Someday everything will be all right

Несколько часов спустя Нил просыпается от топота множества бегущих ног. В тревоге он смотрит по сторонам. Рассвет ещё не наступил, но его пронизанные мгновенной болью глаза видят всё и так. Трудно было бы не заметить надвигающуюся на него огненную стену. Первый порыв Нила — скорее слезть с дерева; он даже забывает, что пристёгнут к нему ремнём. Коё-как торопливые пальцы справляются с пряжкой, и Джостен кулём падает на землю, запутавшись в спальном мешке. К счастью, рюкзак и бутыль уже в нём— собирать вещи некогда. Нил суёт внутрь ремень, перебрасывает мешок через плечо и бежит. Весь мир растворился в дыму и пламени. С деревьев обламываются горящие сучья и падают, разбрасывая снопы искр, парню под ноги. Всё, на что он способен, — это бежать, куда бегут другие: кролики, олени. Даже стая диких собак. Инстинкты животных острее, чем его, и Нил целиком полагается на них. Беда в том, что и бегают они гораздо быстрее. Грациозно они проносятся мимо, пока брюнет то и дело спотыкается о корни и ветки. Жара страшная, но хуже жары дым, от которого он уже задыхается. Натягивает на нос край рубашки, хорошо, что она пропитана потом: дышать становится немного легче. Бежит. Его душит дым, мешок нещадно бьет по спине, а ветки, внезапно выныривающие из серой пелены, царапают лицо в кровь. Бежит, потому что так надо. Этот пожар не случайность, не вышедший из-под контроля костёр, разведённый кем-то из трибутов. Языки пламени, настигающие Нила, ровные и неестественно высокие. Огонь вызван с помощью машин распорядителями Игр. Сегодняшний день выдался чересчур спокойным: нет погибших, а может быть, и боёв не было. Капитолийцы того и гляди заскучают и скажут, что в этот раз не Игры, а тоска зелёная. Такого распорядители не допустят. К чёрту тебя, Рико! Их расчёт понять нетрудно. Есть команда профи, и есть остальные, разбежавшиеся, наверное, кто куда по всей арене. Пожар заставит их обнаружить себя и сбиться в кучу. План не самый оригинальный из тех, что он видел, зато очень и очень эффективный. Нил прыгает через толстый горящий сук, но недостаточно высоко — задняя часть ветровки загорелась. Стащив с себя и затоптав кое-как огонь, он запихивает её, опалённую и дымящуюся, в спальный мешок, надеясь, что недостаток воздуха не даст ей разгореться. Бросить жалко. Всё своё имущество брюнет несёт на себе — больше рассчитывать не на что. Дальше хуже, горло и нос обдирает жаром. Джостен заходится от кашля, а лёгкие, кажется, сейчас сварятся. Положение становится буквально невыносимым: каждый вдох пробивает грудь жгучей болью. Он как раз успевает забежать за каменные глыбы, когда открывается рвота. Скудный ужин и остававшаяся в желудке вода пропали даром. Парень опирается на камень, пока его выворачивает наизнанку. Надо бежать дальше, а тело бьёт дрожь, и голова будто набита ватой. Малость отдышавшись, берёт в рот немного воды, полощет и выплевывает. Потом выпивает несколько глотков. Одна минута, увещевает Нил себя. Одна минута на отдых. Он использует это время, чтобы вытащить свои запасы, скомкать спальный мешок и как попало запихнуть всё в рюкзак. Минута вышла. Знает, что пора двигаться дальше, но мысли путаются, и он никак не сообразит куда. Быстроногие звери, служившие ему компасом, оставили Нила далеко позади. Уверен, он ещё ни разу не был в этой части леса: раньше не попадались сколько-нибудь крупные камни. Куда его гонят? Назад к озеру? Или в совершенно незнакомое место, полное новых опасностей? А Джостен только-только нашёл уголок, где рассчитывал спокойно провести день… Нельзя ли как-нибудь обойти огонь и вернуться к пруду? Стена огня должна где-то заканчиваться, и бесконечно гореть не будет. Не потому что у распорядителей не хватит топлива, а снова из-за опасений, что зрители обвинят их в однообразии. Если бы Нилу удалось попасть за кромку пожара, он, возможно, избежал бы встречи с профи. Идти, конечно, придётся не одну милю — сначала просто подальше от этого пекла, а потом окольным путём назад, но почему бы не попытаться? Едва парень принимает решение, как в каменную глыбу за его спиной врезается огненный шар — всего на пару футов выше головы. И Нил пулей вылетает из-под уступа, подгоняемый страхом. Интригующий поворот в Игре. Пожар придумали, чтобы их расшевелить, зато теперь зрители развлекутся на всю катушку! Когда раздаётся следующее шипение, он тут же распластывается на земле, не дожидаясь, пока увидит шар. Дерево слева от Джостена окутывают языки пламени. Оставаться на одном месте — значит погибнуть. Он вскакивает на ноги, и третий шар ударяет в землю; там, где Нил только что лежал, вырастает огненный столб. Время будто замирает, пока он отчаянно уворачивается от снарядов. Брюнет не видит, откуда их выпускают, но точно не из планолёта — угол, под которым они падают, не очень большой. Возможно, орудия спрятаны здесь повсюду — среди деревьев и каменных глыб. А где-то в прохладной и безупречно чистой комнате Рико сидел за пультом управления, держа пальцы на спусковых крючках, которые могли оборвать жизнь Нила за секунду. Да, пошёл ты нахуй, грёбаный мудак! Его мать кричала в его голове: «Быстрее, быстрее!» Все его планы возвращения к пруду — и без того смутные — забыты напрочь, пока Нил бегает зигзагами, пригибаясь и подпрыгивая. Шары размером с яблоко, однако их сила огромна. Все чувства обостряются до предела и подчинены одной задаче — выжить. Нет времени раздумывать. Раздаётся свист — и ты либо действуешь, либо погибаешь. Неосознанно он всё-таки продвигается вперёд. Джостен смотрел Голодные игры с детства и знает, что разные части арены оборудованы неодинаково, и игроков подстерегают в них разные опасности. Если он уберётся подальше от этого места, то, возможно, орудия его не достанут. Не исключено, правда, что он тут же провалится в яму с гадюками. Впрочем, пока это волнует парня меньше всего. Трудно сказать, как долго длится его метание, но постепенно атака ослабевает. Самое время: брюнета снова мутит. На сей раз горло и нос разъедает кислота, выделившаяся из шаров. Тело судорожно содрогается, пытаясь освободиться от яда. Ждёт следующего свиста, чтобы броситься в сторону. Всё тихо. Глаза из-за рвоты слезятся и щиплет. Одежда пропитана потом. Сквозь кислый смрад дыма и блевотины Нил каким-то образом улавливает запах горелых волос. Нащупывает рукой концы на затылке, и действительно — огненный шар хорошо задел его. Между пальцами рассыпаются почерневшие пряди. Он пялится на них, словно завороженный их внезапным преображением, и тут раздаётся новый свист. Мышцы успевают среагировать, но недостаточно быстро. Ядро врезается в землю сбоку от парня, задев по пути его голень. Джостен совсем обезумел от вида горящей штанины. Корчится, кричит и с ожесточением работает ногами и руками, пытаясь убраться из этого ада. Немного придя в себя, катает ногой по земле; огонь почти затухает. Потом, не долго думая, отрывает тлеющую ткань голыми руками. Нил сидит в нескольких ярдах от огненного столба. Икра ноги болит нестерпимо, на руках вздулись красные рубцы. От дрожи он не может сдвинуться с места. Если распорядители собираются его прикончить, лучшего момента не придумаешь. Перед глазами встает Марисса с богатой, сверкающей тканью в руках — «Огненный Нил». Распорядителям Игр не откажешь в чувстве юмора. Возможно, именно красивые костюмы Мариссы навели их на мысль помучить его таким изощрённым способом. Кортесс, конечно, не могла этого предвидеть. Наверное, сейчас ей даже жаль его. Почему-то Нилу кажется, что он ей не совсем безразличен. Лучше бы она его голышом на колеснице выпустила — так безопаснее. Атака закончилась. Распорядители не жаждут его смерти. Во всяком случае, пока. Разумеется, они могли бы всех их уничтожить за секунду, едва прогремел гонг. Изюминка в том, чтобы заставить их убивать друг друга. Нет, случается, убивают и сами, но это больше для острастки. Чаще стараются свести лицом к лицу. Из чего следует, что если в него перестали палить, то где-то рядом находится по меньшей мере один трибут. Можно было бы взлезть на дерево и спрятаться там, но дым ещё слишком густой — вверху тем более задохнётся. Нил с трудом встаёт и ковыляет подальше от стены огня, озаряющей небо. Сама она как будто уже не движется, только тучи черного дыма по-прежнему настигают его. Постепенно появляется и другой свет — утренний. Солнечные лучи рассеиваются в дыму. Дальше пятнадцати ярдов вокруг ничего не видно. Кто угодно может незаметно подобраться. Стоило бы на всякий случай вынуть нож, да страшно, что долго его не удержит. Руки ужасно болят, хотя по сравнению с голенью это пустяк. Он ненавидит обжигаться, всегда ненавидел, даже если совсем чуть-чуть, от горячего противня с хлебом. Для него нет худшей боли, чем от ожога, но такой, как сейчас, Джостен не испытывал никогда в жизни. Он так изнурён, что даже не замечает, как зашёл в лужу, пока вода не достигает щиколоток. Вода бьёт из трещины в камнях — ключевая, восхитительно прохладная. Нил погружает в неё руки и мгновенно чувствует облегчение. Мама всегда говорила, что самое лучшее при ожоге — холодная вода. Она вытягивает жар. Конечно, Мэри имела в виду небольшие ожоги. Для рук, возможно, то, что надо. А как быть с голенью? Он до сих пор не взглянул на неё, времени не было, и думается, там простые средства бесполезны. Какое-то время он лежит на животе у края лужи, опустив руки в воду. Хорошо. Огня с него хватит. На всю жизнь. Смывает с лица кровь и пепел и пытается вспомнить, что знает об ожогах. Ногой надо срочно заняться. Мэри говорила, что если ожог очень сильный, то боли может и не быть вовсе, потому что разрушены нервные окончания. Ободрённый этой мыслью, он садится и поворачивает ногу, чтобы было видно. Кожа, рубиново-красная, сплошь покрыта волдырями. Отрезает ножом обрывки штанины и осматривает рану внимательнее. Ожог размером с ладонь. Кожа нигде не почернела. Пожалуй, от воды вреда не будет. Осторожно опускает икру ноги в лужу, опираясь каблуком о камень, чтобы не замочить ботинок. От облегчения у него вырывается вздох. Есть какие-то травы, они ускоряют заживление, вот только припомнить Нил их не может. Вода и время — единственные его лекари. Не пора ли идти? Дым постепенно рассеивается, но в нём ещё таится угроза. Если Джостен пойдёт дальше от пожара, то не напорется ли на вооруженных до зубов профи? К тому же стоит только приподнять ногу, как она вспыхивает новой болью. С руками иначе: хоть ненадолго он может вытащить их из воды. Это позволяет ему разобраться с вещами. Наполнить бутыль водой, капает йод и, подождав полчаса, наконец утоляет жажду. Без всякого желания грызёт галету, чтобы как-то утихомирить желудок. Сворачивает спальный мешок. За исключением нескольких подпалин он не пострадал. Чего никак не скажешь о куртке. Вонючая, обгоревшая, задний край испорчен безвозвратно. Брюнет отрезает целый фут снизу, и теперь она ему едва достает до пупка. Всё лучше, чем ничего. И капюшон цел. Несмотря на боль, парнем овладевает сонливость. Хорошо бы забраться на дерево и выспаться, но там он будет слишком заметен. К тому же уйти от воды выше его сил. Нил аккуратно складывает своё добро и даже надевает рюкзак, однако уходить не решается. В луже замечает растения со съедобными корнями. Вот и завтрак. Ест их с остатками крольчатины. Запивает водой. Солнце неторопливо описывает дугу на небе. А стоит ли куда-то идти? Где он найдёт более безопасное место? Джостен откидывается спиной на рюкзак и поддаётся слабости. Если профи его ищут, плевать, пусть находят, успевает подумать, проваливаясь в забытье. Пусть находят. И они находят. Хорошо, что брюнет собрался заранее: когда слышит их шаги, у него меньше минуты форы. Уже опускаются сумерки. Едва проснувшись, Нил вскакивает и шлёпает прямо по луже к кустам. Из-за ноги он не может бежать быстро, но и у преследователей прыти, похоже, поубавилось. Он слышит их кашель, хриплые перекликающиеся голоса. Однако они всё ближе и ближе. Загоняют его, как стая диких собак, и он поступает, как всегда в таких случаях — выбирает дерево повыше и карабкается вверх. Если бежать было больно, то лезть невыносимо: при беге напрягаются только мышцы, а здесь его бедные ладони постоянно трутся о корявую кору дерева. Медлить нельзя, и когда появляются профи, Нил уже на высоте двадцати футов. Они смотрят друг на друга. Джостен надеется, им не слышно, как грохочет его сердце. Вот и конец. Какие у него шансы против них. Все в сборе: пять профи. Единственное его решение — они тоже выглядят порядком потрёпанными. Но они вооружены. Смотрят на брюнета, как на верную добычу, и скалятся. Что ж, они правы. Он в ловушке. И тут его осеняет. Да, они крепкие и сильные, зато Нил лёгкий. Потому-то Нил, а не Ваймак, срывает самые верхние плоды и ворует яйца из самых высоких гнёзд. Нил легче любого из них фунтов на пятьдесят-шестьдесят. Теперь улыбается он. — Ну, как дела? — бодро кричит он. Они ошарашены, а зрителям понравится. — Нормально, — отзывается парень из дистрикта два. — А у тебя? — На мой вкус было жарковато. — Нил почти слышит смех из Капитолия. — Здесь вверху воздух чище. Не хотите подняться? — С удовольствием. — Горилла, возьми с собой, — говорит девушка из первого, протягивая серебряный лук и колчан. Его лук! Его стрелы! — Не надо. — Горилла отстраняет лук. — Кинжалом сподручнее. Нил видит его — короткий массивный клинок за поясом. Джостен ждёт, пока Горилла залезет на дерево, и поднимается выше. Ваймак говорит, что в этом он похож на белку: моментально вскарабкивается на самый тонкий сук. Дело не только в весе, но и в умении: надо знать, где браться руками, куда ставить ноги. У него большая практика. Нил взбирается ещё футов на тридцать, когда слышит треск. Горилла летит вниз, цепляясь за сучья и ветки. Он здорово стукается о землю, у брюнета даже мелькнула надежда: не свернул ли он себе шею, но нет — встаёт на ноги, ругаясь как сапожник. Следом решает попытать счастья девушка с луком — он слышал кто-то называл её Лаверетт. У неё хватает ума не лезть дальше, как только сучья под ногами начинают трещать. Теперь Джостен на высоте восьмидесяти футов. Тогда девушка стреляет в него из лука. Сразу становится ясно, что она совсем не умеет с ним обращаться. Одна стрела всё-таки застревает в ветках настолько близко, что до неё можно дотянуться. Нил дразнит девушку, размахивая над нею стрелою, словно бы только для этого и добытой. На самом деле при случае он думает воспользоваться ею по назначению. Будь то серебряное оружие у него в руках, перестрелял бы всех до единого, они бы и опомниться не успели. Профи собираются на совет, до брюнета доносятся их раздражённые голоса. Злятся, что он выставил их болванами. Но день уходит, а вместе с ним и возможность новой попытки напасть на него. Наконец девушка с ножами резко подводит итог: — Шлюхан ебучий… Ладно. Пусть сидит там наверху. Никуда он не денется. Займёмся им завтра. Что ж, в одном она права: никуда он отсюда не денется. Боль в ноге, ослабевшая было от холодной воды, вернулась с новой силой. Нил спускается в развилину и неуклюже готовится ко сну, стараясь при этом не стонать. Надевает куртку, разворачивает спальный мешок, пристёгивается. В тепле мешка ноге становится совсем худо. Джостен разрезает его внизу и высовывает голень на свежий воздух. Сбрызгивает рану водой, слегка мочит ладони. Вся его бравада улетучилась. Нил очень ослаб от боли, но не может съесть ни крошки. Даже если и продержится ночь, то что будет утром? Тупо смотрит на листья в надежде постепенно заснуть, но ожоги не дают забыться. Птицы устраиваются на ночь, поют колыбельные своим малышам. Ночные хищники выбираются из своих логовищ. Кричит сова. Сквозь дым пробивается слабый запах скунса. С соседнего дерева на него смотрит какой-то зверёк — опоссум, наверное. Его глаза горят, отражая свет факелов преследователей. Нил резко поднимается на локте. Это глаза не опоссума, не их тусклый блеск. Это вообще не глаза животного. В последних блёклых лучах догорающего дня брюнет различает знакомые черты. Она молча наблюдает за ним из-за ветвей. Робин. Сколько она уже здесь? Вероятно, с самого начала. Сидела себе тихонько и помалкивала, пока внизу разворачивалось действие. Возможно, она забралась на своё дерево незадолго до Джостена, когда услышала погоню. Какое-то время они неотрывно смотрят друг другу в глаза. Потом, не тронув ни листика, из ветвей высовывается её рука и показывает на что-то у него над головой. Его взгляд следует в том направлении. Сначала он не видит ничего, кроме листвы, но потом различает на высоте пятнадцати футов над ним какое-то пятно. Что это? Зверь? По размерам напоминает енота, но не енот: свисает вниз с ветки и слегка покачивается. Среди обычных вечерних звуков слух улавливает тихое жужжание. И тогда Нил понимает. Это осиное гнездо. Парня пронизывает страх. В конце концов, он ведь не знает, что это за осы. Может быть самые обыкновенные — «ты нас не трогаешь, мы тебя не трогаем». Хотя на Голодных играх обыкновенное не в порядке вещей. Скорее всего это одна из капитолийских геномодификаций — осы-убийцы. Они были созданы в лаборатории, и во время войны их гнёзда рассовали в лесах вокруг дистриктов — вместо мин. Они крупнее обычных ос, у них золотистое тело, а жало такое, что при укусе сразу вскакивает волдырь размером со сливу. Большинство людей умирают от четырех-пяти укусов. Некоторые — от одного. Выжившие часто сходят с ума от галлюцинаций, вызываемых ядом. И ещё: если кто-то потревожит их гнездо, осы не успокоятся, пока не закусают обидчика до смерти. На то они и убийцы. После войны капитолийцы уничтожили всех ос вокруг своего города, а гнёзда вблизи дистриктов оставили нетронутыми. Ещё одно напоминание о их слабости. Так же, как и Голодные игры. И ещё одна причина не высовываться за пределы дистрикта двенадцать. Завидев в лесу осиное гнездо, они с Дэвидом тут же бежали в противоположную сторону. И теперь такая штука висит у него над головой? В поисках поддержки Нил оборачивается к Робин, но та совершенно слилась со своим деревом. Темнота дарит ему короткую отсрочку, но к восходу профи обязательно придумают какую-нибудь хитрость, чтобы добраться до него. У них и выхода другого нет, после того как Джостен выставил их дураками. Так что гнездо, пожалуй, единственная надежда. Если он сбросит его на них, то, возможно, успеет удрать. Разумеется, сам рискуя жизнью. Близко к гнезду ему не подобраться. Придётся отрезать сук у самого ствола и сбрасывать целиком вниз. Пилка у рукояти ножа должна выдержать. Выдержат ли его руки? И не взбудоражится ли осиный рой от тряски? А если профи заметят, что он делает, и перенесут лагерь в другое место? Тогда всё пропало. Нилу приходит в голову, что самое подходящее время для того, чтобы пилить, — это пока играет гимн. А он вот-вот начнётся. Он выбирается из спального мешка, поправляет нож на поясе и карабкается вверх. Это само по себе опасно, сучья становятся слишком тонкими даже для него, тем не менее он не сдаётся. Возле сука, на котором висит гнездо, жужжание слышно отчётливее. Для ос-убийц оно всё-таки слабовато, если это действительно они. Дым! Они очумели от него! Дым был единственной защитой, которую повстанцы нашли против ос. Над ним вспыхивает герб Капитолия; гремит гимн. Сейчас или никогда. Нил начинает пилить. Неловко дёргает нож туда и сюда, сдирая волдыри на правой ладони. Пропиливает желобок, дальше дело идёт легче, но руки уже чуть не отваливаются. Стискивает зубы и пилит, пилит. Только пару раз поднимает взгляд на небо: сегодня все живы. Ну и хорошо. Зрители сегодня и так довольны: его покалечили, загнали на дерево и теперь караулят, чтобы убить. Гимн заканчивается, небо темнеет, а он пропилил только три четверти сука. Как быть? Закончить на ощупь? Не самая разумная идея. Вдруг осы ещё не совсем отошли от дыма. Или гнездо зацепиться за ветви. Когда он попытается улизнуть, это может сыграть роковую роль. Лучше снова прокрасться сюда на рассвете, и тогда уж точно сбросить гнездо на головы врагов. В слабом мерцании факелов дюйм за дюймом спускается к своей развилине. Там его ждёт, наверно, самый лучший сюрприз в жизни: на спальном мешке лежит маленькая пластмассовая баночка, прикрепленная к серебряному парашютику. Первый подарок от спонсоров! Кевин и Рене, должно быть, отправили его во время гимна. Баночка легко помещается у парня на ладони. Что в ней? Конечно, не еда. Он откручивает крышку. Пахнет лекарством. Осторожно касается вязкой поверхности. Пульсирующей боли в кончике пальца как не бывало! — Спасибо! — шепчет брюнет. Они не забыли о нём. Не бросили на произвол судьбы. Мазь наверняка стоит кучу денег. Скорее всего, на одну эту крохотную баночку ушли пожертвования нескольких спонсоров. Для Джостена она бесценна. Он опускает в неё два пальца и мягкими движениями мажет обожжённую икру. Результат прям таки волшебный. Боль мгновенно уходит, остаётся ощущение приятной свежести. Это не варево, вроде тех, что готовит Эбби из размолотых лесных трав — лекарство приготовили капитолийские учёные в своих фантастических лабораториях. Обработав ногу, Нил втирает капельку мази в руки, заворачивает баночку в парашют и бережно прячет на дно рюкзака. Теперь, когда боль утихла, он едва успевает снова забраться в мешок, как тут же засыпает. Птичка, сидящая на ветке всего в нескольких футах от его головы, предупреждает о наступающем рассвете. В сером предутреннем свете Нил рассматривает свои руки. Лекарство сотворило чудо: страшные ярко-красные пятна стали нежно-розовыми, как у младенца. В ноге ещё чувствуется жар, так там ведь и ожог был куда серьезнее. Он снова покрывает икру мазью и без лишней спешки собирает вещи. Потом времени не будет. Заставляет себя съесть галету с полоской вяленой говядины. Пьёт воду. Вчера он почти весь день провёл на пустой желудок, и это уже начало сказываться на самочувствии. Внизу банда профи ещё спят. Судя по тому, что Лаверетт спит сидя, привалившись к дереву, она должна дежурить, но и её сморила усталость. Джостен щурится, пытаясь разглядеть Робин на соседнем дереве, и ничего не видит. Было бы нечестно не предупредить её после того, что она сделала. Шёпотом он зовёт Робин, и тотчас из листвы выглядывают два больших испуганных глаза. Она опять показывает на гнездо. Нил достаёт нож и делает пилящие движения. Кивнув, Робин исчезает. Ветви одного из соседних деревьев слегка шуршат. Потом тот же шорох слышится дальше. Робин перепрыгивает с дерева на дерево! Джостен едва удерживается от смеха. Так вот что она продемонстрировала распорядителям Игр?! Можно представить, как она перелетала с одного снаряда на другой в тренировочном зале, ни разу не коснувшись пола. За такое не грех и десятку поставить. На востоке проступают розовые полосы зари. Ждать больше нельзя. В сравнении со вчерашней пыткой сегодня карабкаться одно удовольствие. Нил помещает нож в пропил и собирается закончить дело, когда его взгляд привлекает какое-то движение. Там, на гнезде. Яркая золотая бусина, оса-убийца медленно ползёт по бумажной серой поверхности. Насекомое пока ещё вялое, но раз оно выбралось наружу, скоро появятся и другие. Бисеринки пота проступают на ладонях сквозь тонкий слой мази; как может, он осушает их тканью рубахи, стараясь не стереть лекарство. Если не успеет пропилить сук за несколько секунд, весь рой вырвется наружу и набросится на него самого. Оттягивать смысла нет. Делает глубокий вдох, крепко сжимает рукоять ножа и что есть мочи набрасывается на недопиленную часть сука. Раз-два, раз-два! Осы начинают гудеть, брюнет слышит, как они выползают наружу. Раз-два, раз-два. Лезвие проходит насквозь, и он как можно дальше отталкивает от себя конец сука. Он с шумом валится вниз, цепляясь за нижние ветви, пару раз ненадолго задерживается, но, крутнувшись, освобождается из зелёных лап и наконец глухо ударяется о землю. Гнездо трескается, как яйцо, выпуская из себя яростное облако насекомых-убийц. Нил не успевает опомниться, как его жалит уже вторая оса — в щёку, и ещё одна в шею; от яда почти сразу же начинает кружиться голова. Крепко хватается за дерево, а другой рукой выдёргивает из кожи зазубренные жала. К счастью, прежде чем гнездо рухнуло, его заметили только три осы. Другие набросились на врагов внизу. Началось столпотворение. Не успев проснуться, профи подверглись массированной атаке ос-убийц. Двое-трое сразу сообразили, что надо всё бросить и уносить ноги. — К озеру! К озеру! — кричат они. Должно быть, озеро близко, раз они надеются добежать до воды раньше, чем их догонят осы. Лаверетт и девушке из дистрикта четыре не повезло: они отстали от остальных, и осы жалят их по нескольку раз. Лаверетт совсем обезумела: она визжит и размахивает луком, безуспешно пытаясь отбиться от ос. Зовёт на помощь, но, конечно, никто не возвращается. Девушка из четвертого дистрикта, бредёт, шатаясь, дальше, только вот до озера ей всё равно не добраться. Лаверетт падает, судорожно бьется на земле и затихает. Гнездо — пустая скорлупа. Все осы пустились в погоню и вряд ли вернутся. Тем не менее рисковать не стоит. Живо он соскальзывает с дерева, подбегает к Лаверетт, как раз когда раздаётся выстрел. Ос уже нет. Девушку, неотразимо прекрасную в золотом платье на интервью, невозможно узнать. Черты лица смазались, руки и ноги распухли в три раза. Волдыри лопаются, выплескивая гнилую зелёную жижу. Пытается повернуть её, тянет за руку, но тело расползается, и он падает. Неужели это происходит на самом деле? Или у него уже начались галлюцинации? Крепко зажмурившись и дыша ртом, Джостен старается унять тошноту и удержать завтрак в себе: кто знает, когда он сможет охотиться. Второй выстрел. Наверное, умерла девушка из четвёртого дистрикта. Птицы смолкают. Одна издаёт протяжный жалобный крик: рядом планолёт. В смятении ему кажется, что он прилетел за Лаверетт, хотя этого не может быть: Нил ведь ещё на экране и пытается достать стрелы. Снова падает на колени, деревья вокруг него вращаются. В середине неба возникает планолёт. Он бросается на тело девушки, словно защищая его, потом видит, как в воздух поднимают девушку из дистрикта четыре, и планолёт исчезает. — Шевелись! — приказывает он себе. Стиснув зубы, подсовывает руки под тело, там, где должны быть ребра, и переворачивает её на живот. Часто дышит. Это настолько кошмарно, что Нил уже не уверен в реальности происходящего. Тащит серебряный колчан, он за что-то зацепился — дёргает изо всех сил и вырывает. Прижимает колчан к себе и слышит шаги: несколько пар ног идут через подлесок в его сторону. Брюнет бежит в противоположную. Его мутит от осиного яда, но с грехом пополам Нил находит дорогу к своей лужице и залезает в воду на случай, если осы будут его искать. Минут через пять выбирается на камни. Про укусы ос-убийц люди совсем не преувеличивали: волдырь у него на колене даже не со сливу, а с апельсин. Из отверстий, откуда брюнет вынул жала, сочится зловонная зелёная жидкость. Отек. Боль. Выделения. Предсмертные судороги Лаверетт. Слишком много для одного утра, а солнце ещё даже не полностью встало из-за горизонта. Страшно подумать, на что она сейчас похожа. Тело обезображено. Распухшие пальцы вцепились в лук… Из зарослей выбирается Горилла. Он тоже мокрый и искрится от влаги, а под глазом вспух страшный шишак. В солнечных лучах ярко блестит кинжал. И Нил бежит, как велела ему мать, он выживает как сказал ему Эндрю, — крепко сжимая ладонями лук и стрелы, налетая на деревья, внезапно возникающие бог весть откуда на пути, спотыкаясь и падая. Назад, в совершенно чужой лес. Мир переворачивается с ног на голову. Бабочка вырастает до размеров дома и рассыпается на миллионы звёзд. Деревья становятся кровью и с плеском омывают его ботинки. Из язв на руках выползают муравьи; он не может их стряхнуть. Они ползут всё выше и выше, до самой шеи. Джостен слышит крик, пронзительный и долгий, без передышки. Смутно понимает, что кричит он сам. Оступившись, брюнет падает в неглубокую яму, наполненную крохотными оранжевыми пузырьками, гудящими, как осиное гнездо. Поджимает колени к подбородку и ждёт смерти. Муравьи лезут в глаза, и Нил отключается.