Дух осени.

      Неделя тянулась за неделей, а пропавшая девушка так и оставалась пропавшей. С каждым днем паника среди учениц нарастала, и никто не мог понять, в чём же всё-таки дело. В один из дней группа девушек — пять-шесть дам — собралась и прошла по всей школе, заглянула во все кабинеты, комнаты, туалеты и другие тёмные бездушные закутки. Но ничем хорошим это не закончилось. А если говорить начистоту — это была единственная серьёзная попытка в поисках девушки.       Администрация безмолвствовала первую неделю. Вторую молчать она уже не могла — ученицы стали волноваться, и почти каждый день одна или две ходили как по расписанию в кабинет директрисы, требуя объяснения. Но всё, что они слышали — "это не ваше дело".       — Мне кажется, они что-то скрывают. — шёпотом сказала Шарлотта. Урок химии был не особо интересен, и никто не упускал возможность поговорить. В кабинете стоял монотонный равномерный шепот, только голос учительницы, которая пыталась что-то объяснить, выделялся.       — Что именно? — Фейт легла на парту, спрятавшись за учебниками.       — Про пропавшую девушку. Что-то здесь не так! Не искать ученицу, которой нет уже больше недели — неслыханная тупость и мерзость!       — Мерзость? — непонимающе спросила Фейт.       — Именно. Ведь с ней могло произойти всё, что угодно, а они сидят и в ус не дуют! Они отвечают за эту девушку, пока не закончился учебный год. И что делает администрация? Ничего, конечно! Это мерзко с их стороны!       — Шарлотта Харис, Вам ещё не надоело разговаривать? — голос учительницы прозвучал громко и чётко.       — Извините, но нет, — надменно ответила девушка. Учительнице ничего не оставалось, как только строго смирить её взглядом, но промолчать.       — Простите, но можно спросить, почему ушёл наш предыдущий учитель химии? Как ни как он проработал в этой школе очень-очень долго. — вопрос Роуз прозвучал резко и как-то странно, на фоне обычной неразборчивой болтовни.       Учительница повернулась к классу лицом, но что-то грустное в её взгляде читалось, какое-то замешательство. Все, кто до этого разговаривал — замолчали, все, кто до этого летал в облаках — спустились на землю. Всех интересовал этот вопрос, а точнее ответ на него.       — Ему предложили другую работу. Она ближе к его дому, и поэтому он написал заявление и ушёл с поста учителя химии в нашей школе.       Все продолжали молчать, смотря на женщину. Как будто всем не понравился ответ или же они не верили в его правдивость. Какими бы не казались логичными слова, мы, зачастую, способны разглядеть в них ложь.       — По-моему, это дерьмо собачье, — тихо и спокойно сказала Фейт, когда класс снова погрузился в шум голосов.       — А как по мне — вроде правдоподобно, — возразила Шарлотта. — Или это снова твоё предчувствие?       — Шарлотта Харис! Сколько можно разговаривать! — нервы преподавателя лопнули.       Весь день шёл дождь, поэтому внутренний дворик пустовал, аллея пустовала. Многие сидели на диванах цвета мокрого дерева в холлах, кто-то предпочитал теплую столовую, а кто-то просто свои уютные, но холодные комнаты. Из-за такой мокрой погоды апатия обеспечена. Поэтому сегодняшний день для учителей был особенно сложным: никто не хотел учиться, концентрироваться на уроке, в принципе слушать учителя. Абсолютно все хотели спать. И я окажусь полностью права, если стану утверждать, что и учителя хотели поскорей закончить урок и остаться наедине с собой и со своими мыслями.       В небольшом кабинете, освещённым только не особо яркой лампой на столе, которая, скорей всего, стоит тут с того времени, с которого стоит и этот стол, а он тут уже очень давно, сидели две женщины. Мадам Олдридж что-то быстро (скорей нервно) писала, её карандаш неумолимо быстро бежал по бумаги, оставляя после себя острые буквы. Она как будто делала вид, причем старательно, что не замечает женщину, которая сидит перед ней в зелёном кресле.       — Софи Вилсон, вы так и будете молчать? Вы что-то хотели? — голос женщины прозвучал резко и неохотно, будто она не могла больше притворяться слепой.       — Да, хотела с Вами поговорить. — учительница литературы отстранилась от спинки кресла и поддалась вперед, выходя из мрака той части кабинета, куда не доходят фотоны от лампы, но теперь на её лицо упал мягкий свет. Мадам Олдридж резко прекратила писать и медленно положила карандаш. Ещё секунду она как будто боролась сама с собой, но всё-таки подняла голову и взглянула на молодую женщину перед ней.       — Хорошо, я Вас слушаю. Только, пожалуйста, говорите по-существу, у меня мало времени.       — Я пришла поговорить по поводу пропавшей девушки. Среди учениц растёт непонимание о сложившейся ситуации, а отсюда вытекает и паника. Они хотят знать, какие меры мы предпринимаем по отношению этой проблемы. Мы ведь что-то предпринимаем, так?       — Миссис Вилсон, — медленно проговорила мадам. — Мне кажется, что это слегка не ваша забота.       — Не моя забота?! Моя ученица пропала абсолютно без вести, а её никто не ищет! Да как Вы можете….       — Ваша ученица?! О, Софи, она же Вам не дочь, чтобы Вы о ней так пеклись! У неё есть свои родители, но не Вы, Вы — лишь её учитель! И, пожалуйста, давайте не будет раздувать из этого огромную трагедию! Всё, что когда-либо теряется, обязательно когда-нибудь и находится.       — Что это значит? — голос женщины слегка дрогнул и она встала с кресла, отчего на её глаза снова легла тень.       — То и значит, миссис Вилсон! Эта девочка когда-нибудь найдется, поверьте мне. Да, я действительно не знаю, где она. А будем мы её искать или нет — уже другой вопрос. И вопрос, по моему мнению, довольно простой в его решении. Наша школа за многие годы — видит Бог, легкие и критически сложные — создала о себе исключительную и превосходную репутацию. И исчезновение девушки нам её, без сомнений, испортит! И чтобы из-за одной какой-то безликой блудной ученицы мы разрушили то, что строили всё эти года? Чтобы разрушилась то, что я и все директора до меня так бережно сохраняли? Боже упаси! Представьте себе старый деревянный дом, такой старый, который строился из стволов деревьев, которые клались друг на друга, и если один из них сгниет или, например, исчезнет, то и весь дом падёт. Но если это исправить, поставить на его место другое и никому этого не сказать, разве что-то изменится, кто-то заметит его пропажу? Нет, дом как стоял так и будет стоять. Надеюсь, Вы меня понимаете?       — Прекрасно. Мне понятны Ваши слова, Ваши аллегории и Ваши меркантильные замыслы. Мне все понятно. До свидания! — Софи Вильсон отодвинула кресло, которое встало на её пути и большими шагами двинулась к двери. Но у самого выхода она обернулась. Из серой тени кабинете на женщину за столом смотрели глаза полные ярости и презрения. Тишину, которая моментально образовалась и разрасталась, нарушал только равномерный звук ливня за окном. Женщина стояла не долго, развернувшись, она схватила ручку двери и резко дернула на себя.       — Мисс Вильсон, надеюсь вы понимаете, что об этом распространяться не следует? — голос мадам Олдридж прозвучал холодно и безэмоционально. Софи остановилась в проходе, и поморщилась, как будто только что съела самую невкусную, горькую и противную конфету на свете. Промолчав, она вышла из кабинете.       Дождь то стихал, то превращался в ливень, но ни на секунду не прекращался. Редко его прерывал раскатистый гром, близнец молнии. Все привыкли к их дуэту дождя и грома. Вода точит камень — это правда, но, к счастью, для этого нужны сотни лет, иначе бы каменные стены школы за пару дней превратились в развалины. Дождь превратился в белый шум, никто более не обращал внимание на равномерный и постоянный стуку в окно, а иногда даже и не замечали, когда он уменьшался или увеличивался — звук дождь стал как данность. Но вместе с мелодией дождя временами обитатели школы могли слышать яростный крик ветра. Он пролазил сквозь все щели, которые были в окнах и дверях, сквозь замочные скважины. Некоторых он пугал, потому что начинался резко, а звучал до того громко, что нагонял страх, а кого-то просто бесил, потому что те немногие, из-за его жалобного и раскатистого воя, не могли уснуть. Тогда и те, кому не спалось из-за страха, и те, чей сон слишком чуткий, собирались в одной комнате и при свете одного или двух фонарей о чем-то болтали, пытаясь убить время. Такой комнатой "для ночных посиделок" была последняя на четвертом этаже. Все об этом знали, а также туда никогда, от слова совсем, не заселяли первокурсников. Ибо им бы мало понравилось, если бы посередине ночи в их комнату ввалилось несколько девушек в пижамах без предупреждения.       И в эту ночь там собралось около дюжины девушек. Они говорили шёпотом, но иногда срывались на смех, который прекращался так же резко, как и начинался. Кто-то приносил фонарик, кто-то воду, кто-то нес еду, которую привез из дома, а кто-то пледы. Они обустраивались на полу, между двух кроватей: стелили пледы на пол, кидали подушки, садились в круг, а в середину ставили еду и воду.       — Вам не кажется, что в нашей школе что-то творится? — спросила одна шёпотом.       — Мне не кажется — я знаю! — твердо заявила Шарлотта. Троица тоже была здесь.       — Мы должны в этом разобраться! — подхватила другая.       — Для начала нам нужно найти пропавшую девушку. — спокойно сказала Фейт. Она сидела вместе с Роуз под одним пледом, накинутым на плечи, прижав колени к груди.       — Девочки, знаете, что мне кажется? Все это взаимосвязано. И все тайны и это исчезновение. Если мы разберёмся, что скрывает от нас администрация школы, то мы сможем хоть немного прояснить и картину пропажи.       Все энергично закивали головой в знак согласия.       — Но что мы можем сделать? У нас нет никаких прав и дозволенностей, кроме как учиться. — Роуз как всегда макнула всех в горькую и неприглядную правду. Все закивали головами, но уже не так бодро.       — Нас много и мы умны — вот наш козырь! Мы же всегда всё узнавали сами, даже если от нас это скрывали, так? И в этот раз не будет исключением! — воодушевительная маленькая речь Фейт произвела на всех положительное действие.       — Нам нужен план! — сказала девушка.       —Желательно четкий. — все затихли и задумались.       — Для начала нам не стоит отчаиваться и нужно быть начеку...— разрушила тишину Фейт. — Ну а если нужны действия, то кто-то может пробраться в кабинет мадам Олдридж.       — Хорошая идея! — вырвалось у кого-то слишком громко, чем принято говорить ночью.       — Подайте кто-нибудь печенье, пожалуйста.       — Кто о революции, кто о еде…       — А мы о революции? Больше походит на бунт.       —Бунт — это всего лишь отправная точка. Всегда надо с чего-то начинать.       — А печенье могли бы и подать…       — На, не подавись.       — Премного благодарна.       — Предлагаю себя на кандидатуру ящера в кабинет старой дамы! — бойко заявила Шарлотта после некоторой паузы. И все с ней согласились.       — А мы прикрываем тебя, так? Мы должны отвлечь "старую даму", а это очень сложно, практически невозможно.       — И тем более, это повторяется почти каждый год, скорей всего, она уже не купится на это. На этот раз нужно придумать что-то такое, что-то абсолютно новое и максимально правдоподобное! Иначе — нам крышка без второго шанса!       — Главное — верить и думать! У нас ещё куча времени, чтобы придумать план, а там, если что, как пойдет, будем действовать по ситуации! — Шарлотта была настроена серьёзно, как и все в этой комнате.       — А действительно ли у нас так много времени, как нам кажется? Всё ли в порядке с той девушкой, может ей прямо сейчас угрожает какая-нибудь опасность? Может завтра её вообще больше не….       Слова Фейт перебил возглас громкого ветра из щели. И, возможно, именно сейчас ему были рады как никогда, ведь никто из присутствующих не хотел слышать продолжение.