Дух осени.

      Сегодня был особенный день. Не было никаких праздников, исторических событий — ничего. Почти. Именно сегодня все тайны, которые уже успели появится за этот учебный месяц, должны выйти в свет, стать явными.       "Общий сбор в пятом туалете на следующей перемене! Передай остальным." — девушка прошептала на ухо другой, когда они стояли в столовой. Они обе сделали вид, будто сейчас ничего не было, что никаких слов не было произнесено, ничего не было услышано, никакая информация не была передана. Через несколько минут все, кому, естественно, нужно было знать, знали то, что им нужно было знать.       Сегодняшний день отметился и свой хорошей погодой. Дождь, который все эти дни лил как сумасшедший, прекратился, и из-за вечных туч выглянуло солнце, и, оказалось, что за серым одеялом "пуха" скрывается голубое и приветливые небо. Но температура на термометрах, которые висели за окном в туалетных комнатах, не собиралась отступать от своих планов по графику, она оставалась по-прежнему осенне низкой. А Борей, который, скорей всего, играл по тем же правилам, дул самыми холодными потоками, что у него были.       Пятый туалет находился непосредственно на пятом этаже. Он играл роль, помимо самой важной, тайного места для сбора. Стены этой уборной слышали не мало, а может быть и больше, секретов и замыслов, чем какие-либо другие стены в этой школе. Почему именно этот туалет? Чем он был "особенным"? Абсолютно ничем, в этом и была его прелесть. Кто подумает на абсолютно обычную комнату, что он является ведьминой поляной для "шабашей"?       Что в основном делают ученики, а в нашем случае девушки, на перемене? Ну, если это обеденный перемена, то, конечно же, едят (хотя они могут есть и на других переменах, никто не запрещает). Кто-то просто задумчиво бредёт к следующему кабинету. В основном, глядя на них, где-то внутри начинает копошиться Жалость, ведь как правило, у этих девушек либо нет друзей, либо их подруги болеют и лежат в комнате. Другие идут по своим делам: в уборную, в свою комнату, к какому-то учителю, чтобы задать вопросы. И в итоге, когда звенит ненавистный звонок, все девушки идут в разные стороны, направления которых почти не совпадают. Всё это напоминало какой-то хаос и неразбериху, в конце концов заканчивающуюся гробовой тишиной и порядком.       Но сегодня, сразу как закончился урок, то тут, то там группы девушек шли в одну сторону. Те, кто был более сообразительнее и наблюдательный могли понять, что это была не случайность.       Все они шли в туалетную комнату на пятом этаже. Девушки не знали, лишь догадывались, что их там ждет и зачем их всех позвали. Они надеялись только на хорошее, хотя бы на что-то нейтральное, но в глубине души они знали — их ждет в лучшем случае плохие новости, а в худшем — кошмарные.       Каждый раз как дверь в уборную резко открывалась, все, кто там находился, лишались пары десятков нервных клеток. Страх быть раскрытыми и пойманными на месте заговора никуда не уходил, а с каждой минутой становился только крепче и приставучей. Когда в уборную зашла троица, все девушки, которые уже стали что-то обсуждать, резко обернулись на них, выпрямились и пытались сделать вид, будто пытаются использовать туалет по его прямому назначению. Но как только они понимали, что это — коллеги по криминальным делам, они выдыхали полной грудью, опускали напряжённые плечи, кто-то мог выругаться и возмутиться по поводу того, что девочки так резко заходят, что чуть не довели всех до инфаркта, и принимались снова за свои дела.       — Так, я сейчас кое-что узнала, — сказала глава студсовета шёпотом, и все, кто был в уборной, замолчали — в воздухе повисло тяжёлое ожидание.       — Надеюсь новости хорошие? — быстро спросила Фейт. Она сидела на подоконнике, между её ног, облокотившись на подругу, стояла Роуз.       — Более чем! Нам не нужно изобретать уловку, чтобы увести куда-нибудь директрису, она сама уйдет! Я слышала, как она обсуждала это с кем-то по телефону. Её не будет с четырех дня. Не будет примерно час, плюс минус полчаса. Вот так! Какому богу мне нужно нашёптывать панегирики, за эту удачу?       — Ты уверена?       — Ну, не сказать чтобы на 100%, но я рассказала всё, что слышала сама. — она нашла глазами в толпе Шарлотту. — Ну что, ты готова?       — Всегда готова! — четко отчеканила девушка и усмехнулась.       — А что же делать остальным? — спросил кто-то из толпы.       — Слушайте…       Все сплотились в ещё более плотный круг, в середине которого стояла председатель студсовета, тихо объясняя всем план действий, иногда срываясь на эмоции, размашисто жестикулируя.       На часах стрелка перевалила за четыре часа после полудня, ознаменовав своим движением время, когда тайны перестают существовать... по крайней мере на сегодня. У всех, кто как-либо принимал участие в этой операции, хоть как-то касался этой темы, нервы натянулись, как струны в хорошо настроенной гитаре. Они были готовы ко всему: к тому, что все пойдет по плану и особенно к тому, что все дойдет до импровизации на скорую руку. А может все вообще скатится в Тартар!       Компания из четырех девушек стояли у окна и внимательно наблюдали за тем, как мадам Олдридж садится в чёрную машину, которая недавно подъехала к входу школы. Девушки прищуривали глаза, будто в полной темноте пытаются что-то разглядеть, дабы отличить обычную тень от необычной. Машина медленно развернулась на узкой дорожке, задев слегка бампером каменную вазу так, что она опасно пошатнулась, но как будто по чьему-то повеленью осталась стоять.       Девушки синхронно провожали глазами уезжающую машины, а после резко развернулись и побежали по коридорам к остальным, которые стоят за углом рядом с кабинетом, в который они так стремятся попасть. Стук их каблуков звонко разносился вдоль потолков, стен и полов по всему лабиринту коридоров.       — Уехала, она уехала! — с конца коридора крикнула одна из них. Все, кто стоял за углом опасливо выглянули. Подолы платьев девушек развевались при каждом их движении, при каждом их шаге; волосы напоминали огонь на костре, который стойко держится под гнетом ветра.       — Все всё помнят? У нас есть только одна попытка! Шарлотта, ты готова?       — Может со мной ещё кто-то пойдет? — спросила Шарл. Все взглянула на неё с непониманием на грани шока в глазах: чтобы Шарлотта струсила! Да не может быть! Она была тем человеком, который ничего не боялся или же делала вид, что ничего не боится. Не даром она первая вызвалась на самую опасную роль в этой операции, и не даром с ней сразу все согласились. Все абсолютно знали, что могут на неё положиться.       — Давайте смотреть на ситуацию объективно — два человека быстрее и лучше обыщут кабинет, чем один. — Шарлотта посмотрела на всех тех, кто посмел усомниться в её храбрости строгим взглядом. Все переглянулись и согласились, но никто не предложил себя в кандидатуру компаньона.       — Я могу пойти с тобой. — вдруг послышался голос из толпы — это была невозмутимая Фейт. Она равнодушно пожала плечами, когда на неё с возмущением и шоком посмотрела Роуз.       Все начали расходится по своим местам.       — Ну, девочки, удачи, мы в вас верим!       Шарлотта и Фейт вышли из-за угла и уверенными, но тихими шагами шли по намеченному пути.       Дубовая дверь кабинета уже была совсем рядом, и именно сегодня и сейчас она не казалась страшной, потому что истинный злодей, который и наводил этот страх, был далеко отсюда. В бронзовой ручке отражались их глаза наполненные решимостью. Шарлотта взялась за ручку и медленно её повернула. Дверь не поддалась. Девушка замерла, но после короткой паузы снова резко дернула ручку ещё раз — безрезультатно. Подруги переглянулись, обменявшись ужасом во взгляде. Шарлотта, на этот раз без всякой осторожности, яростно пыталась открыть дверь.       В это время ключ, причем единственный, который открывал дверь кабинета, лежал в сумочки женщины, которой этот кабинет и принадлежал и которая в данный момент наблюдала за сменяющимся хмурым пейзажем за окном машины.       — Черт, это не может закончится вот так! — возмутилась Шарлотта.       — У меня плохое предчувствие…       — Фейт, ради всего святого, давай без этого! Нужно срочно что-то придумать!       — Ну, может это к лучшему? — по выражению лица Фейт можно было понять, что она очень беспокоится.       — Нет! Так, дай мне свою невидимку!       Шарлотта засунула заколку подруги в замочную скважину и поелозила ею. Дверь, понятное дело, даже не думала открываться. Фейт смотрела эти безуспешные старания подруги, её паника только разрасталась. С каждой попыткой открыть дверь, её всё сильней захлестывали эмоции страха и безнадеги. Получается всё, что они придумывали, их подготовка — было зря. Все было зря! Это все закончилось вот так, даже не успев начаться! Как же они теперь помогут той девушке, ведь скорей всего они — её последняя надежда. Всем, абсолютно всем, было ясно, что её никто не ищет и искать, скорей всего, не будет.       К горлу Фейт поступил мерзкий ком, но осознание того, что сейчас не лучшее время для неуверенности и слез, пришло быстрее, чем девушка успела засомневаться в их действиях. Она выхватили у подруги шпильку, встала на колени перед дверью и ввела отмычку в скважину. Она сняла с волос вторую заколку и тоже засунула её к первой. Девушка задержала дыхание, тем самым пытаясь очистить свои мысли от всего ненужного, а оставить только те далёкие, блеклые воспоминания о том, как училась вскрывать замки. Занятие, казалось бы, для девушки не нужное, да и в принципе никогда не должно ей пригодиться. Но это лишь только тогда, когда тебя постоянно закрывает (пока нет родителей) брат в подвале, чтобы ты не мешала. Там хочешь не хочешь научишься вскрывать замки, чтобы выбраться и не умереть с голоду.       Коленки уже болели, но девушка не замечала времени. Оно будто не существовало на тот момент в её внутреннем мире. Она скрупулезно возилась с заколками и замком, что-то шевеля там внутри и на что-то надавливая. Раздавались тихие, монотонные постоянные щелчки. И вот раздался самый главный, заветный звук. Замок открыт. Им теперь ничего не мешает на пути к правде.       Фейт встала с колен, отряхнулась и положила шпильки в карман платья. Шарлотта с восхищением посмотрела на неё, протянула руку и открыла дверь.       Внутри было темно. Даже то, что на улице был ещё не вечер, не спасало в этом кабинет, где всеобъемлюще правил сумрак. Девушки прошли в недра кабинета и остановились у стола. Они растерянно осматривали вокруг, пытаясь сообразить, что же делать дальше.       — Я осмотрю стол, а ты шкафы, — скомандовала Шарлотта, когда уже привыкла к темноте.       — Давай только быстрей, а то мне кажется…       — Я тебя поняла!       По кабинету разносились шорох бумаг, стук книг, ящиков и разные другие звуки, которые обычно бывают, когда кто-то неистово роется в чужом кабинете, и которые кажутся определенно очень подозрительными со стороны. Девушки искали то, сами не понимая что. Что может дать им ясность? Счет за электричество? Или может быть лист закупок для столовой? Как разобрать во всех этих бумагах, что действительно важно, а что нет? Особенно когда время не только наступает на пятки тебе, а ещё болезненно кусает за них.       — Шарл, давай уже уходить, — проговорила Фейт. За окном послышался стук капель дождя.       — Ты что-то нашла? Нет? Значит ещё не уходим. Мы должны что-то найти, хотя бы что-то! — возмутилась девушка и продолжила просматривать ящики стола. Фейт ничего не оставалось, как повиноваться подруге и продолжить обыск.       Вдруг в звук шороха бумаг, который создавали они, ворвался какой-то другой звук, который был откуда-то извне. Это был стук каблуков. Высоких каблуков, выше чем те, которые носят учащиеся. Шаги всё приближались, а когда стали слышны очень близко к кабинету, можно было расслышать ещё и голос, и ещё какие-то шаги, очень быстрые.       Девушки, которые рылись в бумагах на старом дубовом столе остановились и посмотрели на побледневшие лица друг друга. Было ощущение, что сердца вот-вот остановятся. За секунду до катастрофы, которая ожидала их, они поняли всё: чьи это шаги и голос, почему их не предупредили и чье были те другие, быстрые шаги. Поняли также то, что фактически ничего толкового не нашла. И то, что скорей всего их выгонят из школы. Но Шарлотта не хотела так просто сдаваться, и за то считанное время, которое тянулось мучительно долго, она открыла последний, самый нижний ящик и быстро стала смотреть документы. В её голове не укладывалось то, что это закончится так паршиво! Скрип... и ничего нельзя было повернуть вспять. Даже время на секунду остановилось, в шоке и ожидании продолжения. В кабинете наступила тишина. Глаза мадам Олдридж, которые первым делом увидели двух девушек, выражали только дикое непонимание. Глаза же двух девушек, замерших на месте, будто это их могло спасти, излучали животный страх. Все это стало напоминать немой театр, ту сцену, когда герой чему-то так шокирован, что хватается за грудь и застывает с изумление на лице.       — Что это вы тут делаете?! — громко спросила директриса, закрывая за собой дверь. Фейт не выражала эмоций совершенно, оставаясь на удивление хладнокровной, в то время как лицо Шарлотты менялось каждую секунду, проходя метаморфозы от удивления до гнева. Женщина обвела взглядом стол, и брови, которые и до этого были сердито сдвинуты, сблизились ещё больше.       — Мадам Олдридж… — начала было Фейт.       — Вы что, рылись в моем кабинете?! — осознание всё-таки наконец пришло, а с ним и гнев. — Паршивки! Да как вы посмели вламываться сюда! Вот ваше воспитание! Ваша благодарность! Как же это отвратительно с вашей стороны, вы, маленькие дряни! Я так просто это не оставлю! Видит Бог, не оставлю! — её речь часто прерывалась вздохами, могло показаться, будто она задыхается. Она ходила по комнате перед девушками, заложив руки за спину и опустив голову. Из её уст продолжали вылетать звуки возмущения, она отчаянно пыталась придумать наказание для девушек. И чтобы оно было максимально грозным. В какой-то момент она остановилась, посмотрела перед собой, а на лице отобразилась легкое ликование. — Уборщица в последнее время всё больше жалуется о болях в спине и требует больничный. И я ей его дам, а вы её замените! Две недели вы будете мыть все уборные и коридоры. Каждый день! Сразу после занятий! Вам ясно?! Вон отсюда! — казалось, что крик женщины можно было услышать на первом этаже.       Через секунду в кабинете осталась только мадам Олдридж и её гнев.       Впервые за все то время, пока она оставалась на месте директрисы, земля под её ногами дрогнула. Ей на минуту показалось, будто она уже стоит не на крепкой почве, а на зыбучих песках.       И раньше на её кабинет устраивали всевозможные набеги по разным причинам: забрать бумагу об отчисление, подложить какую-нибудь нелицеприятную для неё записочку или просто ради спора. Она знала и смирилась с фактам, что её ненавидит практически каждый в стенах этой школы. Но смириться, в её понимание, значило не смахнуть все эти проделки на переходный и задорный возраст девушек, а развить в себе ответную ненависть.       Эта ситуация отличалась от остальных тем, что на это раз этому взлому предшествовали события, которые могли бросить тень на её репутацию.       — Шарлотта, Фейт, простите, мы не успели вас предупредить. — вся компания сидели в комнате и переваривала то, что только что произошло. Все просили прощения у девушек.       — Да ладно уж, что было, то уже не вернуть, — наигранно ответила Шарлотта. Как ни крути, но за этой маской "прощения" скрывалась обида и злость.       — Что теперь? — спросил кто-то из толпы. — Неужели это всё вот так закончится?       — Ну, а теперь нас ждут каторжные работы. — печально заключила Фейт.       — А по поводу того, что всё кончено — ничего не кончено! Всё только начинается! — воскликнула Шарл. Она достала из туфли наскоро свернутый листок бумаги и протянула его Зои. — Не знаю, на сколько эта бумага может оказаться важной или оказать нам помощь, но она показалось мне интересной.       Зои с интересом развернула комок и быстро пробежалась глазами по тексту. Брови её медленно начали подниматься вверх.       — Вау!       — Да, я не могла уйти оттуда с пустыми руками, — с долей хвастовства ответила Шарлотта и засмеялась.