Someday everything will be all right

Почти десять. Злость заставила его забыть о страхе перед встречей с другими трибутами, а теперь волнение возвращается. Подходя к лифту, он ловит себя на том, что грызёт ногти, и тут же прекращает. Помещения для тренировок расположены в том же здании, под первым этажом. На здешнем лифте спускаться меньше минуты. Двери растворяются, и перед ними — громадный зал со множеством всяческого оружия и полосами препятствий. Хотя еще нет десяти, они прибыли последними. Остальные трибуты стоят тесным кружком, у каждого к одежде приколот квадрат с номером дистрикта. Нил быстро осматривается, пока кто-то прикалывает такой же квадрат ему на спину. Только они с Эндрю одеты одинаково. Когда они присоединяются ко всем, подходит главный тренер, высокая, атлетического сложения женщина по имени Тея, и знакомит их с программой тренировок. Зал разбит на секции. В каждой свой инструктор. Они могут свободно перемещаться от секции к секции, руководствуясь указаниями менторов. В одних секциях обучают навыкам выживания, в других — приёмам боя. Запрещено выполнять боевые упражнения с другими трибутами. Если нужен партнер, для этого есть специальные помощники. Пока Тея читает перечень секций, его взгляд невольно перебегает от одного трибута к другому. Первый раз они стоят рядом друг с другом, в простой одежде. Нил падает духом. Почти все юноши и добрая половина девушек выше и крупнее него, хотя многие, очевидно, жили впроголодь: кожа тонкая, кости торчат, глаза впалые. Пожалуй, у него даже есть фора. Несмотря на худобу, он стройный и сильный. Видно, сказалась семейная предприимчивость: они долго были в бегах, потом он сам добывал себе пропитание в лесу, и это закалило его. Скорее всего, его здоровье крепче, чем у большинства трибутов. Другое дело — добровольцы, приехавшие из богатых дистриктов, те, кого всю жизнь готовили к играм, и у кого никогда не было недостатка в еде. Обычно это участники из дистриктов один, два и четыре. Формально тренировать трибутов до их прибытия в Капитолий запрещено, однако на деле это правило нарушается из года в год. В дистрикте двенадцать таких трибутов называют профессиональными или профи. Можно ставить десять против одного, что победителем окажется кто-то из них. При виде таких соперников все надежды, что их вчерашнее феерическое появление перед публикой дало им какие-то преимущества, растаяли как дым. Другие трибуты завидовали им, но не потому, что они такие молодцы, а лишь потому, что у них такие потрясающие стилисты. Сегодня профи смотрят на них с презрением. Они источают высокомерие и животную силу. Самый мелкий из них тяжелее Джостена фунтов на пятьдесят, а самый крупный — на все сто. Едва Тея заканчивает объяснения, профи прямиком направляются в секции с самым опасным и внушительным оружием, где демонстрируют, как легко и просто умеют с ним обращаться. «Хорошо, что я быстро бегаю», — думает Нил и вздрагивает, когда кто-то толкает его локтем. Это Эндрю, он рядом, как наказывал Кевин. — С чего хочешь начать? — спрашивает Нил и Эндрю кивает в сторону. Они идут в пустующую секцию; инструктор рад, что у него появились ученики: вязание узлов, похоже, не пользуется особой популярностью при подготовке к голодным играм. Увидев, что парни кое-что понимают в силках, он показывает им простую, но эффективную петлю-ловушку, вздергивающую незадачливого противника за ногу вверх. Они сосредотачиваются на одном этом искусстве, и за час оба в совершенстве его осваивают. Затем переходят в секцию маскировки. Нил размазывает по своей бледной коже различные комбинации грязи, глины и раздавленных ягод, составляя сложные рисунки вьющихся стеблей и листьев. Инструктор приходит в восторг. Эндрю изучает его. — Моя мать любила рисовать. Она научила и меня. — Полуправда. Мэри действительно любила это дело, пока они не сбежали из дома. У неё в комнате было куча разных красок, кистей и холстов, маленьких альбомчиков. Маленький Нил обожал наблюдать, как она завораживающе наносила мазки акварели на бумагу. В бегах же она прекратила этим заниматься, используя только ради скрытия. Миньярд хмыкает внимательно рассматривая узор на руке Нила. Затейливо чередующиеся светлые и темные пятна напоминают игру солнечных лучей, пронизывающих листву деревьев в лесу. Следующие три дня они так и ходят, не торопясь, от секции к секции, учась некоторым полезным вещам: от разведения огня и метания ножей до постройки шалаша. Несмотря на приказ Дэя с Рене не высовываться, Эндрю таки отличился в рукопашном бою, а Джостен шутя прошёл тест на знание съедобных растений. От стрельбы из лука и тяжелой атлетики они, однако, держутся подальше, берегут козыри для индивидуальных сессий. Распорядители игр появились в первый же день, вскоре после начала тренировки — около двух десятков мужчин и женщин в пурпурных одеяниях, во главе с Тэцудзи и Рико. Они сидят на скамьях, устроенных вдоль стен зала, иногда прохаживаются, смотрят, что-то записывают. А чаще всего пируют за огромным столом, куда слуги подносят всё новые кушанья, и как будто не обращают ни на кого внимания. Хотя пару раз, повернувшись в их сторону, Нил натыкался на тёмный взгляд Морияма. В них не было узнавания, он просто наблюдал, и, как заметил Нил, за Кевином чаще, чем за любым трибутом. Во время их перерывов на еду распорядители совещаются о чём-то с инструкторами. Когда они возвращаются, они сидят вместе. Завтрак и обед им подают отдельно на своих этажах, ланч — для всех двадцати четырех сразу в столовой рядом с тренировочным залом. Блюда расставлены на тележках — подходи и бери, что хочешь. Профи обычно собираются шумной компанией за одним столом, подчеркивая своё превосходство — мол, они друг друга не боятся, а на остальных им и вовсе наплевать. Большинство других сидят поодиночке, словно овцы, отбившиеся от стада. С ними никто не заговорит; они едят вместе и даже пытаются поддерживать дружескую беседу — Кевин на этот счёт все уши прожужжал. Знать бы еще, о чём говорить. О двенадцатом — грустно, о настоящем — невыносимо. Однажды Эндрю вытащил хлеб из корзинки и стал показывать разные сорта. Организаторы позаботились, чтобы в корзинах был хлеб из всех дистриктов вдобавок к непревзойденному капитолийскому. Буханки в форме рыбы, зелёные от добавленных в них водорослей, из четвёртого дистрикта. Маленькие полумесяцы, усыпанные семенами, из дистрикта одиннадцать. Почему-то выглядят они гораздо аппетитнее, чем обычные растрескавшиеся кругляшки в двенадцатом, хотя и сделаны из такого же теста. Эндрю сгребает буханки обратно в корзину. — Ты много знаешь, — говорит Нил. — Засмейся, будто я сказал что-то смешное. Они оба прыскают от смеха, довольно убедительно, и словно бы не замечают, как остальные на них глазеют. — Сейчас я продолжаю улыбаться, а ты что-нибудь говори, — предлагает Миньярд. Эта так называемая дружба изматывает будь здоров. Тем более что с тех пор как в тот раз он хлопнул дверью, отношения между ними охладели. Но приказ есть приказ. — Однажды за мной гнался медведь. — Эндрю бросил на него фальшиво заинтересованный взгляд. Он начинает рассказ, старательно разукрашивая его мимикой и жестами. История эта произошла на самом деле — как-то раз он сдуру решил поспорить с медведем-барибалом, у кого из них больше прав на дупло с мёдом. Блондин весело хмыкает и к месту задаёт вопросы. У него это получается гораздо лучше, чем у Нила. Они продолжают сидеть за столом, когда Эндрю задаёт ему вопрос: — Сыграем в игру? — он постучал пальцем по столу. — Игра? — Правда за правду. Ты можешь спрашивать меня о чём угодно, и я должен быть абсолютно честен с тобой, и наоборот. — глупая идея. Нил задумался, засунув ложку между губ. Он слизнул с него последние капли соуса, отвечая на пристальный взгляд Эндрю. Он должен немедленно отбросить эту идею, но он вспомнил об их разговоре на крыше. Эндрю уже бывал в Капитолии раньше, и на самом деле было только два варианта, как это могло быть: либо он родился здесь, либо родился в одном из более богатых дистриктов. Оба варианта не совпадали с тем, что Эндрю и его семья жили в двенадцатом дистрикте. В конце концов он мог солгать Миньярду. — Хорошо. Я первый. — Не здесь. Позже, на крыше. Идёт второй день, Нил пробует свои силы в метании копья, когда замечает черноволосую девушку из одиннадцатого дистрикта, следящую за Эндрю. Это была пятнадцатилетняя девочка, которая выглядела на двенадцать, может, на тринадцать. Блестящие тёмные глаза, бледная кожа. Девочка слегка наклонилась вперед на носочках и чуть-чуть отстранила локти от боков, готовая упорхнуть при малейшем звуке. Будто маленькая птичка. Нил бросил копьё и подошёл к Эндрю, сидевшему и наблюдавшему за ними. Он практически не участвовал в учениях, просто смотрел. Неважно, что это было обязательно, они мало что могли сделать, поскольку блондин был ходячим трупом. Он всё равно умрёт. — Кажется, мы обзавелись ещё одной тенью. Лицо Эндрю было таким же бесстрастными, как всегда, но что-то в нём выдавало его бесстрастное поведение. — Робин Кросс, дистрикт одиннадцать, рост метр пятьдесят один. — Видимо, ты ей нравишься. Эндрю на мгновение искоса взглянул на него, встал и направился к следующей станции, не оставив Нилу другого выбора, кроме как следовать за ним. Теперь, когда он замечает, что она рядом, ему трудно её игнорировать. Девочка молча ходит следом и учится в тех же секциях, что и они. Она не хуже Нила разбирается в растениях, быстро лазает, метко стреляет — раз за разом попадает в мишень из рогатки. Но что такое рогатка против здоровенного парня с мечом? За завтраком и обедом менторы и Бетси дотошно выспрашивают их о каждой минуте, проведённой в тренировочном зале: что делали, кто за ними наблюдал, какое впечатление производят другие трибуты. Марисса и Роланд с ними не едят, так что их кураторов ничто не сдерживает. Нет, друг с другом они не схватываются, зато с завидным единодушием принялись за них. Он не понимает, как Эндрю терпит, а Нил от нескончаемых указаний, что делать и чего не делать на тренировках, уже на стенку лезет. Когда во второй вечер им наконец удаётся от них улизнуть, Нил ворчит: — Лучше бы Кевин опять запил. Эндрю схватил Нила за рукав и потащил к лестнице, ведущей на крышу. Между обедом, очередной сессией с Дэем, Рене, и их маленькой тенью Нил уже забыл об их игре. Он так устал, что мог заснуть на лестнице, и ему было все равно. Блондин закурил сигарету. — Начинай. Он прокрутил в уме вопросы, изучил их и, наконец, остановился на том, что беспокоило его некоторое время. — Как вы оказались в двенадцатом? Ты уже был в Капитолии раньше. Эндрю выпустил немного дыма в ночное небо, затем обернулся, чтобы посмотреть на Нила. — Ух ты, сразу в глотку вцепился. Может, ты все-таки и не тряпка. — с лёгким удивлением произнёс Эндрю. Он медленно провел правой рукой, по нижней стороне обтянутой чёрной повязкой левой. — Женщина, которая родила нас с Аароном, была безнадежно неадекватной. Наркоманкой. Она увязла в долгах. Не могла взять на себя ответственность за ребенка, тем более двоих. — что-то сардоническое проскользнуло в его обычно бесцветном голосе, — В итоге у неё случился передоз. Долги остались, и нас с Аароном отправили в двенадцатый. А Ники по доброте душевной приехал приглядывать за нами. Я вырос здесь. Об этой возможности Нил не предполагал, и уж точно не ожидал, что Эндрю ему расскажет. Но брюнет толком не успел поразмыслить, как Эндрю оттолкнулся от перил и спросил: — Где твои родители? Ну, разве это не было просто великолепно? Нил облизнул нижнюю губу и сказал: — Мертвы. — Это не было полной ложью, его мать всё-таки умерла, а отец… он не был его родителем. — Ты убил их? — Эндрю сказал это так небрежно, как будто спрашивал время, Нил смотрел на него около минут. Это был такой неразумный скачок логики, что он не понимал, как ему вообще пришло в голову спросить об этом. — Нет, — сказал Нил и на какую-то безумную секунду представил себе, как скажет блондину правду. Настоящая, честная и жестокая правда. Тот, кто так небрежно спрашивал об убийстве, вероятно, и глазом не моргнул бы, если бы Нил начал рассказывать всё о своём происхождении и прошлом. Момент прошёл быстро. Эндрю просто кивнул на ответ брюнета. Нил подавил зевок — Я спрошу в следующий раз. День был утомительным, а этот разговор был ещё хуже. Миньярд ничего не сказал, когда Нил ушёл, оставаясь с зажжённой сигаретой.

***

На третий день, после ланча, их начинают вызывать на индивидуальные показы к распорядителям игр. Дистрикт за дистриктом. Как обычно, дистрикт двенадцать последний. Они торчат в столовой, не зная, куда ещё податься. Те, кто уходят, обратно не возвращаются. Комната постепенно пустеет, и необходимость играть на публику отпадает. Когда вызывают Робин, они с Эндрю остаются одни и сидят молча. — Я могу спросить сейчас? Что ты делаешь в пекарне? — Это твой вопрос? — спросил Эндрю с таким выражением лица, что Нил почувствовал себя дураком. Он лишь оборонительно пожал плечами. — Я там работаю. Нил бросил на него раздраженный взгляд. — Смешно. Я практически не видел тебя именно там, и Ники никогда о тебе редко упоминал. Что именно ты там делаешь? Кем ты работаешь? — Ты обманываешь или просто слишком глуп? Ты уже задал свой вопрос. — О, боже, ты такой сложный, почему ты не можешь хотя бы раз ответить на простой вопрос? Пожалуйста? Эндрю замолчал. — Я ненавижу это слово. Сбитый с толку, Нил повторил в голове то, что только что сказал. — Что? Сложный? Эндрю покачал головой и просто смотрел прямо перед собой. Нил ещё немного подумал. — Пожалуйста? — Не говори это, — сказал Эндрю, так и не взглянув на Нила. Но всё же ответил: — Я пеку хлеб. Приходит его очередь. Он встаёт. Войдя в зал, сразу понимает, что ничего хорошего его не ждет. Слишком долго они здесь просидели, эти распорядители, слишком много демонстраций посмотрели, а многие и выпили лишка. Больше всего им сейчас хочется пойти домой. Нилу не остаётся ничего другого как выполнить задуманное. Он направляется к секции стрельбы из лука. Вот они, долгожданные! Все эти дни у него прямо руки чесались до них добраться. Луки из дерева, пластика, металла и еще из каких-то незнакомых ему материалов. Стрелы с безупречно ровным оперением. Он выбирает лук, надевает тетиву и набрасывает на плечо подходящий колчан со стрелами. Выбор мишеней невелик: обычные круглые и силуэты людей. Нил идёт в центр зала и выбирает первую цель — манекен для метания ножей. Ещё натягивая стрелу, понимает: что-то не так. Тетива туже, чем та, которой он пользовался, а стрела жёстче. Он промахивается на несколько дюймов, и теперь на него уж точно никто и не взглянет. Вот так показал себя! Джостен собирает волю в кулак и возвращается к щиту с мишенями. Выпускает одну стрелу за другой, пока руки не привыкают к новому оружию. Опять занимает ту же позицию в центре зала и поражает манекен в самое сердце. Следующей стрелой перерубает верёвку, на которой подвешен мешок с песком для боксеров. Мешок бухается на пол и с треском лопается. Тут же делает кувырок, встаёт на колено и точным выстрелом сбивает светильник высоко под потолком. Вниз летит сноп искр. Теперь то, что надо! Он поворачивается к распорядителям, ожидая их реакции. Некоторые одобрительно кивают, но большинство увлечены жареным поросёнком, только что поданным на стол. Его охватывает ярость. От этого зависит его жизнь, а им и дела нет. Поросёнок куда важнее! Сердце колотится в груди. Не думая, выхватывает стрелу и посылает её в сторону стола. Раздаются вскрики, едоки шарахаются в стороны. Стрела пронзает яблоко во рту поросенка и пришпиливает его к стенe. Прямо между Рико и Тэцудзи. Все таращатся на него, не веря глазам. — Спасибо за внимание, — говорит Нил с поклоном и, не дожидаясь разрешения, идёт к выходу.

***

По пути к лифту он забрасывает лук на плечо, пролетает мимо изумлённых безгласых у дверей лифта и ударяет кулаком по кнопке с номером двенадцать. Двери затворяются, и лифт несёт его вверх. Он успевает доехать до своего этажа, прежде чем паника поглощает его, несясь по коридору в комнату, парень не обращает внимания на окрики из гостиной. Запирает дверь и начинает метаться из угла в угол. Рыться в ящиках, перерывать пастель. Громить комнату. Это конец! Он всё испортил! Если у него и была малюсенькая надежда, то этой стрелой он её разбил. Что с ним сделают? Арестуют? Казнят? Отрежут язык и заставят прислуживать трибутам? Не раньше, чем они выяснят, кем он был на самом деле, и передадут его отцу. Чем он думал, когда стрелял в Рико и Тэцудзи Морияму? Конечно, он не в них стрелял, а в яблоко. Он был так зол, что его игнорируют. Если бы он хотел кого-то убить, то не промахнулся! Хотя какая разница? Всё равно он бы не выиграл. Пусть делают с ним, что хотят. По настоящему его пугает то, что они могут сделать с Эбби и Ваймаком. Пусть они ему и не родня, но все знали что пара приютила его. Как эта дурацкая выходка отразится на них? Отберут их скудные пожитки? Или посадят их в тюрьму? А может, их тоже убьют? Неужели убьют? Почему нет? Кого они жалеют? Что он натворил? Вместо того чтобы извиниться или, рассмеявшись, превратить всё в шутку, лишь гордо удалился. Можно сказать, послал всех к чёрту. Теперь нечего ждать снисхождения. Бетси, Кевин и Рене стучат ему в дверь. Он кричит, чтобы они убирались, и через какое-то время они отстают. Через час, может, больше он успокаивается, стоит посреди комнаты и смотрит, как дома и крыши Капитолия, будто леденцы, блестят в лучах заходящего солнца. Вначале он ждёт, что за ним явится стража. Время идёт. Им ведь по-прежнему нужен брюнет-трибут из дистрикта двенадцать, не так ли? Если распорядители захотят его наказать, то сделают это публично. Подождут, пока он окажется на арене, и спустят на него голодных диких зверей. Лука и стрел у него, ясное дело, не будет — об этом они позаботятся. Ну а для начала дадут ему такой низкий балл, что никому в здравом уме и в голову не придёт стать его спонсором. Баллы объявят ещё сегодня. Так как тренировки закрыты для зрителей, распорядители сами оценивают шансы каждого трибута, задавая ориентир для заключения пари — занятия, которому здесь с удовольствием предаются от начала до конца игр. Самый низкий балл — единица, хуже и придумать нельзя; самый высокий и практически недостижимый — двенадцать. Оценка, конечно, еще не гарантия победы, она лишь отдаёт должное способностям и умениям, проявленным трибутом во время тренировок. Как всё сложится на арене, абсолютно непредсказуемо, и нередко те, кто получили высокий балл, гибнут одними из первых. А победителем пару лет назад стал парень, которого оценили на тройку. Но вот в том, что касается спонсорства, баллы действительно могут помочь. Или навредить. Нил-то надеялся заслужить своей стрельбой семерку или хотя бы шестерку, а теперь ясно: у него балл будет худшим из двадцати четырех. А без спонсоров шансы выжить падают почти до нуля. Когда Бетси стучит в дверь и зовёт его к обеду, Нил решает пойти. Чего ради прятаться? Шила в мешке не утаишь. Вечером результаты покажут по телевизору. Он идёт в ванную и умывается. За столом собрались все, включая Мариссу и Роланда. Уж хотя бы стилистов не было! Меньше всего ему хочется разочаровать их. Всё, что они сделали для церемонии открытия, пошло псу под хвост. Он хлебает мелкими ложечками рыбный суп, стараясь ни на кого не смотреть. Врослые заводят разговор о прогнозе погоды, а Нил ловит взгляд Эндрю. Он вопросительно поднимает брови. Джостен только мотнул головой. — Королева драмы. — шепчет блондин так тихо чтобы только они могли услышать. После обеда все идут в гостиную смотреть объявление результатов. Сначала показывают фотографию трибута, через пару секунд внизу экрана — его балл. Профи, как следовало ожидать, получают от восьми до десяти. Большинство других — около пяти. Маленькую Робин неожиданно оценивают на семерку. Интересно, чем ей так удалось поразить судей? Хотя при её крохотных размерах что угодно покажется невероятным. Дистрикт двенадцать, разумеется, последний. Эндрю достаётся восьмерка. И Кевин с Рене посмотрели на него, и Дэй тихо спросил: — Ты хоть старался? — С треском. К тому времени как я туда попал, им уже было не до меня. Пели какую-то застольную песню. Никто и не глянул в мою сторону. Ну, я и бросал туда-сюда ножи и всякие тяжелые штуки, пока не отпустили. От этого признания Нилу становится чуть-чуть спокойнее. Хоть Эндрю и не нападал на распорядителей, но по крайней мере его они тоже провоцировали. Блондин продолжил есть своё мороженое и даже не смотрел в сторону телевизора. Нил впивается ногтями в ладони, пока напряжённо смотрит в телевизор, ожидая худшего. И тут на экране вспыхивает — одиннадцать! Одиннадцать! Кевин испускает визг, все хлопают его по спине и кричат поздравления. Он всё ещё не может поверить. — Тут какая-то ошибка. Как это возможно? — спрашивает он Рене. — Что ты сделал? — спрашивает Бетси. — Я запустил стрелу в Мориям. — все перестают быть такими восторженными, Кевин так вообще бледнеет. — Что? — ужас в его голосе подтверждает наихудшие опасения Джостена. — Я выстрелил в них. То есть… не совсем в них. В их сторону. Сначала было примерно как у Эндрю. Я стрелял и стрелял, а им хоть бы хны… Ну я слетел с катушек да и выбил яблоко из пасти их дурацкого жареного поросёнка… — с вызовом заявляет он. — И что они сказали? — осторожно спрашивает Марисса. — Ничего. Точнее, не знаю. Я сразу же ушёл. — Тебя не отпустили? — ахает Кевин. — Я сам себя отпустил. — Что ж, дело сделано, — констатирует Уокер. — И как они выглядели? — спрашивает Роланд. Уголки его рта невольно приподнимаются: — Ошарашенными, испуганными. Некоторые смешными. — перед глазами у него возникает картина. — Один мужчина сел в чашу с пуншем. Роланд громко гогочет, и они все тоже смеются, кроме Кевина, хотя и он, похоже, с трудом подавляет улыбку. — Так им и надо. Смотреть на вас — их работа, и то, что вы из дистрикта двенадцать, ещё не причина отлынивать от обязанностей. — Бетси озирается, будто сказала что-то из ряда вон выходящее. — Может, я слишком резка, но таково моё мнение, — добавляет она, не обращаясь ни к кому в отдельности. — Я рада что мы остановились на теме огня! — говорит Марисса, обнимая его. — Подожди, вот увидишь свой костюм для интервью! — Опять пламя? — В некотором роде, — лукаво отвечает она. Нил посмотрел на Эндрю, который молча наблюдал за ним. Только когда они вернулись в свои комнаты, Миньярд заговорил: — Так много сюрпризов, Нил. Он вытряхнул из пачки две сигареты и повернулся к двери, ведущей на лестницу. — Моя очередь. Видимо Эндрю ещё не надоела их маленькая игра. Через секунду Нил последовал за ним. Как всегда, Эндрю подошёл прямо к краю, опершись руками о перила и устремив взгляд в землю. Он дал Нилу зажжённую сигарету, и они оба закурили. — Где ты родился? — Здесь. В Капитолии. Блондин не выглядел удивлённым. Он выбросил окурок за ограждение. — Ты не похож на местного жителя. Нил фыркнул: — Спасибо. — потом сглотнул и облизнул пересохшие губы. — Ты был знаком с Кевином до игр, почему ты защищаешь его? Миньярд вытащил ещё одну сигарету. — Это два вопроса. Может Дэя и отпустили Морияма, но не Рико. Когда он прибыл в двенадцатый его рука была сломана в трёх местах. Он прибежал к Ваймаку с Уинфилд умоляя что-то сделать. Потом упивался алкоголем. — Эндрю наклонился к ограждению, — Никакого несчастного случая не было. Рико сломал ему руку. Позже мы заключили сделку, и теперь я защищаю алкоголика от каких либо нападок Мориям. Он оставил Нила на крыше в тишине и скрылся внизу. Нил не был уверен в честности Эндрю. Конечно, кое-чего ещё не хватало, например, того, что пообещал ему Кевин. Это были вопросы, которые Нил должен был задать, если хотел узнать ответ. И Эндрю, вероятно, сказал бы ему. И вдруг Джостен увидел привлекательность правды. Не кому-нибудь, а именно кому-то вроде него, потому что какое это имело значение? Эндрю может сказать Нилу, что украл любимый галстук Тэцудзи, и это не будет иметь значения, потому что через несколько дней Нил умрёт. В любом случае, каждый маленький секрет, которым они делились, больше не будет иметь значения. Нил посмотрел на раскинувшийся перед ним освещённый Капитолий. Он не доверял Эндрю, но если бы захотел, то мог бы рассказать ему всё.