опасности разделить ту же участь. А потом началась война и предательство Мохова окончательно стёрлось из мальчишеской памяти, потеснённое тяжёлыми лишениями, тревогами и болезнью матери. Пока Илья измученный бродил по подворотням Москвы в поисках пропитания, он вспоминал об отце, но никак не думал про его бывшего друга. И вот пожалуйста, спустя двадцать восемь лет, этот Мохов вдруг снова возник в жизни Ильи. Да ещё и в таком муторном свете. "Не буду удивлён, если он действительно окажется продажным предателем" – вспоминая былые обиды, подумал Курякин – "И, пожалуй, не стану возражать, если начальство потребует пустить ему пулю в лоб..." – Что же касается твоего американского коллеги, – продолжал инструктаж Дронов, не замечая, что Илья на мгновение погрузился в свои мысли – то тебе предстоит разузнать у него как можно подробнее, где ЦРУ хранят документы, касающиеся конкретно этой миссии. – Зачем нам могут понадобиться их бумажки, если мы и так, можно сказать, вычислили предателя? – задал вопрос Курякин, выныривая из забытья воспоминаний – Или вы хотите изловить заодно и их шпиона? Так я это и без всяких документов организую, да так, что предатель Мохов выложит всё как на духу. У меня и не такие раскалывались! Илье было удобно сразу предполагать, что именно Станислав Мохов является предателем, и для него задание это уже не преставлялось чем-то сложным. Ещё один аргумент к тому, что совсем необязательно впутывать в дело Наполеона. – Добравшись до документов, мы сможем лучше понимать конкретные цели операции. А под пытками, – тут Дронов внимательно посмотрел на Илью с тем выражением лица, с каким учитель смотрит на ученика, разоблачив того в желании схалявить и не дорешать задачку до конца – Мохов может и не расколоться, или наговорить чепухи. Да что там, он может оказаться совсем не при чём! А мы не имеем права на ошибку. В партии завелась крыса и наша задача не только её изловить, но и минимизировать последствия. – Само собой. Понятно конечно, что предатель – это ненадёжный источник информации. Вот только не доходит до меня, зачем вообще понадобился мой напарник? Скорее всего он понятия не имеет, какие там операции ЦРУ разворачивает! Нас КГБ тоже что-то не сильно информирует о заданиях коллег, а многие дела засекречены даже для таких больших шишек вроде тебя, Дронов... – Илья серьёзно посмотрел на Олега и оба поняли, о чём он говорит: дело отца. Как не бился Илья, ему так и не удалось добраться до сути дела, объясняющего арест отца. А Олег утверждал, что и сам не смог получить свидетельств и документов, касающихся ссыльного Курякина. Когда они с Ильёй, в разгар массовой реабилитации жертв политических репрессий, десять лет назад копали это дело, им только удалось выяснить, что по официальным данным Николай Курякин скончался от туберкулёза после двух лет лагерей... По Илье, как не сложно догадаться, копающему дело об отце в поисках успокоения и ответов, эта информация ударила со всей силы, и Дронов, видя что его подопечный вот-вот свихнётся от горя, запретил Курякину лезть в дело вновь, объяснив это тем, что оно строго засекречено. Сейчас же, когда тень из прошлого неожиданно замаячила на горизонте расследования, старые раны и недосказанность готовы были с новой силой напомнить о себе. – Не будем говорить о делах давно минувших дней, – нахмурившись ответил Дронов – что же касается Соло, то я больше чем уверен, что старый пройдоха Сандэрс уже подключил его к заданию, ибо до ЦРУ дошли слухи о том, что нам что-то известно об их засланном казачке. Так что не удивлюсь, если твой коллега в скором времени объявится в Москве с тем же заданием, что и ты: разузнать всё возможное, помешать планам противника. "Да уж, противника...", Илья мысленно усмехнулся, уж кем-кем, а противником своим он Соло не считал. Соперником – может быть. Они вечно соревновались кто ловчее, умнее, сильнее, и эти своеобразные турниры редко помогали расследованиям, скорее наоборот, создавали больше препятствий на заданиях. Что, например, ужасно выводило Габи из себя, когда той в очередной раз приходилось мельтешить перед начальником, сглаживая углы и разбирая завалы проблем, которые образовывались из-за этого вечного поединка парней. Впрочем, Соло и Илью это как раз не напрягало, что ещё больше бесило немку. Однажды, она даже не выдержала, и сардонически предложила им наконец снять штаны и помериться, у кого больше: "Чтобы вы, наконец, прекратили этот грёбанный цирк, шайзе!". Это предложение Соло безбожно обсмеял, а я Илья предпочёл стыдливо отмолчаться (хотя стыдиться-то по правде ему было и нечего, природа наградила блондина не только высоким ростом и крепким телом, но и внушительным достоинством). Просто это бы ничего не решило, ибо даже если бы они даже всерьёз начали мериться членами, вряд ли это прекратило бы их вечное соревнование, учитывая, что каждый продолжал считать себя способнее соперника, а своё достоинство – внушительнее. — Поживём-увидим, – откликнулся Илья на слова начальника – возможно, мне придётся гонятся за Соло по всей Европе или Америке, чтобы "разузнать" нужную информацию, которой у него и не окажется. – Что ты хочешь этим сказать? – То, что пока Соло не объявился на горизонте, я бы направил силы на решение внутренней ситуации и не впутывал бы в неё кого попало... – Не защищай так уж явно своего иностранного приятеля, Илья, – предостерегающе, но с усмешкой в глазах, бросил Дронов – а то я могу подумать что-нибудь не то! "Что-нибудь не то!" - Курякин горько хмыкнул. Ну конечно, сначала отправляют за тридевять земель работать с "врагом" бок о бок, спасать жизни друг друга, сосуществовать 24/7, а потом удивляются, что он не хочет вот так вот сразу, при первом же приказе, кидать боевого товарища под танки...