Someday everything will be all right

Утром, Нил с Эндрю не видятся. Ещё до рассвета приходит Марисса, даёт ему надеть простой балахон и ведёт на крышу. Одеваться для игр и делать последние приготовления они будут в катакомбах под ареной. Появляется планолёт, ниоткуда — точно как в тот день в лесу, когда поймали рыжеволосую девочку, — и из него сбрасывают лестницу. Едва Джостен за неё хватается и становится на нижнюю ступеньку, как застывает. Какой-то ток намертво прихватывает его ладони и ступни к лестнице, так что он при всём желании не смог бы свалиться, и его поднимают наверх. В планолёте он ожидает, что лестница его отпустит, но не тут-то было: он всё ещё обездвижен, когда к нему подходит женщина в белом халате со шприцем в руке: — Это следящее устройство. Если будешь вести себя спокойно, я смогу установить его аккуратно. Спокойно. Да он как статуя! Однако это ничуть не мешает ощущать острую боль, пронзающую предплечье, когда туда впивается игла, и из неё глубоко под кожу проникает миниатюрный маячок. Теперь распорядители игр всегда смогут узнать, в каком месте арены он находится. Заботятся, чтобы никто не потерялся. Когда дело сделано, лестница его отпускает. Женщина уходит, и наверх поднимают Мариссу. Появляется безгласый слуга и ведёт их в каюту, где приготовлен завтрак. Несмотря на сжавшийся в комок желудок и отсутствие аппетита, Нил наедается до отвала. Еда превосходная, но он так волнуется, что не получает от неё никакого удовольствия; с таким же успехом он мог бы жевать угольную пыль. Единственное, что позволяет ему немного отвлечься, это вид из окна, когда они проплывают над городом, а потом над лесами и полями. Как птицы. Только они свободны, а он нет. Полёт продолжается около получаса; перед приближением к арене стёкла окон темнеют, флайер приземляется, и они с Мариссой спускаются по лестнице, которая в этот раз пропущена сквозь жерло широкой трубы в катакомбы под ареной. Следуя указателям, они идут в комнату, предназначенную для его подготовки. В Капитолии эти комнаты называют Стартовым комплексом, в дистриктах — Скотобазой, местом, куда сгоняют животных перед отправкой на бойню. Всё совершенно новое, Нил — первый и единственный трибут, который войдет в эту комнату. По окончании игр арены становятся историческими достопримечательностями, куда капитолийцы любят приезжать на экскурсий или на отдых. Бывает, проводят там по месяцу: смотрят видеозаписи Игр, осматривают катакомбы, ездят в места, где происходили смертельные схватки. Можно даже поучаствовать в инсценировках. И кормёжка, говорят, отличная. Брюнет с трудом удерживает внутри себя завтрак, пока принимает душ. Потом приносят одежду — у всех трибутов она будет одинаковой, Кортесс тут ничего не решает и даже сама не знает, что лежит в свёртке. Она помогает ему одеться: обычные коричневые штаны, светло-зеленая блузка, грубый коричневый ремень и чёрная ветровка с капюшоном, достающая до бёдер. — Ветровка из особой ткани, отражающей тепло тела. Ночи могут быть холодными, — говорит девушка. Ботинки, которые он надевает поверх плотно прилегающих носков, лучше, чем Нил надеялся. Кожа мягкая, почти как у тех, что он носил раньше. Резиновая подошва, тонкая и гибкая, с жёсткими шипами. Удобно для бега. Ну, вроде бы всё. Собрался. Тут Марисса вытаскивает из кармана брошь — золотую Лисью лапку. — Что это? — спрашивает он. — На арену разрешают брать одну вещь. Это будет твоим талисманом. — отвечает Марисса. — Я приколю её тебе, ладно? — Не дожидаясь ответа, девушка наклоняется и прикрепляет брошь к его рубашке, под куртку. — Пожалуйста, не снимай её на арене, Нил. Обещаешь? — Да, — отвечает парень. — Комиссия её чуть было не запретила. Некоторые посчитали, что иглу можно использовать в качестве оружия, и у тебя будет неправомерное преимущество. Но потом всё-таки уступили. А кольцо из первого дистрикта не пропустили. Если повернуть камень, выскакивает шип. Отравленный. Девушка заявила, что ничего об этом не знает, и доказать обратное, конечно, нельзя, но талисмана она тем не менее лишилась. Всё, ты готов. Подвигайся. Тебе ничего не должно мешать. Он ходит, бегает по кругу, машет руками. — Нормально. Всё сидит отлично. — Остаётся только ждать сигнала. Разве что поешь ещё? Есть парень не хочет, но стакан воды берёт и пьёт маленькими глоточками, пока они сидят на диване и ждут. Он сдерживается, чтобы не начать кусать губы или грызть ногти, и вдруг ловит себя на том, что впился зубами в щёку, ещё не совсем зажившую, после того как он прикусил её во сне дня два назад. Во рту появляется вкус крови. Его волнение постепенно переходит в ужас. Возможно, через час он будет мёртвым, мёртвым как камень. Или даже раньше. Пальцы неотвязно тянутся к маленькому твёрдому комочку в предплечье — следящему устройству. Джостен давит на него, несмотря на боль, давит так сильно, что появляется небольшой кровоподтек. — Хочешь поговорить, Нил? — спрашивает Марисса. Парень качает головой. Но Марисса протягивает ему руку, предлагая. Через секунду протягивает ей свою, и девушка заключает её между своими ладонями. Так они сидят, пока приятный женский голос не объявляет, что пора приготовиться к подъёму на арену. Всё ещё сжимая ладонь Мариссы, он подходит к металлическому диску и становится на него. — Помни, что сказала Рене. Беги и ищи воду. А дальше по обстановке, — говорит она. Джостен кивает. — И запомни вот ещё что. Мне нельзя делать ставки, но если бы я могла, то поставила бы на тебя. — Правда? — шепчет он. — Правда. Марисса тянется       и целует его в лоб. — Удачи, Нил. Сверху, отрезая их друг от друга, разрывая их сцепленные руки, опускается прозрачный цилиндр. Марисса касается пальцами подбородка: выше голову! Джостен задирает нос кверху и расправляет плечи. Цилиндр начинает подъём. Около пятнадцати секунд он находится в темноте, затем металлический диск поднимает его из цилиндра на свежий воздух. Сначала он ничего не видит, ослеплённый ярким солнечным светом, и только чувствует сильный ветер, пропитанный внушающим надежду ароматом сосен. Потом, будто отовсюду сразу, звучит громогласный голос легендарного ведущего Клавдия Темплсмита. — Леди и джентльмены, тридцать четвёртые Голодные игры объявляются открытыми!

***

Шестьдесят секунд. Ровно столько до удара гонга, возвещающего, что диск можно покинуть. Попробуешь сойти раньше — и тебе оторвет ноги минами. Шестьдесят секунд, чтобы оглядеть кольцо трибутов, равноудаленных от Рога изобилия, гигантского лежащего на боку золотого конуса с жерлом футов двадцати высотой и загнутым хвостом, переполненного всякой всячиной, полезной для выживания на арене: продуктами, сосудами с водой, оружием, лекарствами, одеждой, средствами для разведения огня. Вокруг тоже разбросаны вещи — чем дальше от Рога, тем меньше их ценность. К примеру, всего в двух шагах от него лежит кусок непромокаемой плёнки размером три на три фута — в ливень худо-бедно сгодится. Зато у края Рога он видит свёрнутую палатку, которая защитит почти от любой непогоды. Конечно, если у тебя хватит смелости пойти и сразиться за неё с двадцатью тремя трибутами. Именно это ему и запретила Рене. Они находятся на ровной, утоптанной площадке. За трибутами напротив не видно ничего, кроме неба, — наверное, там сразу начинается склон или даже обрыв. Справа озеро. Слева и сзади — редкий сосновый лес. Наверняка их менторы хотели бы, чтобы он отправился туда. Причём не мешкая. «Улепётывайте, что есть духу; чем дальше, тем лучше, и ищите источник воды», — звучат у него в голове её инструкции. Куча добра перед ним выглядит так соблазнительно… И то, что не достанется ему, достанется другим. Большинство трофеев, как всегда, разделят между собой профи. Вдруг что-то притягивает его взгляд: там, на сваленных вместе скатках одеял поблескивают серебряный колчан со стрелами и лук с уже снаряжённой тетивой, готовый к бою! Он его. Его положили для него! Он быстрый. Тут всего ярдов сорок, как раз ему по плечу. Он прибежит первым, успеет схватить лук… Вопрос в том, сумеет ли он достаточно быстро убраться. Пока он вскарабкается по скаткам и возьмёт оружие, подоспеют другие. В одного или двух он бы смог выстрелить, ну а если их будет дюжина? Оказавшись рядом, его легко пронзят копьями или сшибут дубинкой. Или даже просто забьют здоровенными кулачищами. С другой стороны, не на одного же Нила все накинутся. Лучше в первую очередь устранить более серьезных противников, а не тощего мальчишку, пусть даже получившего одиннадцать баллов на тренировках. Менторы никогда не видели, как он бегает. Иначе они, возможно, не настаивали бы, чтобы он сразу уносил ноги, а посоветовали добыть оружие. Тем более оружие, которое для него может оказаться спасительным. Во всей горе вещей он видит только один лук! Минута заканчивается, решать нужно сейчас. Ноги сами собой принимают удобную стойку для бега — не в сторону леса, а к куче одеял, к заветному оружию. И тут справа от него, через пять трибутов он замечает Эндрю: он смотрит на него и качает головой. Или это только кажется? Расстояние большое, и солнце светит в глаза. Пока Джостен думает, раздаётся гонг. И он опоздал! Упустил свой шанс! Несколько секунд задержки заставили его изменить план. Мгновение он топчется на месте, не зная, какое направление избрать, потом бросается вперёд и хватает с земли кусок плёнки и буханку хлеба. Пожива настолько смехотворна, и он настолько зол на Миньярда за то, что он отвлёк его, что с досады Нил решается пробежать ещё ярдов двадцать за ярко-оранжевым рюкзаком, набитым неизвестно чем. Ну не уходить же совсем с пустыми руками! Какой-то парень, кажется, из девятого дистрикта, подбегает к рюкзаку одновременно с Нилом. Они вырывают его друг у друга из рук, как вдруг он кашляет, обдавая его лицо тёплой липкой кровью. В отвращении Нил отшатывается назад, и парень оседает на землю. В его спине торчит нож. Другие трибуты уже успели добежать до Рога изобилия и теперь готовы атаковать. Сжимая в руке полдюжины ножей, к нему мчится девушка из второго дистрикта. Нил видел её на тренировках. Она никогда не промахивается. Он её следующая мишень. Его неопределённый, расплывчатый страх сгустился во вполне конкретный, осязаемый ужас перед этой девочкой-хищницей, которая вот-вот его прикончит. Адреналин выплескивается в кровь, и брюнет опрометью кидается к лесу, набросив рюкзак на плечо. За спиной свист ножа. Инстинктивно защищает голову, вздергивает рюкзак вверх; в него вонзается лезвие. Продевает руку во вторую лямку и бежит дальше. Девушка не станет его преследовать: в Роге изобилия ещё так много хороших вещей. Губы Джостена растягиваются в ухмылке. Спасибо за нож. На опушке он оборачивается, чтобы окинуть взглядом поле битвы. Около дюжины трибутов рубятся друг с другом у Рога. На земле лежат несколько тел. Те, кто предпочли унести ноги, уже достигли леса или бегут по лугу в противоположную от него сторону. Он мчится дальше, пока деревья не скрывают его полностью от других трибутов, потом переходит на бег трусцой, чтобы не выдохнуться слишком быстро. Следующие пару часов он то бежит, то быстро идёт, стараясь увеличить отрыв от соперников. Для него это была знакомая рутина, мышечная память. В прошлом было бесчисленное количество раз когда люди его отца нападали на их след, это всегда заканчивались тем, что он и Мэри убегали в пустыню, чтобы стряхнуть с себя преследователей. Хлеб он потерял, когда боролся с парнем из дистрикта девять, зато кусок плёнки успел засунуть в рукав. Теперь Нил на ходу достаёт её, аккуратно сворачивает и кладёт в карман. Потом высвобождает нож. Хороший, с длинным острым клинком, с зубчиками у рукояти — будет удобно пилить. Засовывает его за пояс. Рассмотреть содержимое рюкзака пока не решается. Надо идти. Останавливается только для того, чтобы прислушаться, не бежит ли кто следом. Он может идти долго. Не впервой. Вот без воды не обойдётся. Найти воду — это второе указание Уокер; первое он не выполнил, а тут уж смотрит во все глаза. Пока без толку. Лес постепенно меняется. Среди сосен появляются другие деревья, некоторые ему знакомы, других он никогда раньше не видел. Доносится какой-то звук. Нил вытаскивает нож, готовый защищаться, но это всего лишь кролик. — Рад встрече, — шепчет он. Если есть один, будут и другие, дожидающиеся его силков. Местность идёт под уклон. Это ему не очень нравится. На дне лощин он чувствует себя будто в западне. То ли дело наверху. Например, на холмах, вокруг дистрикта двенадцать. Всегда видно, если приближается враг. Впрочем, выбора нет; он двигается дальше. Как ни странно, Джостен совсем не устал. Не зря все эти дни ел как не в себе. В нём бурлит энергия, даром что он так мало спал в последние ночи. И лес подпитывает его новыми силами. Приятно побыть в одиночестве, даже если это всего лишь иллюзия: вероятно, парня сейчас показывают на экране. Не постоянно, но время от времени. В первый день столько смертей, что трибут, мирно шагающий по лесу, вряд ли привлечёт много внимания. Будут показывать просто для сведения: жив, мол, пока, не ранен, идёт. Это один из самых насыщенных дней по части ставок. Начало Игр, первые жертвы. Хотя не сравнить с тем, что будет, когда игроков останется раз, два и обчёлся. Ближе к вечеру начинают палить из пушек. Один выстрел — один мертвый трибут. Сражение у Рога изобилия, должно быть, закончилось: тела жертв собирают только после того, как их убийцы разойдутся. И из пушек в первый день стреляют, когда битва уже позади. Раньше просто невозможно за всем уследить. Нил позволяет себе остановиться перевести дух, пока будет считать выстрелы. Один… два… три… четыре… Ещё, и ещё, и ещё… Одиннадцать. Одиннадцать убитых. Тринадцать в Игре. Парень ногтями соскрёбывает с лица засохшую кровь мальчика из девятого дистрикта. Он точно умер. А Эндрю? Пережил ли он этот день? Узнает через несколько часов, когда в небе высветят портреты погибших. Внезапно брюнета обуревает тревога: а что, если Эндрю уже нет, а его обескровленное бледное тело подобрали и везут в Капитолий, чтобы вымыть, переодеть и отправить в простом деревянном ящике назад в дистрикт двенадцать? Что, если он не здесь и едет домой? Нил изо всех сил старается вспомнить, видел ли его с тех пор, как началась кутерьма. Помнит только, как он качал головой перед ударом гонга. Хотя, может быть, даже лучше, если Эндрю умер. На его долю точно не выпадет ужасная роль его убийцы. Да, наверное, лучше, если он уже выбыл. Навсегда. Нил в изнеможении опускается на землю вместе с рюкзаком и отцепляет лямки. Всё равно с ним надо разобраться до наступления темноты. Посмотреть, какие у него ресурсы. Рюкзак добротный, жаль только, цвет неудачный — оранжевый. В темноте будет прямо-таки светиться. Завтра утром первым делом он займётся его маскировкой. Откидывает клапан. Больше всего парень был бы сейчас рад воде. Про необходимость найти её источник Рене не с потолка взяла. Без воды долго не протянешь. Пару дней он, возможно, ещё сможет справляться с жаждой, но потом станет совсем беспомощной развалиной и загнётся за неделю, если не раньше. Осторожно вытаскивает содержимое рюкзака: тонкий чёрный спальный мешок из теплоотражающей ткани, пачка галет, пакетик вяленой говядины, йод во флакончике, коробок спичек, моточек проволоки, солнечные очки. И большая пластиковая бутыль — пустая как барабан. Воды нет. Неужели так трудно было наполнить бутыль? Нил замечает, как сухо у него в горле и во рту, облизывает потрескавшиеся губы. Он шёл весь день по жаре, много потел. Ему не привыкать. Вот только когда он хотел пить в двенадцатом, в своём лесу, то всегда находил какой-нибудь ручеёк, а зимой растапливал снег. Когда брюнет складывает вещи обратно в рюкзак, его пронзает ужасная мысль. Озеро! Пока ждали горн, он видел озеро! Вдруг это единственный источник воды на всей арене?! Неплохой способ согнать их вместе и устроить грандиозное побоище? От того места, где Нил сейчас, до озера день пути, и проделать его без капли воды — задачка ещё та. А там, конечно, окажется, что озеро охраняют профи. Он уже готов поддаться панике и тут вспоминает кролика, которого вспугнул сегодня. Он ведь находит воду! Остаётся выяснить где. Надвигаются сумерки, и на душе у парня паршиво. Деревья слишком редкие и хилые, толком спрятаться негде. Сосновые иглы под ногами приглушают шаги, зато на них не видно следов животных, по которым он смог бы выйти к воде. И он всё ещё продолжает спускаться вниз в лощину, глубже и глубже. Кажется, она бездонная. Есть тоже хочется, но начинать драгоценный запас галет и говядины ещё слишком рано. Вместо этого Джостен подходит к сосне, срезает ножом твёрдую внешнюю кору и наскребает большую горсть мягкого луба. Медленно жуёт его, продолжая идти. После недели самого роскошного питания в мире переходить на древесную кору трудновато. Впрочем, он столько её съел за свою жизнь, что долго привыкать не придётся. Через час очевидно: больше откладывать некуда. Пора искать место для ночёвки. Ночные хищники уже выползают из своих обиталищ; время от времени слышны их завывания и уханья. Охотиться на кроликов будет не он один. Хорошо бы самим не стать добычей. Возможно, как раз сейчас его выслеживает целая стая! Хотя что там хищники! Свои собратья трибуты куда опаснее. Наверняка многие выйдут ночью на поиски. Из тех, кто выжил в драке перед Рогом изобилия. У них есть еда, неистощимый запас воды из озера, фонари и факелы. И, конечно, оружие, которое им не терпится испробовать. Нил надеется только, что ушёл дальше, чем пойдут они. Достаёт проволоку устанавливает в кустах две петли-ловушки. Это опасно: может навести на его след, но что делать, еды у него почти нет. А днём ставить ловушки некогда. Потом он идёт ещё минут пять. Место он выбирает очень тщательно. Наконец находит подходящую иву — не очень высокую, зато её окружают несколько других, и за их висячими густыми ветвями легко укрыться. Нил забирается наверх по толстым сучьям до развилины, достаточно прочной, чтобы устроить на ней постель. Задача непростая, однако ему удаётся более-менее удобно расположить спальный мешок. На его дно брюнет помещает рюкзак, следом заползает сам. Затем снимает ремень и привязывается им к суку — осторожность не повредит. Теперь если он случайно повернётся во сне, то не грохннется на землю. Так как Нил невелик ростом, мешка хватает, чтобы залезть в него с головой, но капюшон он тоже натягивает. Ночью быстро холодает. Джостен всё-таки молодец, что добыл рюкзак. Спальный мешок — вещь незаменимая. Он уверен, не один трибут сейчас всерьёз озабочен тем, как ему согреться, а он тем временем может поспать. Если бы ещё не мучила жажда… Едва наступает ночь, Нил слышит гимн, предшествующий показу погибших. Сквозь ветви ему виден парящий высоко в небе герб Капитолия. На самом деле его проецируют на огромный экран, привязанный к одному из планолётов-невидимок. Гимн затихает, и на мгновение небо темнеет. В дистриктах по телевизору каждое убийство показывают в подробностях, а здесь это считалось бы неправомерным преимуществом для части трибутов. Если бы он, к примеру, застрелил кого-нибудь из лука, его навыки обращения с этим оружием перестали бы быть секретом. Здесь на арене показывают фотографии — те же, что и при объявлении результатов тренировок, но под лицами нет баллов, только номера дистриктов. Нил делает глубокий вдох и готовится загибать пальцы. Первой на экране появляется девушка из дистрикта три. Это значит, что трибуты-профессионалы из дистриктов один и два остались в живых. Кто бы сомневался. Затем парень из дистрикта четыре. А вот это уже странно — обычно первый день профи выдерживают в полном составе. Парень из дистрикта пять… Девушка-лиса, стало быть, выжила. Дистрикты шесть и семь потеряли обоих своих трибутов. Парень из восьмого. Оба из девятого. Да, это тот парень, с которым он дрался за рюкзак. Пальцы закончились. Остаётся только один убитый. Эндрю? Нет, это девушка из десятого дистрикта. Конец. Торжественная финальная музыка и герб Капитолия. Потом — темень и звуки леса. От сердца отлегло. Эндрю — жив. Он снова говорит себе, что, если его убьют, победа Миньярда поможет Эбби и Ваймаку. Это объяснение позволяет ему внести хоть какой-то разумный порядок в эмоции, которые охватывают его при мысли о Миньярде. Чувство благодарности за то, что он подарил ему шанс своим признанием в любви. Злость на его рассуждения на крыше. Страх, что они в любой момент могут столкнуться, один на один на арене. Одиннадцать погибших и ни одного из дистрикта двенадцать. Кто же остался?.. Пять профи. Лиса. Цеп с Робин. Робин… значит, ей всё-таки удалось пережить первый день! Нил рад. Это десять… Трёх других вспомнит завтра. Джостен много прошёл сегодня; сейчас темно, и он высоко на дереве. Надо отдыхать. Нил почти не спал последние две ночи, а сегодня целый день на ногах. Постепенно он заставляет свои мышцы расслабиться. Смыкает веки… Хорошо, что он не храпит… Хрусь! Его будит звук сломанной ветки. Как долго он спал? Четыре часа? Пять? Кончик носа совсем закоченел. Хрусь! Хрусь! Что это? Кто-то идёт? Нет, не похоже. Скорее, спускается с дерева. Хрусь! Хрусь! Кажется, справа, в паре сотен ярдов от него. Медленно, бесшумно Нил поворачивает голову в том направлении. Сплошная тьма. Несколько минут слышен только шорох. Потом вспыхивает искра, и расцветает небольшой костерок. Пара ладоней греется над пламенем. Больше ничего не видно. Нил прикусывает язык, чтобы не выплеснуть на незадачливого трибута весь набор ругательств, какие только знает. О чём он только думает?! Ладно бы развел костёр вечером — тогда захватчики Рога изобилия были, конечно, ещё слишком далеко и не заметили бы огня. Теперь-то они уже точно не один час прочёсывают лес в поисках жертв! С тем же успехом можно размахивать флагом и кричать: «Сюда! Идите и убейте меня!» И угораздило же его оказаться рядом с самым большим недоумком на целой арене! Да ещё привязанным к дереву и не имея возможности бежать, потому что можно запросто столкнуться с убийцами. Понятно, что ночь холодная, и не всем удалось раздобыть спальный мешок, но тут уж сожми зубы и терпи до рассвета — иначе крышка! Следующие пару часов Джостен лежит, не смыкая глаз, в мешке и злится. Может, слезть с дерева да и самим прикончить беспокойного соседа? Изначально его тактикой было бегство, а не нападение. Но находиться рядом по-настоящему опасно. С дураком — не со своим братом. К тому же это будет нетрудно: вряд ли у него есть хоть какое-то оружие, а у Нила — отличный нож. В небе ещё темно, но уже чувствуются первые признаки рассвета. Брюнет начинает думать, что всё-таки их — его и трибута, на которого он задумывает покуситься, — не найдут. И тут Нил их слышит: несколько пар ног внезапно переходят на бег. Трибут у костра, видимо, задремал: она даже не успевает броситься наутек. Теперь он знает, что это девушка — ему слышны её мольбы и предсмертный крик. Потом смех, поздравления. Чей-то возглас: — Двенадцать готовы, одиннадцать впереди! — и одобрительное гиканье в ответ. Значит, они действуют сообща. Не то чтобы это было для него неожиданностью — в начале Игр альянсы не редкость. Сильные объединяются против слабых, а когда перебьют их, принимаются друг за друга. Нетрудно догадаться, что на сей раз союз образовали выжившие профи из дистриктов один, два и четыре. Двое юношей и три девушки. Те, что ели за одним столом. Они обыскивают вещи девушки. Судя по комментариям, ничего путного не находят. А вдруг это Робин? Нет, она слишком умна, чтобы вот так взять и развести огонь. — Пойдем. Пусть заберут труп, пока не завоняло. Нил почти уверен, что голос принадлежит звероподобному парню из дистрикта два. Горила. Другие соглашаются, и, к его ужасу, слышит, как эта свора направляется в его сторону! Но они ведь не знают, что он здесь? Откуда? В зарослях его не видно… По крайней мере, пока не встало солнце. Потом чёрный цвет спального мешка превратится из маскировочного в предательский. Пусть бы они шли да шли своей дорогой — и через минуту оказались к нему спиной! Профи останавливаются на поляне ярдах в десяти от его дерева. В руках у них фонарики, факелы. Сквозь ветви видны то чей-нибудь ботинок, то рука. Джостен замирает, боясь даже вздохнуть. Заметили? Нет, пока нет… Их мысли заняты другим. — Пора бы им выпалить из пушки, а? — Наверное. Ничто не мешает сделать это сразу. — А может, она жива. — Нет. Я сам её заколол. — Почему тогда нет выстрела? — Кто-то должен пойти и убедиться, что дело сделано. — Я же сказал! Спор разгорается всё сильнее, и тут один трибут утихомиривает остальных: — Мы только зря тратим время! Пойду добью её, и двигаем дальше! Когда Горила разворачивается, чтобы идти, Нил на секунду видит его, освещённого факелом. Он проверяет пульс девушки и перерезает ей глотку. — Есть идеи, куда они могли пойти? До сих пор нет никаких признаков красавчика или его парня. — Нилу потребовалось мгновение, чтобы понять, что они говорили о нём и Эндрю. — У нас не было бы этой проблемы, если бы ты не промахнулась! — Снова блондинка. Нил слышал, как она двигалась. — Да пошёл ты, он был быстр. Как чёртова ласка. А его парень убежал в другую сторону, так что они не вместе. — Вероятно, это была черноволосая девушка с ножами. — Он всё ещё получил одиннадцать. Хотела бы я знать, как. — Может быть, мы сможем выбить это из его парня. Звук возвращения Горилы заставил их замолчать. — Ну что, мертвая была? — спрашивает парень из дистрикта два. — Живая. Была, — отвечает Горила. Ему вторит пушечный выстрел. — Идём? Банда профи убегает, и почти сразу же начинает светать, воздух наполняется птичьим гомоном. Джостен ещё пару минут сидит на месте. Надо слезать вниз и идти дальше, а какое-то время он просто лежит, переваривает услышанное. Они искали Эндрю и его. Оглядываясь назад, должно было быть очевидно, что они нацелились на Нила. В конце концов, он получил наивысший балл, и, конечно же, они выследят Миньярда, потому что он должен знать, где Джостен. Внезапно птичьи трели смолкают. Затем одна птица издаёт пронзительный тревожный крик. Точно как тогда, когда поймали рыжеволосую девушку. Высоко над затухающим костром возникает планолёт. Изнутри выпадают громадные металлические челюсти, которые медленно и осторожно захватывают мёртвое тело и поднимают его на борт. Планолёт исчезает. Птицы поют снова. — Давай, — шепчет он сам себе. Выбирается из спального мешка, скатывает его и засовывает в рюкзак. Делает глубокий вдох. Пока он был в мешке, скрытый темнотой и ивовыми ветвями, камеры вряд ли могли его хорошо видеть. Теперь-то они наверстают. Как только Нил спустится на землю, точно удостоится крупного плана. Зрители, наверное, здорово позабавились, слушая разговор профи и зная, что он тоже их слышит и видит. Пока он ещё толком не решил, как ему себя вести. В любом случае нужно показать, что он полностью владеет ситуацией, а вовсе не сбит с толку и напуган. Тут приходится просчитывать каждый шаг. С этими мыслями брюнет выныривает из листвы на утренний свет, и на секунду замирает, давая камерам возможность хорошенько на нём сфокусироваться. Склонив голову набок, он многозначительно улыбается. Вот им! Пусть поломают голову, что означает эта улыбочка! Парень уже совсем собрался идти дальше, как вдруг ловит себя на мысли. Он должен найти Эндрю. Желание сделать это застало его врасплох. Он привык спасаться сам. Он бы бросил всех, если бы это означало его выживание. Но мысль о том, что профи охотятся на Эндрю из-за него, вызвала у Нила тревожное чувство. В конце концов его подтолкнул голос матери, фантомная боль вокруг его запястья, которая ощущалась, как будто её рука нажимала на него. В следующий момент он вспоминает о силках. Не совсем благоразумно проверять их сейчас, когда другие трибуты так близко, тем не менее просто взять и уйти он не может. Видно, охотничьи инстинкты укоренились в нём слишком крепко. Да и соблазн велик — что, если там дичь? Риск оправдан — в силках превосходный кролик. Мигом Джостен его свежует; голову, лапы, шкуру, хвост и внутренности присыпает листьями. Жаль, костра не развести… От сырой крольчатины легко подхватить туляремию, это вам не шутка — испытано на нём. Тут он вспоминает убитую девушку, и спешит к месту её ночёвки. Ага! Угли ещё горячие. Быстро режет мясо, нанизывает кусочки на вертел из прутьев и прилаживает над углями. Теперь он даже рад камерам. Пусть спонсоры увидят, что он умеет охотиться и не теряет осторожности от голода. Пока еда готовится, Джостен маскирует свой оранжевый рюкзак с помощью куска обуглившейся палки. Довольно успешно. Ещё бы грязью разок обмазать. Но без воды грязи не бывает… Взвалив поклажу на спину, брюнет хватает вертел, присыпает угли пылью и отправляется в сторону, противоположную той, куда ушли профи. Половину кролика он съедает на ходу сразу же, а остатки заворачивает в плёнку. От мяса перестает урчать в животе, однако жажда меньше не становится. Вода сейчас для него главное. Он продолжает старательно скрывать эмоции — готов спорить, его физиономия всё ещё красуется на экранах Капитолия. А Клавдий Темплсмит со своими гостями в студии досконально разбирают тактику реакцию Нила. Хотел бы он сам во всём разобраться! На небе всходит солнце — жаркое даже сквозь кроны деревьев. Джостен намазывает губы кроличьим жиром и старается дышать ровно, но толку мало. Прошли всего сутки, а он уже ощущает признаки обезвоживания. Пытается вспомнить всё, что знает о поиске воды. Ручьи сбегают с холмов в долины, он идёт вниз — это правильно. Найти бы теперь следы животных. Или место, где растительность особенно пышная. Везде всё одинаковое, ничего не меняется. Местность всё так же идёт под уклон, вокруг те же птицы, те же деревья. День проходит, и ясно, что беда не за горами. Голова раскалывается от боли, язык пересох. Глаза болят от яркого света, но когда он надевает солнечные очки, со зрением происходит что-то странное — парень суёт их обратно в рюкзак. Ближе к вечеру ему кажется, что он спасён: перед ним кустики с ягодами. Он торопливо срывает несколько, чтобы высосать из них сладкий сок, но, уже поднеся ко рту, присматривается внимательнее. Ягоды похожи на чернику, только форма немного другая, а когда Нил разламывает одну из них, внутри она красная. Никогда не встречал таких. Может, ягоды съедобные, а может, это ловушка, придуманная распорядителями Игр. Даже инструктор в Тренировочном центре предупреждала их, чтобы они не ели никаких растений, если на сто процентов не уверены в их безвредности. Да это и без предупреждений понятно. Жажда так сильна, что только вспомнив слова инструкторши, он находит в себе силы выбросить ягоды. Джостен изнурён, и это не обычная усталость от долгой ходьбы. Он часто останавливается передохнуть, хотя знает, что единственный шанс — не прекращать поиски. Пробует другую тактику: забирается на дерево так высоко, как только позволяют трясущиеся руки и ноги, и осматривается. Кругом, куда ни кинь взгляд, только безжалостный лес. Ноги заплетаются, но Нил продолжает путь до темна. Из последних сил взбирается на дерево и пристёгивается ремнём. Есть не хочется, просто посасывает кроличью косточку, чтобы чем-нибудь занять рот. Когда приходит ночь, звучит гимн, и высоко в небе появляется фотография девушки из дистрикта восемь. Той, которую ходил добивать Горила. Страх перед бандой профи ничто в сравнении с раздирающей жаждой. Они ушли в другую сторону, и сейчас тоже нуждаются в отдыхе. А может, у них кончилась вода, и они вернулись к озеру. Не исключено, что для него это тоже единственный путь. Утром всё гораздо хуже. Голова пульсирует дикой болью в такт ударам сердца. При малейшем движении кажется, будто ему выворачивают суставы. С дерева Нил не спрыгивает, а падает. На упаковку рюкзака уходит несколько минут. Где-то внутри он осознаёт, что делает всё неправильно: нужно быть осторожнее и шевелиться побыстрее, но сознание затуманено, и Джостен не может ни на чём сосредоточиться. Привалившись спиной к стволу, Нил осторожно проводит пальцем по языку, сухому и грубому, как наждак, и пытается сообразить, как ему быть. Где взять воду? Вернуться к озеру? Бесполезно. Не дойдёт. Дождь? На небе ни облачка. Искать дальше. Единственный шанс. Стиснув зубы, Нил встаёт на ноги. Рюкзак потяжелел раза в три. Подбирает отломанный сук вместо посоха и идёт. Солнце жарит во всю, ещё сильнее, чем в первые два дня. Он чувствует себя старым искорёженным башмаком, пересохшим и потрескавшимся на жаре. Каждый шаг — усилие, но останавливаться нельзя. Сесть и отдохнуть нельзя. Если сядет, то подняться уже не сможет. Он даже не вспомнит, зачем вставать. Какая лёгкая добыча он теперь! Любой трибут, даже крохотная Робин, смог бы с ним совладать: только подтолкнуть слегка, чтобы упал, а потом прирезать его же ножом. У него не будет сил сопротивляться. Впрочем, если и есть в этой части леса кто-то ещё, то у них другие заботы. У него такое ощущение, что на миллионы миль вокруг нет ни одной живой души. Хоть бы Нил и вправду был один. Так нет, за ним следит камера, куда ж без неё! Он сам сколько раз видел по телевизору, как трибуты замерзают, истекают кровью, умирают от голода или обезвоживания! Теперь он звезда экрана. Разве что где-нибудь особенно кровавое побоище случилось. Его мысли уходят к Эбби. Вряд ли она смотрит Игры в прямом эфире, но в Котле обязательно покажут обзор. Ради неё он старается приободриться. К середине дня очевидно, что конец близок. Ноги подкашиваются, сердце колотится как бешеное. Поминутно Нил забывает, где находится и что делает. Несколько раз, споткнувшись и упав на колени, он чудом встаёт снова. Потом палка, служащая ему опорой, проскальзывает, и он растягивается ничком на земле, не в силах подняться. Закрывает глаза. Он переоценил менторов. У них и в мыслях не было помогать ему. Всё в порядке. Здесь не так уж плохо. Воздух прохладнее, скоро наступит вечер. Лёгкий, сладкий аромат напоминает о кувшинках. Пальцы поглаживают землю, приятно гладкую. Хорошее место, чтобы умереть. Кончики пальцев рисуют круги на прохладной, скользкой земле. Нил любит грязь. Как часто парень читал по её мягкой поверхности, где искать дичь. И от укусов пчёл помогает. Грязь, грязь. Грязь! Глаза моментально раскрываются, и он всаживает пальцы в землю. Это грязь! Поднимает голову. А там действительно кувшинки! Кувшинки в пруду! Ползёт. По грязи. Его ведёт запах. В пяти ярдах от места, где он упал, начинаются густые заросли, за ними — пруд. На поверхности плавают раскрывшиеся жёлтые цветы — его милые кувшинки. Джостен едва удерживается, чтобы не окунуть лицо в воду и пить, пить, пока не лопнет. К счастью, в нём осталась ещё крупица благоразумия. Трясущимися руками он достаёт бутыль и наполняет её водой. Затем добавляет туда пару капель йода для дезинфекции — надеется, хватит. Полчаса ожидания — форменная пытка, но он выдерживает. По крайней мере, ему кажется, что прошло полчаса — уж, во всяком случае, дольше не утерпеть. Теперь медленно, по глоточку, уговаривает сам себя. Делает глоток и заставляет себя подождать. Потом второй. Часа за два осушает всю бутыль. Затем ещё одну. Приготовив третью, Нил забирается под дерево, не торопясь попивает воду, ест кроличье мясо и даже позволяет себе драгоценную галету. Ко времени гимна он более-менее приходит в норму. Сегодня лиц не показывают: никто не погиб. Завтрашний день надо будет провести здесь: отдохнёт, замаскирует грязью рюкзак, половит рыбёшек — брюнет их видел, пока наслаждался питьём, — а на гарнир ещё и корней кувшинок нароет. Нил уютно устраивается в спальном мешке, не выпуская из рук бутыли, будто в ней его жизнь — впрочем, так оно и есть на самом деле.