Someday everything will be all right

Когда Нил проснулся, он на мгновение задержался в мирном ощущении сна. Но оно быстро ускользнуло, как только он попытался повернуться. Боль пронзила правую сторону его спины, куда он упал вчера. Несколько секунд он не мог дышать и поспешно снова лёг на левый бок. Он осторожно потрогал пальцами рёбра на спине и подавил всхлип. Это было нехорошо. Через несколько минут ему удалось сесть и постараться не скривиться. Он сделал неглубокие вдохи, потому что нормальное дыхание было слишком болезненным. Глаза Нила метнулись по сторонам и нашли Эндрю, всё ещё лежащего, спящего. Через несколько мучительных мгновений ему удалось встать и сделать несколько шагов. Это было невероятно больно, но его подвижность была ограничена не самой травмой, а скорее болью. Он подумал о рюкзаке Робин и парня из первого, которые они забрали вчера. Там была аптечка. Тихо, чтобы не разбудить Эндрю, Джостен подкрался к рюкзакам, рюкзаки лежали рядом с Миньярдом. Он только успел схватить рюкзак парня из первого, как внезапно его ударили в живот, и он согнулся пополам от боли и удивления. — Что за хуйню ты делаешь? — сказал Миньярд, но Нил не мог ответить. Он опустился на колени, держась за живот и желая немедленной смерти. Однако ему удалось удержать содержимое желудка внутри. — Рюкзак, — выдохнул он через несколько секунд. Всё ещё согнувшись. Эндрю присел рядом с ним и вырвал рюкзак из мёртвой хватки Нила. — Не подкрадывайся ко мне, — сказал он Нилу, высыпая содержимое рюкзака на землю: — Что ты ищешь? Взгляд Нила пробежался по нескольким ножам, двум запасным наконечникам, фонарику, маленькому кожаному мешочку, полной бутылке воды, пачке сухих фруктов и аптечке. Брюнет указал на аптечку, и Эндрю взял его, слегка нахмурившись. — Ты знал, что тебе понадобится аптечка ещё до того, как я ударил тебя? Ты тупой? Боль от удара Эндрю постепенно утихала, но от этого его ребра болели ещё сильнее. — Нет, — сказал он сквозь стиснутые зубы и сделал движение, чтобы взять лекарства, но Эндрю позволил ему повиснуть вне досягаемости Нила и со скучающим выражением лица наблюдал, как он борется. — Говори. Нил посмотрел на него и решил, что оно того не стоит. Он пережил ещё большую боль и не нуждался в такой ерунде перед завтраком. — Забудь, — сказал он и отвернулся от блондина: — Я в порядке. Его рёбра протестовали. Это ничего против огнестрельного ранения или даже ожога на ноге, который всё ещё беспокоил его. — Уверен, что да, — насмешливо сказал Эндрю. Нил хотел сказать ему, чтобы он пошёл на хуй, когда Миньярд ткнул Джостена в спину, и тот чуть не задохнулся от этого. — Да пошёл ты, — простонал он, и ему пришлось опереться о каменную стену. Эндрю, как всегда, казался не впечатленным. Он подполз к Нилу, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. — Заткнись и покажи мне. — Он хотел, чтобы Нил поднял свою рубашку и дал ему взглянуть. Глаза Нила расширились. — Нет, — сказал он, придавая своему лицу нейтральное выражение. — Всё отлично. Я в порядке. — Чёртов листик может убить тебя прямо сейчас, если упадёт тебе на спину. Не будь таким жалким. Он не ошибался, и Нил знал это. Оглядываясь назад, глупый взрыв действительно принёс больше вреда, чем пользы. Тем не менее, он не собирался снимать рубашку. Даже если бы он истекал кровью прямо сейчас, он не рисковал бы, чтобы кто-нибудь увидел это. Так что Нил сделал следующую лучшую вещь: он сбросил куртку и засунул одну руку Эндрю под подол своей рубашки. Он прижал ладонь Эндрю к уродливому шраму на животе. Взгляд блондина упал на рубашку Нила, словно он мог видеть испорченную кожу сквозь тёмный хлопок. Пальцы Эндрю дёрнулись на его коже. Нил никак не мог сказать Миньярду, почему он не поднял рубашку, даже если бы от этого зависела его жизнь. Но он был уверен, что Эндрю поймет и, возможно, поможет ему более тонко. Эндрю отдёрнул руку и скрестил их на груди: — Повернись. Джостен прижал рубашку книзу, чтобы камеры не увидели, что находится под ней, пока Эндрю осматривал его спину без шрамов. Каждое прикосновение было чертовски болезненным, и через несколько минут Эндрю выдал свой вердикт. — Твои рёбра, скорее всего, в синяках, но ничего не сломано. Мы мало что можем сделать, может быть, стоит вернуться к ручью, чтобы ты мог охладить их. — Он порылся в аптечке и вытащил маленькую пластиковую бутылочку с таблетками. — Обезболивающие не очень сильные, но лучше, чем ничего. — Нил насухо проглотил две таблетки, после чего они принялись готовить завтрак. Поскольку им уже было наплевать, они развели костёр и поджарили над ним птицу, которую Нил убил около ручья. Они прикончили хлеб из одиннадцатого и последним кусочком кролика Робин, а всё остальное завернули на потом. После недолгих раздумий они решили закопать ножи и наконечники копий парня из первого. После этого они решили придерживаться плана путешествия вдоль ручья и, возможно Нил сможет охладить свои рёбра, а Эндрю рассмотреть свою ногу. Обезболивающие помогали, но только временно, и, наверное, с такими травмами было нехорошо так много передвигаться. Вчера точно не было так больно. — Прежде чем станет лучше, становится ещё хуже, — сказал ему Эндрю. — Но я думаю, ты и так это знаешь. Намёк на его шрамы был кристально ясен. Джостен обнаружил, что на арене он действительно сходит с ума, и в следующий раз он расскажет блондину всё о своем отце и о том, кем он был. День был жарче обычного, и вскоре он выскользнул из обуви и пошёл по воде, пока они направлялись вниз по течению. Вода была приятно прохладной, но действие болеутоляющих закончилось слишком быстро, и ему стало трудно дышать. Он не хотел принимать ещё одну дозу, в конце концов Миньярду тоже нужны были таблетки. Пока он ещё мог ходить, ему нужно было как-то справляться. Они остановились у углубления ручья. У воды Нил помог Эндрю сесть. Он не издал ни звука, тяжёлое дыхание было единственным признаком стресса, в котором находилось его тело. И конечно бледная кожа и холодный пот. Вода была прохладной помогая больной спине и после купания Нила, они решили заняться ногой Эндрю. — Да или нет? — Эндрю кивает. Трогает щёку. Горячая, как печка. Даёт ему ещё таблеток и не отстаёт, пока он не осушает одну из бутылок почти полностью. Наконец, призвав всё своё мужество, разбинтовывает ногу. Сердце опускается. Стало хуже, намного хуже. Рана воспалилась и из неё вытекал гной, опухоль увеличилась. Красная и блестящая кожа натянута как барабан. Вверх поднимаются красные прожилки. Заражение крови! Без нормального лечения Миньярд обречён. От листьев и мази пользы ни на грош. Нужны сильные антибиотики из Капитолия. Нил даже представить себе не может, сколько стоят такие лекарства. Хватит ли на них всех денег от спонсоров? Вряд ли. Чем ближе к концу Игры, тем дороже становятся дары. За одну и ту же цену в первый день можно купить целый обед, а в двенадцатом — одну единственную галету. Лекарство, которое нужно Эндрю, даже в первый день потянуло бы на целое состояние. — Это не так уж плохо… — Он взял полную бутылку с водой и начал мыть ногу. — Не смотри на меня так, лисёнок, — сказал Эндрю. Он горел под рукой Джостена, и Нил начал жевать губу. — Как твои уши? — Правое ничего не слышит. Снова приложил листья и забинтовал. Они прошли ещё немного, собирая ягоды и коренья. Они вернулись в пещеру. День шёл, Эндрю выпивал литр за литром, а Нил наблюдал, как ему становится всё хуже и хуже. Нога была забинтована, но кожа, не тронутая марлей, тоже краснела. Звук труб поразил Нила. Эндрю даже не дёрнулся; он сидел, прислонившись к прохладному камню стены пещеры, глаза его были расфокусированы. Нил встал и подошёл к входу в пещеру, чтобы не пропустить ни слова. Сверху, рокочущий как гром, раздаётся голос Клавдия Темплсмита, начинающего свою речь с поздравлений шестерке выживших. Но дальше он никого никуда не приглашает. Дальше следует нечто из ряда вон выходящее. В правилах Игр произошли изменения. Изменения в правилах! Уже одна эта фраза ставит в тупик. Как будто тут есть какие-то правила, о которых стоило бы говорить! Разве что: не покидать круг, пока не пройдут шестьдесят секунд, да ещё негласный запрет есть друг друга. И вот теперь еще одно правило: если последними выжившими оказываются два трибута из одного дистрикта, оба они будут объявлены победителями. Клавдий делает паузу, словно знает, что им нужно время, чтобы переварить услышанное, и повторяет снова. Новость дошла до них. В этом году могут выиграть два трибута. Если они из одного дистрикта. Оба могли жить. Нил посмотрел на Эндрю, который уже смотрел на него. Оба могли жить. Изменение было настолько явно ради них; это сразу же вызвало у Джостена подозрения после первоначального недоверия. Они были единственной парой, оставшейся на Играх. Остальные четверо теперь были предоставлены сами себе, и это давало им обоим огромное преимущество. Что ж, они бы всё равно работали вместе, но теперь они оба могли выбраться живыми. — Я… — начал брюнет, но остановился. Он не знал, что сказать. К счастью, у Миньярда не было такой проблемы. — Я не буду тащить твою жалкую задницу до самого финиша. Нил высунул кончик языка и возразил: — Думал, ты всё равно хотел моей смерти. В пещере было так темно, что они больше не могли видеть друг друга, только тёмные силуэты. Но взгляд Эндрю был очевиден. В ту ночь Нил заснул, чувствуя себя легче, чем когда-либо. После вчерашнего дня, после смерти Робин, он чувствовал это постоянное щемящее чувство в груди. Оно ослабло после разговора с Эндрю, зная, что они ещё немного побудут вместе. А теперь оно полностью исчезло. Теперь у них был реальный шанс. Всего четыре человека между ними и победой. Всего четыре человека нужно убить, чтобы вернуться в Капитолий, а оттуда обратно в двенадцатый дистрикт. Нил мог жить. Он мог жить. И его отец, скорее всего, уже знал, где он был. Что он жив, и если он выберется с арены, его будет ждать отец. Отец. Нужно рассказать Эндрю. Но какая разница, что знал Миньярд, когда его отец всё равно уже ехал за ним? В ту ночь Нил спал беспокойно. Его сны полны надежды и насилия. Но всё равно долго он не спит. Эндрю лихорадит, а специальная ткань отражает его жар. Нил не знает, что делать. Понадеяться, что жар уничтожит инфекцию? Или, наоборот, попросить Миньярда вылезти из мешка? Может, холодный ночной воздух пойдёт ему на пользу? В конце концов он лишь кладёт ему на лоб мокрый бинт. Вряд ли это поможет, но хотя бы не навредит. Ночью он то сидит, то ложится рядом с Эндрю, снова и снова мочит бинт. В первых лучах зари замечает на верхней губе Миньярда капельки пота. Жар пошёл на убыль. — Ты пялишься. Вчера вечером, когда Джостен ходил за стеблями, чтобы замаскировать вход в пещеру, он наткнулся на куст ягод Робин. Теперь он обрывает их и растирает с водой в банке из-под бульона. — Ты не спал. — Неважно, — отвечает он, хотя на самом деле чувствует себя измочалённым. Спина болела уже меньше, но при резких движениях его как током пронзало. — Поспи сейчас. Я покараулю. — предлагает он. Нил колеблется. — Нил, не будь упрямцем, ты не выдержишь не спать всё время. Тут он прав. Рано или поздно он всё равно заснёт. И лучше сделать это сейчас, когда Миньярд вроде бы не так плох и светит солнце. — Хорошо, — уступает он. — Только пару часов. Потом разбуди меня. Днём слишком жарко, чтобы залезать в спальный мешок. Джостен расстеливает его на полу пещеры и ложится сверху, держа на всякий случай одну руку на луке. Эндрю сидит рядом, прислонившись к стене, и следит за входом. — Спи, — говорит он тихо. Парень спит долго. Слишком долго. Он понимает это, едва раскрыв глаза. День уже в самом разгаре. Эндрю сидит рядом, в том же положении. Нил поднимается немного рассерженный, зато чувствует себя хорошо отдохнувшим, лучше, чем за последние несколько дней. — Ты должен был разбудить меня через пару часов! — Зачем? Тут всё по-прежнему. Они собрались, и помогли друг другу взобраться на скалы. Нил чувствовал себя немного лучше, чем вчера, и обезболивающие действительно помогали. Они только начали идти дальше по реке, когда знакомый писк спонсорского парашюта заставил их остановиться. Он приземлился прямо перед ногами Эндрю, к нему был прикреплен контейнер размером с чашу и записка. Миньярд поднял и прочитал записку прежде, чем Нил успел дотянуться до него. Джостен был на расстоянии вытянутой руки от Эндрю, когда тот внезапно напрягся, и контейнер вместе с парашютом врезался в скалу. Нил моргнул, сбитый с толку тем, что только что произошло. Эндрю стоял неподвижно, как статуя, даже грудь его не шевелилась при дыхании, а взгляд был отстранён. Нилу хватило одного взгляда, чтобы понять, что тот сейчас далеко. — Эндрю, — осторожно начал он, медленно приближаясь, словно тот — дикий зверь. Он сделал ещё один шаг, прежде чем голос блондина пронзил его, ледяной и неприступный. — Нет. И Нил остановился. Он взглянул на контейнер, разбитый о каменную стену. Печенье рассыпалось, теперь медленно пропитываясь речной водой. Поэтому Нил вместо этого направился к ним, возможно, он мог бы спасти некоторых. Эндрю всё-таки любил сладости. Но он снова остановил его. — Не трогай их. Мы идём. И вот он снова начал уходить. Скомканная записка выпала из его руки. Он либо не замечал, либо не обращал внимания. Нерешительно Нил последовал за ним. Но его любопытство снова взяло верх над ним, и он быстро взял записку, чтобы прочитать её. С наилучшими пожеланиями от Дрейка для вас и вашего парня. Нил нахмурился. Кем был Дрейк? Кого-то, кого по-видимому, Эндрю знал и, судя по всему, не особенно любил. И уж точно не хотел об этом говорить. Джостен прикусил губу и разорвал записку на мелкие кусочки, чтобы их смыло течением. Затем он запихнул печенье под камень, чтобы оно никому не попадалось на глаза, и побежал за Миньярдом, который был почти на опушке леса. Сказать, что настроение было напряженным, было бы полным преуменьшением. Эндрю функционировал; он собирал ягоды и тщательно их осматривал, прежде чем положить в свой рюкзак. Он помогал на охоте, даже сумел убить одного из маленьких индюков и нашёл съедобные орехи и коренья. Но между ним и Нилом была непреодолимая дистанция. Нил не осмеливался подходить слишком близко не потому, что боялся, что Эндрю может наброситься, а потому, что парень безошибочно дал понять, что не хочет, чтобы к нему прикасались или с ним разговаривали. Напряжение отвлекало Нила до такой степени, что он не осознавал, как далеко они уже прошли. Они были примерно в часе или около того от своей пещеры, но бродили по лесу гораздо дольше. Их сумки были до краёв набиты припасами. — Нам следует вернуться, — сказал он. Первые слова между ними за несколько часов. Блондин никак не отреагировал, он просто пошёл дальше. — Эндрю! — позвал Нил. Теперь они были в незнакомой местности. Там могло быть спрятано что угодно, от голодных животных, до ловушек, расставленных трибутами и гейммейкерами, чтобы дань не ушла слишком далеко. Змеи тоже возможны. Нил схватил палку и стал бить ею по траве, следуя за Эндрю дальше, зовя его по имени. Постепенно он терял терпение. Наконец он догнал Миньярда. — Прекрати это, нам пора возвращаться! Эндрю остановился, его глаза на секунду потемнели и отстранились, прежде чем он наклонил голову и сказал: — Я не буду ничего делать, Нил. — Нет, но мы, вероятно, уже слишком далеко от карты. Если мы пойдем дальше, они пришлют что-нибудь в нашу сторону. — Он мог бы действительно жить без того, чтобы на него обрушился ещё один ад. — Эндрю! Эндрю, казалось, обдумал это. — Ты читал записку? — спросил он ни с того ни с сего, и брюнет был слишком озадачен, чтобы солгать. Вместо этого он просто сказал: — Да. Эндрю цокнул языком. — Разве ты не знал? Любопытство сгубило кошку. — Да, и удовлетворение вернуло её. Несмотря на это, я кролик, помнишь? — Эндрю ничего не ответил на это, но его пальцы слегка дёрнулись, и Джостен не был уверен, забавляется ли он или хочет ударить. Так или иначе, они медленно вышли из заболоченной поляны, на которую вошли, и Нил надеялся, что они доберутся без помех.

***

— Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Нил. — Нет. Хотя… да. Расскажи мне что-нибудь. — Рассказать? Что? — переспрашивает он. Нил не любитель травить байки. Время от времени Эбби его уламывает. — Что-нибудь весёлое. Это мой вопрос. — говорит Эндрю. — Расскажи мне о твоём самом счастливом дне. У Джостена невольно вырывается полувздох, полустон. О счастливом дне? Пытается вспомнить, что хорошего у него вообще было в жизни. Почти всё, что приходит на ум, связано с Ваймаком и их совместной охотой. Не самая подходящая тема для зрителей. Остаётся Уинфилд. — Я тебе уже рассказывал, как добыл козу для Эбби? Миньярд качает головой. Брюнет начинает. Тут тоже есть загвоздка: его слова услышат повсюду в Панеме, и хотя все уже наверняка сложили два и два и поняли, что он нелегально охотится в двенадцатом, зачем подставлять других? Ваймака, мясника, тех же миротворцев. Постоянные покупатели всё-таки. На самом деле деньги на козу он достал так. Был вечер пятницы. Завтра у Эбби день рождения. Сразу на рассвете они с Ваймаком махнули в лес. Нил хотел подольше пособирать и поохотиться, чтобы было за что купить подарок для Эбби. Отрез на платье или щётку для волос. В силки попало порядком зверья, да и зелени в лесу было навалом, но, в общем и целом, добычи они набрали столько же, сколько в любую другую пятницу. Он возвращался расстроенный, несмотря на убеждения Дэвида, что завтра им обязательно повезёт больше. Они остановились у ручья передохнуть и тут увидели оленя. Он был совсем молодой, годовик, наверное: рожки только начали расти и ещё покрыты бархатистой кожицей. Насторожился, готовый убежать, но не убегает: людей-то он раньше не видел. Красивый. И уже не такой красивый, когда в него вонзились две стрелы — одна в шею, другая в грудь. Джостен с Дэвидом выстрелили одновременно. Олень побежал, споткнулся, и Ваймак, не дав ему опомниться, резанул его по горлу. Брюнета словно что-то кольнуло в сердце: как же они губят такую красоту и нежность! А в следующий момент в животе заурчало от предвкушения великолепного нежного мяса. Целый олень! За всё время им удалось подстрелить лишь трёх. Первый раз почти не считается: тогда они убили олениху с хромой ногой и потом сами всё испортили. Не надо было тащить тушу в Котёл. Все сразу набросились, стали торговаться, выбирать куски, кто сам взялся отрезать. Спасибо, старушка — продовщица всяких диковинок вмешалась и послала их к мяснику. Правда, вид уже был не тот: мясо порезано, шкура изодрана. Заплатить-то все заплатили, а целиком можно было продать дороже. В этот раз они просидели в лесу дотемна, а потом пролезли через дыру в заборе поближе к дому мясника. Хоть ни для кого и не секрет, что они охотятся, а зря мозолить глаза не стоит, особенно со стопятидесятифунтовым оленем. Постучали в заднюю дверь. На стук вышла женщина-мясник, невысокая, коренастая, по имени Руба. С Рубой не поторгуешься; назвала цену, а ты хочешь — соглашайся, не хочешь — уходи. Цена честная. Они соглашаются. Руба разделывает мясо и отрезает им ещё пару кусков на жаркое. Никогда в жизни у них в руках не было столько денег сразу. Даже половины. Вот откуда у него на самом деле взялись деньги. Эндрю он говорит, что продал старый серебряный медальон. Это никому не повредит. Потом сразу переходит ко дню рождения Эбби. После обеда они с Дэвидом пошли на рынок. Нил выбирал ткань на платье, как раз присматривался к куску голубого сатина, когда взгляд привлекло кое-что поинтереснее. На другой стороне Шлака один старик держит коз. Старика так и называют — Козовод, а как его по-настоящему зовут, никто не знает. Он всё время кашляет, суставы у него опухшие и как будто вывернутые — видно, много лет на шахтах горбатился. Ему повезло. Сумел накопить денег, завёл коз и теперь не умрет с голоду. Сам старик грязный и сердитый, но за козами следит и молоко продаёт хорошее. Было бы только за что покупать. Одна козочка, белая с чёрными отметинами, лежала на тачке. Какой-то зверь, может, дикая собака, подрал ей лопатку, и началось заражение. Старик поддерживает козу, чтобы подоить; сама она на ногах не держится. Нил знает, кто её выходит. — Ваймак, — шепчет он. — Я хочу подарить Эбби эту козу. В дистрикте двенадцать коза может изменить жизнь. В еде козы неприхотливы, а на Луговине полно травы. Одно животное даёт почти полведра молока в день. И попить хватит, и сыру сделать, и ещё на продажу останется. К тому же всё законно. — Она сильно ранена, — говорит Ваймак. — Давай посмотрим поближе. Они подходят, покупают на двоих чашку молока и глядят на козу, будто из любопытства. — Чего уставились? — спрашивает старик. — Просто смотрим, — отвечает Дэвид. — Ну смотрите, пока жива. А то сейчас продам её мяснику. Всё равно молока от неё никто брать не хочет, a если возьмут, так полцены выторговать норовят. — Сколько мясник даёт? — интересуется Джостен. Старик пожимает плечами. — Постой тут, увидишь. В эту минуту к ним с другого конца площади подошла Руба. — Ты вовремя, — говорит старик. — Мальчишка положил глаз на твою козу. — Да ладно, — равнодушно говорит брюнет. — Продана, так продана. Руба смерила его взглядом, потом недовольно посмотрела на козу. — Нет, я такое брать не стану. Ты глянь, что у неё с лопаткой. Да там весь бок сгнил, наверно. Даже на колбасу не годится. — Как так? Мы же договорились, — возмущается Козовод. — Договорились, да не об этом. Ты сказал, пара отметин от зубов, а тут вон что. Продай её мальчонке, если он такой дурак, что купит. Уходя, Руба ему подмигнула. Козовод страшно разозлился. Козу он всё равно хотел сбыть с рук, тем не менее торговались они с ним не меньше получаса. Целую толпу собрали. Кто одно говорил, кто другое. Ну и цена вышла ни то ни се: почти даром, если коза выживет, и грабёж, если сдохнет. Каждый ушёл со своим мнением, а Ваймак с Нилом ушли с козой. Дэвид помог её нести. А парень был так рад, что перед уходом даже розовую ленточку купил и повязал козе на шею. Надо было видеть Эбби, когда они появились дома с таким подарком. Она плакала и смеялась одновременно. Дэвид, правда, посмотрел на рану с сомнением, но Эбби справилась. Прикладывала травы, поила отварами. — Помню только, в ту ночь Эбби легла спать вместе с Леди на одеяле возле печки. И перед тем как заснуть, коза лизнула её в щёку. Будто пожелала спокойной ночи. Она сразу влюбилась в Эбби. — На ней всё ещё была розовая ленточка? — спрашивает Миньярд. — Наверно. Какая разница? — Просто захотелось представить себе картину, — отвечает он задумчиво. — Ты мелешь чепуху. У тебя, наверное, бред. — Нил ощупывает ему лоб. Температура явно поднялась выше, но он врёт: — Нет, жар немного спал. Звук труб заставляет его вздрогнуть. Джостен вскакивает и бросается ко входу в пещеру. Их новый друг Клавдий Темплсмит, как и следовало ожидать, приглашает на пир. Нет уж, спасибо. Не настолько они голодны. Разочарованно отмахивается, а Клавдий продолжает: — А теперь самое главное. Полагаю, некоторые из вас уже решили отказаться от приглашения. Так вот, пир будет необычным. Каждый из вас крайне нуждается в какой-то вещи. — Да, тут он попал в точку. Они крайне нуждаются в лекарствах. — И каждый из вас найдет эту вещь в рюкзаке с номером своего дистрикта завтра на рассвете у Рога изобилия. Советую хорошо подумать, прежде чем принимать решение. Другого шанса не будет. Объявление кончилось, но слова, кажется, остались висеть в воздухе. Воздух заметно похолодел. Да, без распорядителей тут явно не обошлось. Не удивится, если какой-нибудь трибут крайне нуждается в тёплом одеяле. Нейл повернулся к Эндрю, который теперь смотрел на него. — Ты не пойдёшь. — сказал он. На улице уже стемнело, так что у Нила оставалось ещё пару часов, чтобы поспать, прежде чем он должен был уйти. Он посмотрел на Эндрю так, словно тот потерял рассудок. — Конечно, я пойду. — Нет. — Это было окончательно. Но не для Джостена. — Почему? Почему я не должен идти? — У Нила не было причин не делать этого. Он не мог видеть выражение лица Эндрю, но когда он наконец что-то сказал, это звучало напряженно. — Потому что ты победишь. И ты не будешь рисковать ради такой глупости. Пусть другие убивают друг друга. — Это может занять несколько дней, — горячо ответил Нил. — У тебя нет дней! — Инфекция будет только ухудшаться, и без надлежащего лечения Миньярд, скорее всего, умрёт от неё. Нилу не хотелось думать об этом, не о том, есть ли сейчас у них обоих шанс выиграть. — Тогда продолжай без меня. — Он звучал скучающе, как будто брюнет был тугодумом, и ему нужно было сказать всё трижды. — Нет, — сказал Нил и залез в свой спальный мешок. Он дал себе несколько часов сна, прежде чем уйти под завесу тьмы. У него всё ещё были очки, и он хотел быть там на рассвете. Чем раньше он вылечит Эндрю, тем быстрее он вернётся. На самом деле Миньярд звучал несколько рассерженно, когда сказал: — Ты не пойдешь. — Если это означает потерять тебя, нет, — небрежно ответил Джостен. Тишина. — Я ненавижу тебя. Почему-то Нилу казалось, что он только что выиграл спор. — Со мной всё будет в порядке, — сказал он и закрыл глаза. Нил проснулся посреди ночи и отправился в путь. Он надел очки ночного видения и полчаса маскировал вход в пещеру. Парень натаскал туда кучу камней, так чтобы это выглядело как небольшой обвал. Он оставил небольшое отверстие, чтобы пролезть внутрь или наружу, но теперь пещеру нельзя было обнаружить. Он будет идти налегке, а это значит, что он оставит спальный мешок и ненужную еду у блондина. Он либо умрёт во время пира, либо вернётся живым. Других вариантов не оставалось, он не бросит Эндрю вот так. — Никто не просил тебя об этом мученическом дерьме, — сказал Эндрю из темноты пещеры. Нил хмыкнул. — По крайней мере, ты всё ещё можешь жаловаться. Увидимся через несколько часов. Он двигался так быстро, как только мог. Спина снова беспокоила его. Им приходилось делить обезболивающие, так что Нил перед сном принял одно, а теперь проглотил два. Для этого ему нужна была его концентрация, и он не мог бороться с постоянной болью, пока ему приходилось соревноваться с Гориллой. Изо рта идёт пар. Как в ноябре. Бывает, выйдет до утра из дома — и в лес. Сидит с Ваймаком рядом, караулят дичь, попивая травяной чай из фляжки. Очки — классная штука, однако глухота в левом ухе очень мешает. Видно, взрыв повредил его не на шутку. Ночью лес не такой, как днём. Даже в очках всё выглядит странно и незнакомо. Словно дневные деревья, цветы и камни легли спать, а вместо себя послали своих зловещих двойников. Нил не пытается запутать следы, пойти другой дорогой. Поднимается вверх по ручью, потом идёт к тому самому укромному месту у озера, откуда наблюдал за лагерем профи. Внимательно осматривается: нет ли чьих следов, не качнётся ли ветка, не поднимается ли парок из-за кустов. Всё чисто. Либо он пришёл первый, либо другие засели ещё с вечера. До рассвета ещё час-два. Забирается поглубже в заросли и ждёт кровопролития. Вместо завтрака жуёт листья мяты. Есть не хочется. Небо уже подёрнулось утренней серостью, а других трибутов всё не видать. Впрочем, удивляться тут нечему: противники остались сильные. Интересно, догадываются они, что Нил пришёл один? Надеется, они будут думать, что его есть кому прикрыть, когда он побежит за рюкзаком. Где же рюкзак? Уже светло, и он снимает очки. Птицы поют свои утренние песни. Разве ещё не пора? Вдруг он спутал место? Нет, он точно помнит, Клавдий Темплсмит говорил о Роге изобилия. Вот он, Рог. Вот — Нил. Так где же его угощение? Едва золотого Рога коснулся первый луч солнца, на площадке стало заметно какое-то движение. Земля перед жерлом раскрывается, и снизу выплывает круглый стол, накрытый белоснежной скатертью. На столе — четыре рюкзака, два больших чёрных с номерами два и одиннадцать, один зелёный, поменьше, с номером пять и совсем крохотный — можно на запястье носить — оранжевый. На нём номер не виден. И только-только раздался щелчок: стол зафиксировался на месте, как из Рога изобилия выскакивает фигурка, хватает зелёный рюкзак и убегает с ним в лес. Лиса! Кому ещё мог прийти в голову такой хитрый и рискованный план! Они тут сидят, оценивают ситуацию, а она уже со всем справилась. И остальные связаны по рукам и ногам, никто в здравом уме не станет её преследовать, когда его рюкзак ещё лежит на столе и другие трибуты могут его украсть или испортить. Лиса чужого не тронула и правильно сделала. Вот как надо было поступить Нилу! Чувства изумления, восхищения, злости, зависти, досады охватывают его одно за другим, и пока он успевает что-то сообразить, рыжая копна волос скрывается далеко за деревьями. Теперь её даже стрелой не достанешь. Вот так да! Джостен всё время боялся кого-то ещё, а может статься, настоящий его противник — Лиса. Вдобавок ко всему из-за неё он потерял время. Ясно, что следующим должен быть Нил. Его рюкзак маленький, любой схватит — и поминай как звали. Не мешкая больше ни секунды, бросается к столу. Опасность. Он не видит её, но чувствует. К счастью, первый нож летит справа, он слышит свист и вовремя взмахивает луком. Разворачивается, натягивая тетиву, и стреляет в черноволосую девушку. Не успей она отклониться, стрела попала бы ей точно в сердце. Но попадает только в левую руку. Жаль, что она метает ножи правой. Тем не менее Нил выигрывает несколько секунд, пока она вытаскивает стрелу и смотрит на рану. Бежит дальше, машинально заряжая лук с ловкостью бывалого охотника. Наконец он у стола. Пальцы цепляют крохотный рюкзак, проскальзывают сквозь лямки, и он набрасывает его на руку, как дамскую сумочку. Он слишком мал, чтобы надеть на плечи. Поворачивается, готовый выстрелить снова, и в этот момент второй нож попадает ему в лоб над правой бровью. Кровь заливает лицо, ослепляет правый глаз и наполняет рот резким металлическим вкусом. Отшатывается назад, успевая выстрелить наудачу в направлении соперницы. Едва стрела вылетает из лука, Джостен уже знает, что промахнулся. В следующее мгновение девушка сбивает его с ног и коленями придавливает плечи к земле. Так вот оно что, подумал он. Но девушка хотела насладиться моментом, чувствовала, что у неё есть время. Так что она всё ещё была в союзе с Гориллой, который, вероятно, был где-то поблизости, охраняя её, ожидая Цепа и Эндрю. — Где твой парень красавчик? — спросила она. Нил сразу понял, что это девушка с игривым сумасшествием, которое напомнило ему Лолу. Но она была просто глупой девочкой, то есть садисткой, она понятия не имела, что такое настоящий ужас. И пока они разговаривали, Нил был жив. — Он там, в лесу, режет твоего дружка Гориллу, как свинью, которой он и является. — Джостен плюёт ей в лицо. Девушка бьет его кулаком в горло. Тут же озирается по сторонам — засомневалась всё-таки. Эндрю нет, и она поворачивается обратно к нему. — Лжец. — сказала она с ухмылкой и откидывает полу куртки. Внутри целый арсенал ножей. Выбирает небольшой, почти изящный ножичек с хитро загнутым концом. — Я обещала Хокингу устроить хорошее представление для зрителей с твоим участием. Это был его отец на полпути сюда. Это была Лола, спрашивающая своего брата, как ей сегодня учить младшего. Паника охватила Нила, чистый и жестокий страх, и на мгновение он был не на лугу, на арене, а за много миль от Капитолия. Он был на полу в гостиной в доме своего детства, и его отец держал его, пока он резал, резал и резал. Изо всех сил пытается сбросить её с себя, но без толку. Она слишком тяжелая и держит его как в тисках. — Даже не рыпайся, Красавчик. Мы тебя убьем. Как убили эту жалкую козявку, твою союзницу, что скакала по деревьям… как её звали? Робин? Пришла Робин хана, теперь возьмёмся за тебя. И женишка твоего потом выследим. Как тебе такой план? — издевается черноволосая. — Так с чего начнём? Нил больше не мог успокоить своё дыхание; он смотрел прямо в лицо Лолы. С чего начнём, Джуниор? Небрежно вытирает рукавом кровь с лица парня и вертит его туда-сюда, будто это деревянный чурбан и она раздумывает, какой узор на нём вырезать. Джостен пытается укусить её за руку, она хватает его за волосы и прижимает голову к земле. — Я думаю… — она почти промурлыкала. Думаю, я оставлю твое лицо целым, Младший. Ты так похож на своего отца, было бы очень жаль его испортить. — Пожалуй… начнём со рта, — его начинает трясти, когда она проводит кончиком ножа по его губам. Нил крепко сжимает зубы, однако глаза не закрывает. Её слова о Робин приводят в ярость. Надеется, ему хватит этой ярости, чтобы умереть с достоинством. Он будет смотреть ей в глаза, пока сможет видеть. Будет смотреть и не закричит. Умрёт несломленным, пусть даже только внутри. — Думаю, губы тебе уже не понадобятся. Не хочешь послать женишку воздушный поцелуй на прощание? Он снова набирает полный рот слюны и крови и выплевывает ей в лицо. Девушка вспыхивает от бешенства. — Что ж, приступим. И Нил остановился. Его глаза снова сфокусировались на её лице. Она совсем не была похожа на Лолу. Она была всего лишь девочкой, вероятно, моложе Нила. Нил улыбнулся ей, холодно и кроваво, сказал: — Ну давай, попробуй. Он весь сжимается в ожидании неминуемой пытки. Но едва только кончик ножа надрезает его губу, какая-то неведомая силища срывает с него девушку, и вот уже она сама кричит от боли. Джостен ошарашен и в первую минуту не может понять, что произошло. Эндрю каким-то образом встал и пришёл на помощь? Распорядители выпустили огромного дикого зверя для пущего веселья? Или девушку зачем-то поднял планолёт? С трудом приподнимается на онемевших руках и видит, что все предположения неверны. Девушка барахтается в футе от земли в руках Цепа. У Нила рот открылся от изумления, такой он огромный. Девчушка по сравнению с ним всего лишь тряпичная кукла. Цеп и раньше был не маленький, а на арене, кажется, стал ещё больше, ещё мускулистее. Он переворачивает её и бросает на землю. Нил вздрагивает от его крика: — Что ты сделала с той девочкой? Это ты убила её? Она быстро пятится на четвереньках, словно сумасшедшее насекомое. Видно, она так поражена, что даже не способна позвать Гориллу. — Нет, нет! Это не я! — Ты называла её имя. Я слышал. Ты убила её? — Новая догадка искажает его лицо злостью. — Ты разрезала её на кусочки, как собиралась разрезать двенадцатого здесь? — Нет! Нет, я… — она видит в руках Цепа камень размером с небольшую буханку хлеба и совершенно теряет над собой контроль. — Хокинг! — верещит она. — Хогинг! — Мирта! — слышится из леса ответ Гориллы, но слишком далеко, чтобы он мог ей помочь. Что он там делает? Разыскивает Лису и Эндрю? Или караулил Цепа да ошибся местом? Цеп с силой ударяет камнем в висок Мирты. Крови нет, но на черепе остаётся вмятина. Мирта ещё жива, она часто дышит, и из её груди вырываются стоны. Когда Цеп с поднятым камнем поворачивается в его сторону, Джостен знает, что бежать бесполезно. Лук не заряжен. Он смотрит в карие глаза Цепа, завороженный их странным золотым блеском. — О чём она болтала? Ты союзник Робин? — Я… я… мы с ней объединились. Взорвали еду профи. Мы хотели её спасти. Очень хотели. Но он нашёл её раньше. Парень из Первого, — говорит он. Возможно, если Цеп узнает, что они помогали Робин, он убьет его быстро и без мучений. — Ты его убил? — сурово спрашивает он. — Нет. Мой напарник. И усыпал её тело цветами. И пел ей, пока она не уснула. Робин, боль в голове, страх перед Цепом и стоны умирающей девушки смешиваются воедино. — Уснула? — презрительно бросает Цеп. — Умерла. Он рассказывал ей сказку, пока она не умерла, — говорит он. — Твой дистрикт… прислал нам хлеб. Нил поднимает руку — не за стрелой; всё равно не успеет. Просто вытирает нос. Цеп опускает камень и говорит почти с укором: — В этот раз, только в этот раз я тебя отпускаю. Ради девочки. Мы с тобой квиты. Больше никто никому не должен. Понятно? Брюнет кивает, потому что ему понятно. Понятно про долги. Про то, как плохо их иметь. Понятно, что если Цеп победит, то возвратится в дистрикт, забывший о правилах ради того, чтобы отблагодарить их. И что Цеп тоже пренебрегает ими. Сейчас он не станет разбивать ему голову камнем. — Мирта! — кричит Горилла с надрывом. Он уже близко и видит, что она лежит на земле. — Тебе лучше поторопиться, Огненный Нил, — говорит Цеп. Он не заставляет его повторять дважды. Что есть духу бежит по утрамбованной площадке подальше от Цепа и Мирты и голоса Гориллы. Оборачивается только у самого леса. Цеп с двумя большими рюкзаками скрывается за краем площадки, в той части арены, которую он никогда не видел. Горилла с копьём в руке стоит на коленях перед Миртой, умоляя не покидать его. Скоро он поймет, что её уже не спасти. Как обезумевший раненый зверь, Нил мчится не разбирая дороги, врезаясь в деревья, то и дело смахивая кровь, заливающую глаз. Раздаётся пушечный выстрел: Мирта умерла. Теперь Хокинг бросится по следу — либо Нила, либо Цепа. Джостен ослаб из-за раны и весь трясётся от страха и изнеможения. У него есть лук, однако Горилла метает копье почти так же далеко, как он стреляет. Только одно внушает надежду: Цеп забрал рюкзак Хокинга. Рюкзак с чем-то ему нужным. Готов спорить, что Горилла преследует Цепа, а не его. Тем не менее Нил не замедляет хода, даже оказавшись у ручья. Влетает в него прямо в ботинках и, изо всех сил работая ногами, бежит вниз по течению. Сдирает с ладоней носки Робин, служившие вместо перчаток, и прижимает ко лбу, чтобы остановить кровотечение. За несколько минут они промокают до нитки. Кое-как добирается до пещеры. Он протиснулся сквозь камни и почувствовал, как на него обрушилось облегчение, когда он увидел Эндрю, всё ещё сидящего на своей сосновой кровати с шерстяным одеялом, накинутым на плечи, бодрствующего. Он ничего не сказал, когда Нил, спотыкаясь, подошёл к нему. В пятнистом свете пробивающегося сквозь щели солнца снимает с руки оранжевый рюкзачок, отрезает клапан и вытряхивает на пол содержимое — узкую коробку с единственным шприцем для подкожного впрыскивания и мазью. — Я поставлю укол. Да или нет? — сказал Нил хриплым голосом. — Да. Не раздумывая, втыкает иглу в руку Эндрю и медленно надавливает на поршень. Руки становятся скользкими от крови, едва он касается головы. Эндрю по-прежнему молча наблюдал за ним. Он не отстранился, когда Нил снял бинт и щедро намазал мазью рану. Джостен смотрел на него, пока не почувствовал, что у него кружится голова. Правая половина его лица была полностью залита кровью. Его рот, вероятно, тоже. — Нил, — сказал Эндрю. И Нил медленно повернул к нему голову. Он очень устал. — Нил, иди сюда. Медленно, как в трансе, Нил подполз к Эндрю. Он остановился у плеча Эндрю, и последнее, что он почувствовал, были пальцы, скользящие по ране на лбу. Последнее, что помнит, — как изумительной красоты серебристо-зелёная бабочка, описав широкую дугу, садится ему на запястье. Потом он провалился в сон без сновидений.