Someday everything will be all right

Проснувшись на рассвете, он ещё некоторое время лежит в постели, глядя, как на ясном небе встаёт солнце. Сегодня воскресенье. В двенадцатом — выходной. Он думает о том где сейчас Дэвид? В лесу? Обычно по воскресеньям они делали запасы на неделю. Встают рано, охотятся, собирают, потом торгуют в Котле. Каждый из них умеет охотиться в одиночку, но вдвоём сподручнее, особенно когда на крупного зверя идёшь. Да и вообще — с напарником и ноша легче, и веселее. Целых полгода он лазал по лесам один, пока не столкнулся с Ваймаком. Было тоже воскресенье, октябрь, воздух прохладный и пряный от мертвых листьев. Всё утро он соревновался с белками, собирая орехи, а после обеда, когда потеплело, выкапывал на мелководье клубеньки стрелолиста. Из дичи удалось подстрелить только одну белку, она так увлеклась поиском желудей, что прямо в руки ему бежала. Но дичью можно будет заняться и потом, когда на землю ляжет снег, и под ним ничего не найдешь. Забравшись в тот день дальше обычного, Нил уже спешил обратно в дистрикт, с трудом таща мешки, и тут наткнулся на мёртвого зайца, подвешенного на тонкой проволоке в нескольких футах от земли. Ярдов через пятнадцать висел другой. Он узнал эти петли-ловушки, такие ставила его мать. Когда в неё попадает зверь, петля затягивается и поднимает его вверх, чтобы другие животные не добрались. Всё лето он безуспешно пытался делать эти штуки, поэтому теперь остановился, чтобы рассмотреть поближе. Нил только взялся за проволоку чуть повыше кролика, как раздался чей-то голос: «Лучше не трогай!» Он отскочил на несколько шагов назад, и из-за дерева появился Ваймак. Должно быть, он наблюдал за ним. Джостен и раньше встречал его в Котле. — Как тебя зовут? — спросил Ваймак, подходя ближе и вытаскивая кролика из петли. На поясе у него уже висело три тушки. — Нил, — ответил он едва слышно. — Ты что, не знаешь, Нэл, воровство у нас наказывается смертью? — Нил, — поправил он громче. — Я не собирался воровать. Просто хотел посмотреть, как устроена ловушка. В мои никогда ничего не попадается. Он нахмурился и спросил с подозрением: — А белка у тебя откуда? — Подстрелил. Нил снял с плеча лук— маленький, детский, Мэри смастерила его специально для него. К большому он ещё только приноравливался, когда было время, и надеялся весной добыть первую крупную дичь. Ваймак уставился на лук. — Можно взглянуть? — Воровство карается смертью. Тут он впервые увидел, как Дэвид улыбается. Его лицо сразу преобразилось: из угрожающего оно стало приветливым. С ним даже захотелось подружиться. Тем не менее прошел не один месяц, прежде чем Нил улыбнулся ему в ответ. Они поговорили об охоте. Нил сказал Ваймаку, что, возможно, достанет ему лук, если он даст ему кое-что взамен. Не еду. Нил хотел знаний. Хотел научиться ставить такие ловушки, чтобы каждый день пояс был обвешан жирными кроликами. Ваймак ответил, что звучит заманчиво, но нужно подумать. Со временем, сначала неохотно и с опаской, он начал делиться с мужчиной, друг с другом, умениями, оружием, своими тайными местами; где росли дикие сливы или водились индейки. Дэвид научил его делать силки и ловить рыбу. Джостен показал ему съедобные растения и в конце концов отдал один из своих драгоценных луков. Пришёл день, когда они без лишних слов поняли, что стали командой. Нил не сразу привык к мужчине. Хоть охотится стало легче, он всё же напоминал ему отца. Но через время, пусть и долго, он начал считать его за друга. «Друг» даже слишком слабо сказано для того, чтобы выразить, чем он стал ему в последний год. Нил вспоминает число «одиннадцать», вспыхнувшее под его именем вчера вечером, и точно знает, как бы это прокомментировал Ваймак. «Тебе есть над чем поработать!» — сказал бы он с улыбкой, и теперь Джостен без колебаний улыбнулся бы ему в ответ. Насколько ему легко с Ваймаком, настолько трудно с Эндрю. Трудно даже притворяться друзьями. Брюнет постоянно задаётся вопросом, зачем он что-то сделал или сказал. Хотя как тут можно сравнивать? С Ваймаком они сошлись потому, что так было легче выжить им обоим. С Эндрю всё иначе: выживание одного значит смерть другого. И никуда от этого не деться. Бетси стучит в дверь напомнить, что его снова ждёт «важный-преважный день». Завтра у них берут интервью для телевидения, так что сегодня у всей группы забот полон рот. Он встаёт и принимает душ, стараясь в этот раз быть повнимательнее с кнопками. Эндрю, Добсон и их менторы собрались за столом и о чём-то шушукаются. С чего бы это? Впрочем, голод сильнее любопытства, сперва он нагружает блюдо завтраком, а потом уж присоединяется к остальным. Из мясного сегодня баранина с черносливом, уложенная на гарнир из зизании, черного риса. Вкусно — пальчики оближешь. Только когда на тарелке остается меньше половины, замечает, что все почему-то молчат. Нил делает глоток апельсинового сока и вытирает рот. — В чём дело? Вы ведь должны натаскивать нас для интервью, верно? — Верно, — соглашается Кевин. Было очевидно, что Дэй боялся интервью. Нил не мог осуждать его; Эндрю и Нил по-прежнему не любили толпу. Нил подумал о стреле, воткнутой между Рико и Тэцудзи в стене. — Понимаешь, мы несколько изменили планы… В том, что касается нашего текущего подхода… Мы с Кевином будем готовить вас отдельно. — Хорошо. — Нил только пожал плечами. — Рене с Бетси четыре часа учат одного из вас, как себя вести, а с другим я в это же время обсуждаю, что он должен говорить, — поясняет Кевин. — Ты, Нил, начнёшь с девушек. Как ни трудно вообразить, чему он может четыре часа учиться у Рене с Бетси, у него нет ни одной свободной минуты. Он пошёл с Бетси и Рене для презентации, а Кевин взялся за Эндрю. Как оказалось, Нил мог многое сделать неправильно, просто посидев несколько минут. Женщины сразу приняли сидячее положение — очевидно, у него была привычка наклонять голову и избегать зрительного контакта. Затем Рене продолжила жестикулировать руками и, что хуже всего, улыбаться. Улыбаться нужно почти непрерывно. Сначала они посмеивались над жалкими попытками Нила улыбнуться, но вскоре у Рене появилось болезненное выражение лица, а Бетси не могла перестать качать головой, хмурясь. Бетси по сто раз велит ему повторять всякие банальные фразочки, не стирая с лица улыбки. Ко второму завтраку щёки у него подёргиваются от перенапряжения. — Что ж, я сделала, что могла, — вздыхает Добсон. — Не забывай, Нил: зрители должны тебя полюбить. — Честно говоря, мне всё равно, что думают зрители. — Тебе сейчас всё равно, но когда ты будешь сидеть на арене, голодный и замёрзший, ты вспомнишь это интервью и подумаешь, как ты должен был выступить лучше, — сухо сказала Рене. Нил сомневался, что кто-то в такой ситуации стал бы думать об этом чёртовом интервью, а не о том, как можно сжечь дотла весь Капитолий со всеми его обитателями. — Прибереги свой гнев для арены, представь, что ты среди друзей. — Снова попыталась Бетси. — Друзья, — глухо повторил Нил. — Да, друзья! Подумайте обо мне, например. Или Рене! Нил непонимающе посмотрел на Бетси. Счастливое выражение её лица сменилось обеспокоенным. — Что? — спросила она, когда Нил по-прежнему никак не отреагировал. — Мы? — спросил Нил и перевернул эту мысль в голове. — Друзья, я имею в виду. И Уокер, и Добсон громко застонали, и внезапно он застрял между ними. Бетси огладила его плечи, как это делала Эбби, а Рене взъерошила ему волосы как это делала его мать. Нил увернулся, прежде чем они смогли начать всё сначала с прикосновениями и шорохами, и они обе поняли намёк, чтобы оставить ему немного места. Это было странно, случайные прикосновения. То, как Рене и Бетси сжимают его плечи или нежно взъерошивают волосы, никогда раньше не приходило в голову Нилу. Когда он вообще успел к ним так привыкнуть? На обед все они направились в столовую, где уже ели Кевин и Эндрю. — Как прошло? — Кевин спросил их, когда они сели. — Более или менее. — отвечает Бетси. — По крайней мере, они не будут страдать от полной тишины. Нет ничего хуже, чем интервью с человеком, который просто молчит. — Кевин выглядел измученным. — Ну, а разве не за это люди так любят Эндрю? Его стоическое молчание, но самоотверженные действия? — сказала Рене с озорной улыбкой, и Нейл фыркнул из носа сок, который пил. — Чёрт возьми, Нил! — Дэй, сидевший напротив Нила, в последнюю секунду спас свою еду, но всё же немного запачкал рубашку. — Самоотверженные действия? — недоверчиво повторил Нил. — Да, самоотверженные действия, чертова ты креветка, — Кевин вытер рубашку салфеткой. — Не смотри на меня так. После ланча Кевин ведёт его в гостиную и, усадив на диван, хмурится. — Что такое? — не выдерживает он. — Пытаюсь понять, что с тобой делать. Как мы тебя подадим. Очаровательным? Чопорным и холодным? Яростным? До сих пор ты был звездой. Людям нравится твоё лицо. Им нравится твоя связь с Эндрю. Марисса сделала тебя незабываемым, и у тебя лучший результат на тренировках. Публика заинтригована, но никто не знает, какой ты есть на самом деле. — «пусть так и остаётся» подумал Нил, — И от впечатления, которое ты произведешь завтра, напрямую зависит, сколько спонсоров я смогу для тебя заполучить. С детства Джостен смотрел интервью с трибутами и понимал, что Кевин прав. Если ты понравился публике — юмором, грубой силой или эксцентричностью, — это большой плюс. — А ты такой мрачный и озлобленный, что только заговоришь, будто холодом веет. Нил бросил на него хмурый взгляд. — Да перестань. Не знаю, откуда взялся тот спокойный и гордый парень с колесницы, только ни прежде, ни потом я его не видел. — А вы мне много дали поводов для радости? — возмущается он. — Тебе не надо нравиться мне, я не спонсор. Итак, представь, что я публика. Восхити меня. — Хорошо! — рычит он. Кевин выполняет роль ведущего, а Нил пытается отвечать ему со всей любезностью, на какую способен. Точнее, не способен. Он слишком злится на Дэя — тоже ему, холодом веет — и вообще из-за этого дурацкого интервью и проклятых игр. Это всё несправедливо. Почему он должен выплясывать как дрессированная собачонка на потеху тем, кого ненавидит? С каждой минутой его злость всё сильнее прорывается наружу, и под конец он уже не говорит, а рявкает. — Ладно, хватит, — сдаётся Кевин. — Будем искать другой вариант. Ты только выплеснул всю свою враждебность, однако так ничего толком и не сказал. Я задал тебе полсотни вопросов, и всё ещё не имею ни малейшего представления ни о твоей жизни, ни о твоей семье, ни о том, что ты любишь. О тебе хотят знать, Нил! — Я не хочу, чтобы они знали. У меня уже отобрали будущее! Я не отдам им своего прошлого! — Тогда ври! Сочини что-нибудь! В конце концов, Нил снова стал никем. Кевин старался изо всех сил, но у него были явные проблемы с отношением. И для человека, который половину своей жизни провёл в бегах и пережил бесчисленное количество псевдонимов, он не был убедительным актером, когда от этого не зависела его жизнь. Как ни странно, это каким-то образом произошло, но не так, как привык Нил. Без матери, которая держала бы его под контролем, реальная личность Нила проявлялась чаще. Как-то тоже было хорошо. Он устал прятаться и уворачиваться, так почему бы ему не рассказать людям, что он на самом деле чувствует? — Есть идея! Попробуй сыграть забитого провинциального парнишку. — Забитого? — повторяет он. — Ну да, изобрази, будто не можешь поверить, что тебе, обычному парню из дистрикта двенадцать, так повезло. Ты о таком и не мечтал. Повосторгайся костюмом, который сделала Марисса. Скажи, какие тут все милые, как тебя поразил город. В общем, если не хочешь говорить о себе, то, по крайней мере, сыпь комплиментами. Всё время уводи разговор от себя. И захлебывайся от восхищения. — Ох, если бы он только узнал Джостена. Следующие часы проходят в сплошных мучениях. Сразу стало ясно, что бурные восторги у него не идут. Дэй пробует выставить его дерзким, но с гонором тоже напряжёнка. Для свирепого он слишком «субтильный». Он не остроумный. Не забавный. Не загадочный. К концу консультации Нил вообще никакой. Примерно в то время, когда он упражнялся в остроумии, Кевин не выдержал и начал пить, а его замечания стали ещё более едкими. — Я сдаюсь, солнышко. Просто отвечай на вопросы и старайся не отравить зрителей своим ядом. — и от этого «солнышко» его только вымораживает. Вечером он обедает один в своей комнате. Заказывает гору всяких деликатесов, наедается до тошноты и расшвыривает тарелки по комнате, вымещая на них злость к Кевину, к голодным играм, ко всему живому в Капитолии. Когда девушка с рыжими волосами приходит расстелить ему постель, её глаза расширяются при виде такого погрома. — Оставь! — орёт он на неё. — Оставь всё как есть! Её он тоже ненавидит за этот понимающий и укоряющий взгляд, который говорит, что он трус, чудовище, марионетка в руках Капитолия, тогда и сейчас. Для девушки наконец свершится хоть какая-то справедливость: за смерть парня в лесу он заплатит своей жизнью. Вместо того чтобы уйти, девушка закрывает дверь и направляется в ванную. Приносит мокрое полотенце, заботливо вытирает ему лицо, стирает кровь с его рук, порезанных осколками. Почему она это делает? Почему он ей позволяет? — Я должен был спасти тебя, — говорит Нил тихо. Она качает головой. Что она имеет в виду? Что они были правы, когда просто стояли и смотрели? Или она простила его? — Нет, должен. Она касается пальцами губ и показывает на него. Наверное, хочет сказать, что он тоже стал бы безгласым. Вполне возможно. Безгласым или мертвым. Целый час они убираются в комнате. Когда весь мусор собран и сброшен в утилизатор, Джостен забирается в кровать, а девушка подтыкает ему одеяло, как пятилетке. Потом уходит. Ему хочется, чтобы она осталась, пока он не уснёт. Чтобы была рядом, когда проснётся. Он хочет её защиты, того, что сам не сумел ей дать. Утром вокруг него кружит Марисса. Уроки Бетси, Рене и Кевина позади. Этот день принадлежит Мариссе. Она его последняя надежда. Возможно, ей удастся сделать его настолько неотразимым, что никому дела не будет до его слов. Поскольку девушка велела ему не сушить волосы, на ковёр капала вода. Кортесс вернулась и велела Нилу сесть на стул перед зеркалом с завесой. Она начала расчёсывать мокрые пряди Джостена и притихла, прислушиваясь к звукам. — Я хочу, чтобы ты позволил мне вернуть твой естественный цвет волос. Он идеально подходит тебе, к костюму, который я придумала для тебя. — Когда Нил лишь покачал головой, девушка вздохнула. — Хорошо, тогда я начну с окрашивания твоих волос. Я вижу несколько красных прядей, не волнуйся, они не слишком заметны под всем этим чёрным. Пока Кортесс работала, Нил закрыл глаза. Пальцы Мариссы, массирующие его кожу головы, казались странно успокаивающими, и он вздрогнул только тогда, когда стилистка направила его голову назад к раковине и смыла остатки краски с его волос. Она вытерла его, затем сунула лосьон в руку Нила. — Нанеси это на руки, горло и лицо. Не слишком много, вот, — она выдавила немного в руку Нила, — столько. Не больше. — Нил сделал, как ему сказали, и Марисса исчезла, но вскоре вернулась с чем-то, что, как подозревал Нил, было его костюмом. Глядя на свои руки, Нил мог видеть, как его кожа мерцает в чём-то, похожем на сине-золотистую пыль. Девушка положила костюм на спинку дивана и вернулась к брюнету, чтобы поработать над его лицом. Нил ненавидел ощущение макияжа и пудры на своей коже; он чувствовал себя липким и скованным. Когда Кортесс вытащила чёрный карандаш и собиралась использовать его на глазах Нила, он дёрнулся. Марисса рассмеялась. — Не волнуйся, Нил. Я не собираюсь тыкать тебе в глаз. Если ты будешь вести себя тихо, — добавила она, подмигнув, что только еще больше разозлило Нила. Однако он вытерпел, и вскоре с Мариссой было покончено. — Мне нравится работать над твоим лицом, у тебя идеальная симметрия. Люди отсюда ложатся под нож, чтобы иметь такое же лицо, как у тебя. Давай же. — Она жестом показала Нилу встать посреди комнаты. Костюм — целиком покрыт сверкающими самоцветами: красными, белыми, жёлтыми и кое-где, на самых краешках огненных узоров, голубыми. При малейшем движении его словно охватывают языки пламени. — Ну, значит, к интервью ты готов? — спрашивает девушка. По выражению её лица он догадывается, что она разговаривала с Кевином. И знает, какой он никудышный. — Хуже некуда. Кевин назвал меня дохлой рыбой. Как мы ни пробовали, ничего путного не выходит. Мне не годился ни один образ из тех, что он предлагал. Марисса на минуту задумывается. — Почему бы тебе не быть просто самим собой? — Собой? Тоже не подходит. Кевин говорит, я мрачный и враждебный. — Пожалуй, да… если Кевин рядом, — отвечает Кортесс с улыбкой. — Я тебя таким не считаю. Группа тебя обожает, ты даже распорядителей игр покорил. Что до обычных капитолийцев, то они только о тебе и говорят. Все восхищаются твоей силой духа. Силой духа? Вот уж не ожидал. Он не знает, что именно она подразумевает, наверное, что он борец, что храбр, а не озлобленный и недоверчивый. Да, он не станет улыбаться каждому встречному, но есть люди, которые ему дороги и которых он любит. Марисса берёт его ледяные руки в свои тёплые ладони. — Когда будешь отвечать на вопросы, представь, что говоришь с другом у себя дома. А? У тебя ведь должен быть друг? Семья? Как его зовут? — Ваймак, — отвечает он, не задумываясь. — Только это глупо, Марисса. Я никогда не стал бы рассказывать ему ничего подобного. Он и так обо мне знает. — А как насчёт меня? Ты не мог бы представить меня своим другом? — спрашивает девушка. Кортесс, безусловно, понравилась ему больше всех, кого он встретил после отъезда из дистрикта. Она сразу внушила к себе симпатию и до сих пор его не разочаровала. — Да, наверное, но… — Я буду сидеть в первом ряду вместе с другими стилистами. Ты сможешь меня видеть. Когда тебе зададут вопрос, смотри мне в глаза и говори, что думаешь. — Даже если то, что я думаю, ужасно? — спрашивает он, зная, что так и будет. — В этом случае особенно. Ну как, договорились? Нил кивает. Это уже что-то. Хотя бы соломинка, за которую можно ухватиться. У лифта они встречаются со всей группой дистрикта двенадцать. Роланд и его команда славно поработали: Эндрю в чёрном, расшитом языками пламени костюме выглядит потрясающе. Хотя в этот раз одежда у них, к счастью, не одинаковая, они хорошо смотрятся рядом. Дэй, Рене и Бетси разоделись в пух и прах. Кевина он избегает, но вежливо принимает комплименты от женщин. Они, всё-таки лучше, чем Кевин. Когда лифт спускается вниз, другие трибуты уже всходят друг за другом на сцену и рассаживаются полукругом. Его интервью будет последним. К ним сзади подходит Дэй и рычит: — Не забывайте, вы всё ещё пара друзей; ведите себя соответственно. — и он чуть не замахнулся на него, потому что тот подкрался к нему. Их менторы и Бетси должны были занять места в зале. — Я здесь, чтобы убедиться, что ты не обложаешься. Ваши шансы выше в команде. У Нила не было времени задуматься над этим советом, когда Кевин внезапно напрягся, и в его глазах мелькнул настоящий страх. — Кевин, какой сюрприз. — Позади ментора появился Рико Морияма с хитрой улыбкой на губах. Он был весь в чёрном, как Дэй, и от Джостена не ускользнуло, как он сжался в присутствии другого. Кевин был на несколько дюймов выше Рико, и все же у Морияма не было проблем с тем, чтобы смотреть на него сверху вниз. — Ты снова беспокоишься о новой дани? — его взгляд скользнул к Эндрю и Нилу. Нил не знал, какое выражение лица было у Эндрю и что он сделал, но глаза Рико слегка сузились. Когда он увидел Нила, в его глазах появилось что-то тёмное. — Ах, это ты. Ты действительно удивил нас своей маленькой выходкой. Твои родители научили тебя этому? Это было пустяком, небрежным замечанием кого-то, кому явно нравилось, когда другие съеживались перед ним. И всё же Нил ничего не мог с собой поделать, когда его сердцебиение участилось, а руки онемели. Он знал. Рико знал. Он играл только с Нилом. Он знал это, он знал всё. Нил выйдет туда, и его отец будет ждать его. Он не должен был стрелять. Он должен был оставаться вне поля зрения. Пальцы быстро скользнули по его спине, а затем Эндрю сказал: — Тебе не нужно быть где-то ещё? Глаза Рико метнулись к Миньярду, который не впечатлился взглядом Рико. — Я тоже тебя помню, Эндрю Миньярд. — Отлично, — сказал Эндрю и отвернулся, как будто Рико больше не было. На долю секунды Джостен был уверен, что Рико ударит Миньярда. Он видел это в глазах Рико и знал, как выглядит человек, когда собирается нанести удар. Однако он этого не сделал. Вместо этого появилась высокая женщина и что-то прошептала Рико на ухо. Он кивнул и затем повернулся, чтобы следовать за женщиной, но не без того, чтобы в последний раз повернуться к Эндрю и Нилу. — Удачных вам игр. И пусть удача будет с вами. Он ушел, а Кевин, о котором Нил совершенно забыл, издал тихий звук, который звучал так, будто исходил от раненого животного. — Что ты сделал? — пробормотал он, а затем посмотрел на Миньярда. — Он Гейммейкер. Он может превратить вашу жизнь в ад на арене. Или покончить с ней. — Засранец такой, какой он есть, — холодно ответил Нил. Разозлившись на то, как легко Рико напугал его, он сжал кулаки и начал жевать нижнюю губу. — Что вы делали сейчас? — спросила Рене, когда вернулась к ним и заметила очевидное напряжение между Кевином и Нилом. — Я ничего не делал! — Нил тут же запротестовал. Рене только покачала головой. —Что бы это ни было, сведите сейчас к минимуму взгляды, они начнут в любую секунду. Кевин, пошли. Так Рене забрала Дэя и они вместе ушли к Бетси. На сцену выскакивает Кети Фердинанд, ведущая. Она берёт интервью у трибутов уже больше двадцати лет, и выглядит такой молодой, что даже жутко. Всегда одинаковое лицо, покрытое белым гримом. Одинаковая причёска, только волосы каждый раз нового цвета. Тот же костюм — тёмно-бордовый, усеянный тысячью крохотных лампочек, мерцающих будто звёзды в полуночном небе. В этом году волосы Кети розоватые, веки и губы тоже. Зрелище кошмарное, но не настолько, как в прошлый раз, когда она избрала своим цветом темно-зелёный и, казалось, вылезла из болота. Пустив пару шуточек, чтобы разогреть аудиторию, Кети приступает к делу. На середину сцены к ней выходит девушка трибут из дистрикта один; в прозрачном золотистом наряде она выглядит вызывающе. Очевидно, у ментора не было забот с определением подходящего для неё образа: роскошные светлые волосы, изумрудные глаза, высокий рост, изящная фигура делают её совершенно неотразимой. Каждое интервью длится всего три минуты. По их истечении звенит звонок, и следующий трибут поднимается с места. Кэти раздражала. Ей нравилось подглядывать, задавать неудобные, навязчивые вопросы. Она знала, чего хочет публика. Все трибуты, похоже, строго придерживаются избранных образов. Здоровенный парень из дистрикта два — безжалостная машина для убийства. Девушка с лисьим личиком из пятого дистрикта — хитрая и изворотливая. Он волнуется всё больше, и даже присутствие Мариссы и менторов, которых он заметил сразу, как он занял своё место, его не успокаивает. Восьмой, девятый, десятый. Он очень тихий, этот мальчик-калека из десятого дистрикта. Его ладони мокрые от холодного пота, и он не может их вытереть, костюм из драгоценных камней не впитывает влагу. Одиннадцатый. Робин, в лёгком, но пышном чёрном платье, порхает к Фердинанд. Толпа затихает при виде этого эфемерного создания. Кети очень ласкова с ней, — поздравляет её с семеркой, полученной за тренировки, — великолепным результатом для такой крохи. Когда она спрашивает, в чём её сильная сторона, Робин не задумывается. — Меня очень трудно поймать, — говорит она робко. — А если меня не смогут поймать, то не смогут и убить. Так что не списывайте меня со счетов раньше времени. — Я — никогда в жизни! — ободряюще говорит Кети. Цеп, парень из дистрикта одиннадцать. Он один из здоровяков, около шести с половиной футов ростом, и мускулистый, как бык. Но к компании профи не присоединился, хотя те звали, брюнет видел. Он вообще был всегда один, ни с кем не общался и к тренировкам оставался равнодушен. При этом получил от распорядителей десятку, ему нетрудно было произвести на них впечатление. Он никак не реагирует на попытки Кети его расшевелить и отвечает только «да» или «нет», а то и вовсе молчит. С таким сложением, как у него, Нилу бы слова никто не сказал, будь он хоть трижды угрюмым и озлобленным! Он уверен, половина спонсоров уже всерьез подумывают им заняться. Он бы сам на него поставил, если бы было что. Мужчина в наушниках дал сигнал Нилу за десять секунд до выхода, после чего тот направился к центру сцены, где сел в кресло напротив Кэти. Она улыбнулась своей причудливой белой улыбкой, и сердце Джостена забилось быстрее. — Итак, Нил, честно, думаю не я одна была удивлена твоими балами. Одиннадцать! Не намекнёшь, как тебе удалось получить столько? Чем ты отличился? Он бросает взгляд на балкон с распорядителями игр, и встречается с тёмными глазами Рико. Он улыбнулся своей змеиной улыбкой и Джостен прикусывает губу. — Всё, что я могу сказать… думаю, такое случилось впервые. Все камеры наставлены на распорядителей, которые, давясь от смеха, кивают в знак согласия. Лицо Тэцудзи было непроницаемо, а улыбка Рико была такой фальшивой, что можно было удивится как толпа этого не замечает. — Ты нас мучаешь! — говорит Фердинанд так, будто ей и впрямь больно. — Подробности! Подробности! Он поворачивается к балкону. — Я не должен говорить об этом, верно? — Он одарил Рико вызывающим взглядом, полным безумия. Какого чёрта он делал? Улыбка Рико стала шире, но Нил увидел за ней убийство. Ему повезёт, если он выживет в первый день на арене. — Это наш маленький секрет, — сказал Рико в камеры и подмигнул Нилу, отчего у него по коже пробежали мурашки от отвращения. Нил подумал о чистом страхе в глазах Кевина и о том, как глаза Рико следили за Кевином во время их тренировок. — Как жаль, но ладно! Но давай прейдём к пикантной части. Расскажи нам об Эндрю. Вы друзья? Семья? Он твой парень? — Зрители ворковали при этом, эти глупые люди. Нил почувствовал, как гнев растекается по его венам, отравляя кровь. — Зачем? — Кэти выглядела немного озадаченной его вопросом, но прежде всего она была главной, и никто не мог заметить её колебания. До того как она что ли-бо сказала он продолжил: — Он скоро выйдет сюда и ты сама сможешь его расспросить. — Да, конечно, — она снова нацепила хитрую улыбку, — но мы бы, хотели услышать это от тебя. Он почувствовал, как его глаза похолодели, а на губах расплылась уродливая улыбка. Это была улыбка его отца, когда он собирался сказать что-то язвительное. — Не вижу смысла. Даже если между нами что-то есть, скоро, ему придётся задушить меня до смерти или мне придётся разбить ему череп. Студия погрузилась в гробовую тишину, и улыбка Кэти на мгновение исчезла. Однако Нил ещё не закончил. — Бьюсь об заклад, если бы мы были братьями например, это должно быть очень душераздирающе. Смотреть как мы убиваем друг друга. Это несправедливо. — Теперь он смотрел прямо на публику. Его глаза нашли Рене, которая медленно качала головой и делала небольшие жесты прерывания. Кевин был на самом деле в ужасе, и даже Бетси выглядела потрясенной. Вероятно, он переусердствовал. Теперь он мог сделать только одно: лгать сквозь зубы и выполнять какие-то действия по возмещению ущерба, прежде чем он открыто оскорбит Капитолий и окажется безгласым в доме своего отца. Эта мысль заставила его ужасную улыбку окончательно исчезнуть. — Ох, у меня чуть сердце не остановилось. — Кети неловко посмеялась, — У меня было такое же ощущения когда я увидела тебя на церемонии открытия. А что ты подумал, увидев свой костюм? — как вовремя она решила перевести тему. Марисса поднимает бровь: честно! — Вы имеете в виду, после того как я перестал бояться, что сгорю заживо? Взрыв хохота, неподдельного, со стороны зрителей. — Да, именно, — подтверждает Кети. — Кому-кому, а Мариссе стоило об этом сказать. — Подумал, что Марисса замечательная. И это — самый потрясающий костюм из всех, какие я видел. Я не мог поверить что он на мне. Зрители ахают и стонут, он почувствовал, как горят его щёки от чепухи, которую он нёс. Это был полный кошмар. Звенит звонок. — Жаль, но наше время закончилось. Удачи тебе, Нил Джостен, трибут из дистрикта двенадцать. После того как он занимает своё место, аплодисменты ещё долго не смолкают. Теперь вызывают Эндрю Миньярда. Эндрю вышел и, по крайней мере, пожал Кэти руку. У него хватило такта не вытереть её тут же о свой костюм. Но это была вся реакция, которую она смогла получить. И она действительно пробовала всё. Она поздравила его с оценкой, рассказала о феноменальном костюме Роланда для церемонии открытия и похвалила его. Она использовала Аарона и Ники. — Хорошо. Эндрю, хочу поинтересоваться уже у тебя. — Толпа снова гудит. — Что у вас с Нилом? — Уверен, до Жатвы он даже не знал о моём существовании. Из толпы доносятся возгласы понимания и сочувствия. Безответная любовь — ах, как трогательно! Какое-то время камеры еще направлены на пустое лицо Миньярда, пока его слова доходят до телевизионщиков. Затем Нил видит на экране своё лицо, увеличенное в несколько раз, с приоткрытым от неожиданности и возмущения ртом. Он сжимает губы и смотрит в пол. — Да-а, вот уж не везёт так не везёт, — говорит Кети, и в её голосе звучит искреннее сострадание. Толпа согласно шумит, несколько человек даже вскрикнули, точно от боли. — О, мы все тебя прекрасно понимаем: трудно не потерять голову от таково прекрасного юноши. Кстати, то что все хотят узнать, он знал о твоих чувствах? Эндрю качает головой: — До этого момента нет. Джостен на мгновение поднимает взгляд на экран — его щёки так пылают, что никто и не подумает усомниться. — А неплохо бы вытащить его снова на середину и послушать, что он на это скажет, как думаете? — обращается Фердинанд к публике и получает в ответ одобрительный рокот тысячи голосов. — Сожалею, но правила есть правила, наше с Нилом время уже потрачено. Эндрю продолжил сидеть молча, и только когда она с натянутой улыбкой спросила его, почему он пошёл добровольцем за своего кузена, он посмотрел прямо в одну из камер и сказал: — Потому что я обещал ему. — Зрители чуть не сошли с ума от этого. Время вышло и Миньярд идёт к своему месту. Играет гимн, все встают. Голову приходится поднять, чтобы не проявлять непочтительность, и — на каждом экране, куда ни глянь, они. Трибуты двенадцатого дистрикта, отделенные друг от друга парой футов, непреодолимой пропастью в глазах сердобольных зрителей. Бедные-несчастные парни! Знали бы они правду! После гимна трибуты выстраиваются перед вестибюлем Тренировочного центра и проходят к лифтам; Нил старается не попасть в одну кабину с Эндрю. Из-за множества народа в их свите — стилистам, менторам, сопроводителям — трудно поспеть следом, так что на время они предоставлены самим себе. Все молчат. Лифт, в котором едет он, останавливается четыре раза, чтобы высадить трибутов, потом брюнет остаётся один, пока через пару мгновений двери не открываются на двенадцатом этаже. Едва Эндрю успевает выйти из своей кабины, как Нил с силой толкает его руками в грудь, и он, потеряв равновесие, падает на уродливый вазон с искусственными цветами. Вазон опрокидывается, разлетаясь на сотни крохотных осколков; сверху приземляется Миньярд. Из его ладоней течёт кровь. Он поднимает правую бровь. — Ты не имел права! Не имел права говорить обо мне такое! — кричит он. Тут подъезжают лифты, и теперь вся компания в сборе — Бетси, Кевин, Рене, Роланд и Марисса. — Что происходит? — осведомляется Бетси. — Он меня толкнул, — отвечает Эндрю, и Бетси с Роландом помогают ему встать. Но он отбивается от их рук и делает это сам. — Ты его толкнул? — зло спрашивает Рене. — Это ведь ты придумал, да? — Нил набрасывается на Кевина. — Выставить меня слабаком перед всей страной? — Да, моя. И уж поверь никто и не подумает о тебе как о слабаке, потому что ты оскорбил чёртов Капитолий! Ты с ума сошёл? Почему ты это сделал? Они убьют тебя, разве ты не понимаешь? — У Нила застучали зубы. Он потерял рассудок в самый неподходящий момент, — Дебил! — презрительно бросает Дэй. — Думаешь, он тебе навредил? Да этот парень подарил тебе то, чего ты сам в жизни бы не добился! — Из-за него тебя будут считать обольстительным! И, скажем прямо, на твоём месте я бы тут никакой помощью не брезговал. Ты был привлекателен, как пугало, пока Эндрю не признался, что «грезит» о тебе. Теперь ты всеобщий любимец. Все только и твердят о несчастных влюбленных из дистрикта двенадцать. — Мы не несчастные влюбленные! Кевин хватает его за плечи и прижимает к стене: — Да какая разница? Это все показуха. Главное — не кто ты есть, а кем тебя видят. Ну что можно было сказать после интервью с тобой? Почему ты просто не заткнулся? Как думаешь, какой образ завоюет тебе больше спонсоров? Они меняются местами и теперь уже Дэй прижат спиной к стене. — Если ты скажешь хоть ещё одно чёртово слово, я засуну свою руку тебе так глубоко, что смогу пощекотать твою печень. Мне плевать что думают другие, мне плевать на эти долбанные игры. Я выживал и хуже, и если я завтра умру, я буду благодарить вселенную за то, что это было сделано рукой безмозглово ребёнка, который, возможно благодаря этому проживёт ещё несколько часов. Все стоят в оцепенении. Изо рта Кевина так несёт вином, что дурно становится. Джостен отступает в сторону, стараясь привести мысли в порядок. Приближается Марисса и кладёт руку ему на спину: — Он прав, Нил. Он уже не знает, что и думать. — Надо было хотя бы предупредить меня, чтобы я не выглядел таким тупым. — Ты отреагировала замечательно, — возражает Роланд. — Знай ты обо всём заранее, вышло бы и вполовину не так убедительно. Все направились в гостиную, и тяжелая тишина продолжалась до тех пор, пока Бетси, наконец, не сказала: — По крайней мере, теперь вы незабываемы. Кевин фыркнул. — А что ему толку, если завтра его просто утопят или бросят в ловушку? Рене вздохнула и прижала ладони к глазам. — Хорошо, посмотрим. Нил отругал Капитолий по телевидению, но каким-то образом спас свою задницу, ну и Эндрю помог ему. Довольно убедительно сыграл краснеющего мальчика Нил. Люди, вероятно, полюбят его за это; он дал им пищу для размышлений, потому что не отрицал и не подтверждал ни одно из их предположений. Теперь он любимец публики, и Гейммейкеры не убьют его слишком рано в Игре. Слышать всё это было странно. Как будто это не касалось Нила, а он был просто зрителем. В наступившей тишине они наконец обращают внимание на соблазнительные запахи, доносящиеся из столовой. — Пойдемте обедать, — предлагает Бетси. Они все идут за ней следом и усаживаются за стол. После обеда они смотрят в гостиной повтор интервью. Он кажется себе ветреным и пустым со всем этим верчением и хихиканьем, хотя остальные уверяют, что он обаятелен. Когда отыграл гимн и экран погас, в комнате зависает молчание. Завтра на рассвете их разбудят и станут готовить к арене. По-настоящему игры начнутся только в десять: в Капитолии встают поздно. Им с Эндрю залёживаться нельзя: никто не знает, где в этом году будет находиться арена. Рене, Кевин и Бетси с ними не поедут. Отсюда они направятся в штаб игр, где они будут не покладая рук трудиться, подписывая контракты со спонсорами, и разрабатывать планы доставки им того, что те жертвуют. Марисса и Роланд поедут с ними до самой арены, но слова прощания они скажут всё же здесь. Бетси берёт их за руки, желает им удачи и благодарит за то, что они были такими славными трибутами — лучшими из всех, с какими ей доводилось иметь дело. Потом она спрашивает можно ли к ним прикоснуться, на что они кивают, она целует их по очереди в щёку. Рене и Кевин деловито их оглядывают. — Будут какие-нибудь советы? — интересуется Нил. — Как только ударят в гонг, скорее уносите ноги. Мясорубка перед Рогом изобилия вам не по зубам. Улепетывайте что есть духу, чем дальше от других, тем лучше, и ищите источник воды. Ясно? — Говорит Уокер. — А потом? — спрашивает Эндрю. — А потом постарайтесь выжить, — отвечает Кевин. Тот же совет он дал им в поезде, но теперь он трезвый и не смеётся. Они только кивают в ответ. Когда Джостен уходит в свою комнату, Миньярд ещё задерживается, чтобы что-то обсудить с Роландом. Он был даже рад что они не станут прощаться. Он принимает душ, оттирает золотистую краску, смывает косметику и ароматы. Он часто думал, что умрёт. Он провёл рукой по шрамам под рубашкой. Он выживал и хуже. Возможно, ему будет легче пережить следующие дни, если он будет об этом помнить. Надев тёплую пушистую ночную рубашку, он забирается в кровать и пять секунд спустя понимает, что заснуть ему не удастся. А заснуть необходимо: усталость на арене — верный путь к гибели. Без толку. Проходит один час, второй, третий, а сна ни в одном глазу. Он пытается представить себе место, куда их забросят. Что это будет? Пустыня? Болото? Мёрзлая степь? Хотя бы был какой-нибудь лесок, где можно спрятаться, найти еду и укрыться от непогоды. Деревья бывают часто: зрителям скучно, когда взгляду не за что зацепиться; к тому же на открытом пространстве игры заканчиваются быстрее. Какой будет климат? Какие ловушки приготовили распорядители, чтобы сделать зрелище более занимательным? А соперники… Чем сильнее он старается уснуть, тем дальше от него бежит сон. В конце концов он настолько взбудоражен, что не может оставаться в постели. Он ходит туда-сюда по комнате, в висках стучит, дыхание прерывистое. Комната — как тюремная камера. Если он сейчас же не выйдет на воздух, то снова начнёт швырять вещи. Бежит по коридору к лестнице. Дверь не только не заперта, но даже приоткрыта. Хотя какое это имеет значение? Силовое поле, окружающее крышу, не даст ни убежать, ни умереть. Нил хочет не бежать, а только вздохнуть полной грудью. Увидеть небо и луну в последнюю ночь, когда на него никто не охотится. Крыша не освещена ночью, поэтому он видит тлеющую сигарету. — Тебе следовало бы поспать. Эндрю вздрагивает, но не оборачивается. Он встаёт рядом с ним и опирается на ограждение. Широкие улицы забиты танцующими людьми. Сощурившись, Нил пытается разглядеть их получше. Некоторое время Нил наслаждался свежим воздухом вокруг него и запахом сигареты Эндрю, который окружал их. Он чувствовал, как Эндрю иногда шевелится рядом с ним, и молчаливое живое тело так близко, делало Нила ещё спокойнее, ещё тише. — У меня вопрос, — сказал Эндрю чуть позже. Теперь он был повернут к Нилу, а Джостен отражал его. Они смотрели друг на друга, а под ними жители Капитолия праздновали начало голодных игр. Эндрю медленно протянул руку и потянул за выбившийся локон из волос Нила. — Почему окрашивание? Дыхание Нила участилось. Миньярд должен был почувствовать это, но ничего не сказал. Может быть, время, темнота или просто тот факт, что он был почти мёртв, заставили Нила сказать: — Моя мама и я… Мы были в бегах. Прежде чем она умерла. Технически я всё ещё бегаю. — От кого ты бежишь? Нил сглотнул. Он облизал губы, прежде чем по привычке прижевать нижнюю. — Перестань, — прорычал Эндрю. — Это отвлекает. — Нил тут же остановился, но немного смущенно моргнул. — Хм? — Отвечай на вопрос или нет. Просто перестань раздражать. — Нил фыркнул, и вдруг ему стало всё равно. Ему просто было уже всё равно. Его отец никогда не доберётся до него. Нил умрёт, но не от руки отца. — Ну, забавная вещь. Помнишь, когда я сказал тебе, что мои родители мертвы, а ты спросил, убил ли я их? Я сказал, что нет. И я этого не делал. Мой отец убил мою мать, и он почти всё ещё жив. Я солгал. Эндрю цокнул языком. — Я знаю, что ты солгал. Но твой отец? Я полагаю, ты бежишь от него, а поскольку ты родился здесь, он, вероятно, является кем-то важным в Капитолии. Так что же ты делаешь, ты говоришь Капитолию по телевидению, какая это отвратительная партия, зачем? Значит, твой отец обязательно тебя найдет. Нил скрестил руки на груди и посмотрел на Миньярда. — Какая разница? Я так или иначе умру, почему бы не сказать этим грёбаным ублюдкам, насколько они отвратительны, поддерживая это? Ты же знаешь, они хотят, чтобы у нас были отношения. Они хотят, чтобы я что-то значил для тебя, чтобы они могли немного поплакать, когда я умру. Или когда ты умрёшь. Для них это просто шоу! Фильм для просмотра! Мы не настоящие люди, мы… — Нил остановился. Во рту у него пересохло, и следующие слова, слетевшие с его губ, он сказал больше себе, чем Эндрю. — Я ничто. Всю свою жизнь я был никем и ничем. Так что я могу, по крайней мере, умереть как кто-то. И если это только как мальчик, который набрал одиннадцать балов и сказал Капитолию засунуть их отвратительное лицемерие им в задницы. Рядом с ним вспыхнула зажигалка и на секунду осветила лицо Эндрю. Он выпустил сигаретный дым прямо в лицо Нилу и сказал: — А как насчёт победы? — Что насчёт этого? — спросил Нил. — Знаешь, Нил, для того, кто никто и всегда будет ничем, ты отчаянно цепляешься за жизнь. Почему ты не сдался, пока бежал? Или когда твоя мать умерла? Зачем ты явился в Капитолий, если был так уверен, что умрёшь? Мне кажется, гораздо удобнее быть застреленным Миротворцем, чем рисковать, что твой отец найдет тебя. Нил прижал руку к холодному металлу перил, когда сказал: — Выживание — это всё, что я знаю. — Тогда выживай. Воцарилась тишина. Он чувствовал запах ночного воздуха, сигаретного дыма и Эндрю. От него пахло лесом. — Что пообещал тебе Кевин? — спросил он тогда. — Он пообещал мне защитить мою семью. Вернуть нас обратно в Капитолий и дать мне смысл жить там. Глаза Нила с каждой минутой становились тяжелее, он расслабляется, убаюканный знакомыми запахами. — Какое твоё настоящее имя? Сонливость резко исчезла. Эндрю не глупый. Но именно этой правдой Нил не хотел делиться. Он ненавидел это имя. — Меня назвали в честь отца. — Как его звали? — Натан. — Ты и на Натана не похож. Нил тяжело вздохнул опуская голову на руки. — Я не Натан, я Натаниэль. Но если тебе нужно имя зови меня Абрам. — Он никому никогда не говорил об этом. Никогда и никому ничего не рассказывал о себе. Миньярд стал первым и последним. — И я должен тебе поверить? — Это моё второе имя: это имя использовала моя мать, когда мы были одни. — Ну, Абрам. — странное чувство охватило Нила, когда он услышал, что его кто-то назвал так, кроме Мэри. — Я устал. Увидимся завтра. И на последок он положил руку на его шею и повторил: — Выживай, Абрам.