Дух осени.

      Пока в одной части школы разгорался огонь революции, в других, более тёмных коридорах, свершалось недопустимое.       Доходили ли до ваших ушей слухи, будто в школах, где обучаются исключительно девочки, процветает однополая любовь? Не могу сказать, насколько это правда, но и вы не можете. Но, возможно, можете, только кто вас услышит. Поэтому мы в праве верить и не верить в это в равной мере.       За окном предательски сильно громыхал дождь, тем самым практически обеззвучивая сбивчивое дыхание девушки. К липкой от пота спине Фейт прилипало платье, подол которого отчаянно пытались поднять. Была ли это равная борьба? Когда тебя всем телом прижимают к стене, закрывают рот рукой, а ты всё равно пытаешься кричать, при этом понимая, что тебя никто не услышит… Едва ли Фейт продержалась бы так долго, если бы она чего-то не знала. Но она верила, она чувствовала, что нужно не сдаваться, что её попытки вырваться не напрасны. Может, конечно, ей хотелось верить, что кто-то её спасет. Но, когда девушка уже подобралась к её трусам и намеревалась их стянуть, Фейт уже почти обмякла в грубых и мерзких объятиях насильницы.       Неужели я ошиблась, впервые в жизни меня подвело мое шестое чувство… и в самый неподходящий момент.       От резкого звука вздрогнула и Фейт, и девушка напротив. Они обе повернули головы к источнику звука и увидели ученицу.       Роуз стояла в шоке у стены, прямо напротив подруги. Она не отводила взгляда от заплаканного лица Фейт. Немую тишину, которая могла на первый взгляд показаться забавной, от такой иногда начинаешь истерически смеяться, нарушал лишь ливень и редкие всхлипы прижатой к холодным камням девушки. Ей хотелось кричать, просить о помощи, но выходило лишь смазанные и отчаянные шевеления губами. Роуз. Роуз!       Тогда ещё это была её подруга, её милая Роуз, такая нежная, весёлая и старательная, но после… Могла ли Фейт её узнать тогда, когда девушка за долю секунды преодолела не такое уж и маленькое расстояние от угла коридора до его середины? Тогда, когда Роуз схватила девушку, которая всё также держала руки под подолом, цепляясь окоченелыми от страха пальцами за резинку трусов, за горло? И наконец тогда, когда подруга, прижав обидчицу к стене, ударила её со всей своей силы по лицу?       Девушка со сломанным носом не видела ничего страшнее в жизни, чем те глаза, которые на неё смотрели в сумраке пасмурного дня. Такие злые, беспощадные, казалось, что если сделать хоть ещё одно любое действие, и они тебя убьют, сожрут полностью. Съедят тебя не только физически, но и все воспоминания о тебе, упоминания исчезнут, и тебя не станет в мгновение, как будто и не было. Они ненавидели не просто тебя, а всё твоё существование, от твоего рождения до твоей смерти. Они ненавидели всем сердцем, всей душой, всем злым, что есть в каждом человеке. Это было нечто первозданное, именно то, что сопровождало человека с самого своего создания, именно то, что люди пытаются скрыть от окружающих уже не одно столетие.       Роуз продолжала сжимать на шее девушки пальцы. Костяшки уже побелели, мышцы начинало сводить, даже пробежала мысль отпустить насильницу. Но милая и нежная роза не собиралась этого делать. Ласковая и чувствительная, белая роза, а под ней оказалась змея. Никогда в жизни она не сталкивалась так близко с смертью.       А ведь смерть — это так легко. Это ещё легче чем простая арифметика, 2+2. Это очень легко…       Если бы Фейт не догадалась об этих мыслях своей подруги, то в тот момент бы в этой школе стало бы на одну ученицу меньше.       — Роуз! Перестань! Отпусти её! — крикнула девушка. Она схватила за руку свою подругу, но та даже и не думала отпускать. Возможно, она даже не слышала слов девушки, тогда ей двигало только: “она хотела навредить Фейт. Моей Фейт”. Но звонкая оплеуха привела Роуз в себя, она резко отпустила девушку, которая была почти на грани смерти, и отстранилась от неё.       Роуз и Фейт остались вдвоём в коридоре ровно тогда, когда главные часы пробили шесть вечера. Они сидели перед цветным высоким окном, за которым продолжал бушевать дождь. Хоть природа медленно, но верно клонилась к зиме, школу Ревенхилл всё ещё время от времени посещали дожди. Дождь на улице закончился как по часам. Фейт смотрела на смурного Урана, предвкушая разговор, который и она, и девушка рядом боялись начать. Где-то в далеке раздался звонкий смех, он казался будто неживым. — С тобой всё нормально? — вдруг спросила Роуз, не отводя взгляд от своих рук, которые были сцеплены в замок. — Со мной то да, а вот с тобой... Не хочешь поговорить об этом? — Фейт бросила быстрый взгляд на подругу. — Если и поговорим, то уж точно не здесь. Хотя... Говорить тут не о чем. Я просто хотела тебе помочь... — Роуз, ты её чуть не убила! — И что? И что, если бы я её убила? “Зло есть добро, добро есть зло”. — ”Чуть жизни ты подаешь пример кровавый, она тебе такой же даст урок”. — Я не Макбет, я умнее и мой рассудок в порядке. — Да, полагаю, что это так. Но это не значит, что ты имеешь право распоряжаться чужими жизнями. Роуз, просто... просто я хочу спросить, всё ли хорошо? Я беспокоюсь о том, что сейчас произошло. — Фейт нервно поправила свое платье и как бы невзначай дотронулась локтем до подруги.. — Я не знаю. Со мной всё хорошо, это было всего лишь недоразумение. Я постараюсь такого больше не делать. — девушка резко выпрямилась на диване и глубоко вздохнула. — Постараешься? — Фейт, только не делай вид, что ничего не понимаешь. Ты знаешь всё и, вероятно, даже больше. — Роуз замолчала. — Я готова убить ради тебя, ради твоего благополучия. — Моё благополучие — это чтобы ты была рядом. А если ты кого-то убьёшь, ты уже не будешь рядом со мной. Буду ли я тогда счастлива? Смогу ли я улыбаться и веселиться зная, что ты где-то далеко от меня? Больше никогда такого не делай. Обещай! — по алым щекам Фейт текли слезы. — Обещаю. — Роуз вытерла мокрые дорожки с лица подруги. Смотря на собеседницу, она впервые поразилась её красоте, которую, впрочем, и так давно заметила. Но сейчас, лицо, на которое падал свет серости неба, и лёгкая смущенность оставляла свои следы, выглядело ещё более милым. Трагичность ей к лицу. В своем тёмном кабинете, который освещала лишь жёлтая лампа, сидела мадам Олдридж, обхватив руками свою седую голову. Она уже давно сняла туфли, которые были такими неудобными, и протянула ноги на близ стоящий пуфик. Боль в голове неприятно пульсировал. То, чего ей удавалось избежать много лет, теперь не кажется таким лёгким делом. Впервые за многие годы стабильность под ней зашаталась. Но ещё более укрепилась ненависть к детям. Она ненавидела их ещё сильнее, ещё яростнее, ещё беспощаднее. Ведь это именно они ставят ей палки в колеса. Маленькие отпрыски, думающие, будто могут вершить взрослые дела. Думающие, будто могут восстать против кого-то, будто могут отстаивать свои права. Ложь! Глупые дети! Её боль усиливалась. Виски неприятно пульсировали. Ей казалось, что ещё немного и голова просто взорвется. Рядом на столе лежала уже пустая пачка обезболивающих таблеток, которые, почему-то, сегодня не помогали. Женщина встала, чтобы достать ещё пачку из шкафа, а если понадобится и не одну. Но в этот момент голова закружилась, ноги ослабли, и она упала в кресло. Она благодарила Господа, что обошлось без худшего, что рядом всё же было кресло.       Мадам Олдридж имела привычку благодарить Бога за всё хорошее, и хаить его за всё плохое. Сегодня пошёл дождь? — Ну и зачем, скажи мне, Боже, ты это устроил? Какого черта! Все документы пришли вовремя? — Спасибо, Господи, за твои благие дела. Я знала, что ты меня любишь. Но в этот раз она обошлась кротким спасибо, так как даже мысли причиняли ей боль. Очередной порыв бешенства и ненависти ко всему окружающему заставили её выключить лампу. Она осталась в сумерках своей захламленной норы. В кресле она просидела до темноты, в нём же уснула.       В школьном туалете на четвертом этаже уже собралась целая дюжина девушек. Впервые с Хэллоуина раздавались весёлые голоса и смех — во всю обсуждали сегодняшнюю выходку перед кабинетом директрисы. Кто-то продолжал выкрикивать лозунг, но на этот раз уже для шутки. Кто-то пародировал лицо Старой Дамы, утрировая её безэмоциональную мимику максимально эмоционально. Кто-то даже устраивал маленькие сценки, как в мадам Олдридж их всех отчитывает.       Фейт и Роуз стояли на этот раз не около соседних раковин, что, естественно, не могло скрыться от глаз всех остальных. Но никто не смел высказать своего вопроса, который был у всех идентичный. Девочки смеялись вместе со всеми остальными, поэтому никто не захотел дольше секунды думать о причине их ссоры.       — Это нужно будет когда-нибудь повторить — сказала одна из присутствующих девушек.       — Да! — взвизгнул кто-то из туалета, что вызвало у всех новую волну смеха.       — Только на этот раз нужно сделать больше плакатов. — избавившись от смеха добавила Фейт.       — Да! И ещё больше лозунгов! Ещё больше, ещё мощнее, ещё агрессивнее! — кто-то настойчиво и с полной решимостью выкрикнул с другого конца уборной. Девушка оттирала красную краску со своей ладони.       — Это, конечно, всё очень классно, но тогда мне нужно будет ещё больше помощников. — проговорила Зоя заговорщицким голосом.       — Без проблем, — усмехнулась Фейт. — Мы же поможем, да, Шарлотта?       Фейт обернулась за своей левое плечо. Столкнувшись лишь со своим отражением в окне, она замерла. Это произошло так быстро и необдуманно, что она не могла понять, что же произошло. Что она сделала?       Уже никто не смеялся и не улыбался. Глаза всех присутствующих были прикованы к Фейт, которая продолжала стоять в полуоборота. Девушка продолжала смотреть на то место, где обычно сидела пропавшая подруга, дожидаясь двух остальных. Но на деле Фейт уже смотрела в свои же глаза в отражении. Она пыталась найти в них объяснение своему поступку. Как она могла забыть, что её подруги нет! Спустя минуту до неё дошла нарастающая тишина вокруг. Фейт развернулась и с опаской взглянула на остальных. Её встречали глаза полные удивления и страха. Все молчали. Все застыли: кто чистил зубы — перестал, кто танцевал — остановились, кто собирались уходить — застыли у выхода. Дюжина глаз впивалась в тело Фейт как меткие стрелы Артемиды.       Схватив полотенце девушка выбежала из уборной, оттолкнув тех, кто стоял у прохода. Она бежала по тёмному коридору, освещённого лишь свечами в канделябрах. Фейт слышала такие же быстрые шаги за ней, но она боялась оборачиваться, боялась, что может снова попасть в то неловкое положение. Может ей лишь кажется, что за ней кто-то бежит, она обернется, все это увидят, а это обязательно увидят, и подумают, что она сумасшедшая. Всё детство её пугали комнатой с белыми мягкими стенами без окон, и она до сих пор продолжала её боятся.       Дернув ручку двери Фейт поняла, что та закрыта. Вероятно стоило вспомнить раньше, что они с соседкой по комнате решили её закрывать, как и все ученицы, учитывая то, что интерес к их персонам стал увеличиваться у не самых благожелательных личностей. В этот момент весь тот ком, который девушка успешно задерживала и не давала вырваться на свободу, разверзнулся слезами. Она боялась обернутся, так как боялась увидеть толпу девушек, которые смотрят на неё тем укоризненным взглядом, полным страха. “Фейт!” — вдруг раздалось сзади. Голос был до боли знаком, но имя не припомнилось. Чего уж там, девушка забыла, почему она тут стоит и не заходит внутрь.       Со спины появилась рука с ключом, которая быстро открыла дверь. Она же также проворно распахнула её, давая подруге пройти. Уже внутри Фейт перестала сдерживать из последних сил слёзы и издала тихий вой. Кровать громко прогнулась под ней, поддержав вой скрипучей симфонией. К девушке подсела Роуз, которая снова закрыла дверь на ключ.       — Что случилось? — рука девушки упала на плечи подруги. Но та лишь покачала головой, продолжая зажимать себе рот рукой. — Ты увидела призрак Шарлотты?       — Нет! — выдавила из себя Фейт. Судорожно схватив пару глотков воздуха, она начала успокаиваться. — Я просто забыла, что её нет с нами.       — Но это не значит, что мы её не найдем…       — Не знаю, Роуз, не знаю. — девушка до конца успокоилась и посмотрела на собеседницу мокрыми глазами. В них уже не было того огонька, который помогал идти вперед. Который помог найти книгу, который помогал не сдаваться, который освещал путь в чёрном неизведанном чулане.       — Нет, Фейт, не говори так! Ты просто очень сильно устала за сегодня, вот и всё. Сегодня слишком много на тебя навалилось, это не могло пройти мимо тебя не задев. Отдохни пару дней в спокойствии, и ты снова заговоришь иначе. — Роуз откинула одеяло, медленно укладывая подругу под него. Укутав девушку как маленького ребенка, поправляя ей подушку, она выключила лампу. — Через пару денечков мы продолжим поиски с новыми силами. Ты столько всего сделала, ты не должна поэтому сдаваться. Ты заслуживаешь отдых, ты молодец.       За окном начал плакать дождь.