Дух осени.

      Выходной выдался особенно ленивым и тихим. Из комнат почти никто не выходил без особой нужды, на улицу и подавно никто не высовывал нос. Всю ночь падал снег, оттого утром, выглядывая за окно, казалось, будто уже Рождество. Но календарь, который висел на пыльно-серой стене, говорил обратное: лишь ноябрь подходит к концу.       Садовник неспешно собирал свои вещи, дабы отбыть из этого места к себе домой до ранней весны, когда растениям снова понадобится его помощь и забота. Он постоянно кидал грустный взгляд на сад через окно, при этом останавливаясь собирать вещи. Могло показаться, будто он там что-то высматривает, может быть частичку нуждаемости в нём. Но кусты и цветы окунулись в глубокий сон, схожий с тем, что несёт с собой Танатос.       В столовой сегодня было ещё более тихо, чем обычно. Это была именно та тишины, которая пугает, когда ты резко, без подготовки в ней оказываешься. Кажется, будто что-то идёт не так или что-то произойдет. “Колет в пальцах, так всегда надвигается беда”. Тут нельзя было заметить каких-то больших компаний как обычно, максимум два человека могли сидеть вместе, но при этом никак не общаться. В основном все сидели одни, да и людей было намного меньше. Сами же повара казались какими-то сомнамбулическими марионетками. Как будто все дружно не выспались и готовятся впадать в спячку.       — Ты помнишь, чтобы хоть какой-то год был настолько неспокойным? Настолько напряженным и… — Зои не смогла подобрать ещё какое-нибудь подходящего слова.       — Нет, — ответила Фейт. Они сидели за столом и доедали булочки с корицей. — Но это так завораживает…       — Дорогая Фейт, как ты? — встревоженно и осторожно после некоторой паузы спросила староста.       — Да всё просто… чудесно!       В коридоре было всё также пустынно, лишь откуда-то издалека, из-за поворота доносился крик замочной скважины. Откуда-то можно было изредка услышать чей-то шёпот. Витражные окна всё также откидывали свой бледный разноцветный свет. О, дорогой читатель, ты ещё не понял? Открыв эту книгу, ты открыл сам дух осени. С каждым переворотом страницы летят всё новый пожелтевшие листья, дуют всё те же холодные ветра, несущие тучи. Она вся здесь, на этих страницах, вся её прелесть и вся её мрачность; вся её противоречивость. Осень начинается с первых опавших жёлтых листьев в августе и заканчивается, когда ковер из листьев засыпается толстым слоем снега. Осень в каждой капле дождь, когда бы он не шёл. Осень в каждом громком крике вороны или ворона. Она скрывается за каждым могильным камнем, за каждым старым деревом в лесу, стеснительно выглядывая. Она обитает в каждом заброшенном доме, заброшенных церквях. Но её прописка — в сердцах каждого.       С каждым шагом Фейт начала замечать все больше засушенных листьев деревьев, развешенные на стенах. Это были жёлтые и тёмно-красные листья клена, коричневые листья дуба, светло-бордовые листья рябины и чьи-то темно-фиолетовые маленькие круглые листочки. Вскоре Фейт дошла до двух девушек, которые развешивали эти самые листья.       Две девочки с первого курса стояли с клеящей лентой и ножницами у каменной стены. Также рядом с ними стояла большая коробка с листьями, откуда торчала и бечёвка. Одна, что была пониже, стояла на носочках, изо всех сил стараясь держать лист максимально высоко, в то время как её подруга его приклеивала. Они не сразу заметили третьего лишнего человека.       Далее последовала целая гирлянда из листьев (понятно, что за бечёвка торчала из коробки). Они о чём-то крайне бурно перешёптывались в тот момент, когда Фейт уже подошла к ним.       — Добрый день, что вы тут делаете?       — Развешиваем осенние листья. — ответила та, что повыше.       — А зачем? — Фейт помогла поддержать другой конец гирлянды. Она оказалась одного роста с одной из девушке, поэтому ей тоже пришлось подниматься на цыпочки.       — Мы уже начинаем скучать по нашей любимой осени, поэтому не нашли ничего лучше этого способа, напомнить всем о прошедшей поре. Ведь на самом деле она всегда с нами, всегда остается в наших сердцах, никогда не проходит незамеченной. Просто нужно напомнить… — последние слова низкая девушка сказала на выдохе, резко возвышаясь над собственным ростом.       — Такая замечательная идея! Вам помочь?       Казалось, будто листья в коробке бесконечные, они всё не заканчивались и не заканчивались. Под очередным ворохом лежала очередная гирлянда (а она была не одна). Развесив лисья по всему этажу в коробке даже не было ещё видно дна. Один чёрт мог лишь догадываться, сколько их там.       — А вам разрешили это делать? — спросила Фейт, снова помогая вещать цепочку листьев.       — Не то, чтобы мы спрашивали… — замялась одна из девушек. — Мы придумали это только сегодня, а сегодня никого из учителей нет.       — В смысле никого нет?       — Так ты что, не знаешь? — с удивлением переспросила девушка. — У учителей и директрисы сегодня ежегодное плановое совещание с учителями из ближайших школ. Вот они и уехали.       — Ах, ведь осталась Софи Вилсон, учительница литературы!       — Ой, да, значит не все. — весело проговорила девушка с ножницами. — Неудобно вышло… но она бы нам всё равно разрешила это сделать.       Последние и дальнейшие рассуждения Фейт уже не слушала, из её головы всё не выходил тот факт, что в школе не осталось тех, кто бы каким-то образом помешать ей и Роуз попасть в подвал. Все складывалось так отлично, будто боги сами направляют их мысли и члены в нужном направление. Будто сама судьба и вселенная подстраиваются под них, уже не диктуя свои правила, а лишь посылая знаки.       Роуз всё утро просидела в комнате за расписыванием плана их действия. Она так отчаянно подводила к этому моменту свою подругу, но сама только сегодня поняла, что единственный, кто не готов — это она сама. Почти всю ночь Роуз твердила испуганной Фейт о том, что у них все получится, что дело не требует отлагательств, поддерживала все решения подруги. Но верила ли сама она в то?       Во всей комнате горела только настольная лампа, кидая свой теплый свет на пожелтевший лист бумаги на столе из красного дерева.       На листе бумаги долгое время был разделен на три колонки, каждая из которых была озаглавлена: что брать, что делать, когда выходить. И пока весь остальной лист хранил монашеское молчание, в голове Роуз творился кавардак, в котором чёрт ногу бы сломил. Мыслей было много, но в то же время она не могла ответить ни на один вопрос, который задавал ей немой лист бумаги, лежавший перед ней. Часы в углу комнаты мерно шли, вводя своим тиканьем девушку в какое-то трансовое состояние. Лишь ближе к вечеру, когда солнце почти село, она написала ещё что-то.       Так она не вставала из-за стола ровно до того, пока Фейт не ворвалась в комнату. Она была взволнованной и запыхавшейся. Найдя свою подругу в ворохе бумаги и, будто спрятавшуюся в горах книг, она быстрым шагом прошла к своей кровати и упала на неё. Так она лежала, пока не разразилась странным тихим смехом.       — Фейт? — неуверенно проговорила Роуз.       — Это так забавно! Жизнь — это целая череда поворотов и неожиданностей! Можно даже сказать, что это не мы управляем нашей жизнью, а жизнь управляет нами. — девушка села на кровати. — Вот ты знала, к примеру, что сегодня в школе нет учителей и администрации, кроме учительницы литературы?       — Ах, да, я совсем про это забыла, — ответила девушка после непродолжительной паузы. Она снова посмотрела на свой лист и сделала какие-то пометки.       — Это ведь значит, по логике вещей, если она ещё осталась неизменной, и, если, конечно, это не сон, сегодня — есть лучший день для нашей задумки, разве не так? — Фейт снова легла, сложив руки на животе. — Роуз, мне страшно.       Так она пролежала ещё какое-то время. Её даже не смутил резко подувший морозный ветер — Роуз открыла окно, чтобы проветрить комнату. Её совершенно не волновал монотонный, иногда прерывающийся звук пишущего карандаша. Всё это казалось для неё чем-то таким незначительным, на ряду с той бездной ужаса, которая развернулась в ней. Из этой бездны вытекали, некой смолянистой, вязкой чёрной жидкостью, душевные переживания, терзания и неуверенность. И любой, кто попадал в эту патоку страха и сомнений, уже не мог из неё выбраться без чужой помощи. И чем глубже погружаешься, тем больше ты молишь о смерти, дабы больше не выносить всего этого.       Рядом с ухом девушки, лежащей на кровати, раздался звук листа бумаги. Фейт с интересом взяла его и принялась читать. Роуз, впервые за этот день, села на свою мягкую кровать. Её лицо в детской игре света казалось постаревшим. Но на деле оно просто приняло маску суровости, какую ранее Роуз никогда не надевала.       Фейт внимательно вчитывалась в слова на бумаге. В это время за окном начиналась вьюга, которую никто не замечал, которой обычно не бывало в это время года. Но она случилась. В это время все школьницы были заняты своими делами, а учителя так и не вернулись. Кто же знал, что они даже не успеют выехать, как начнется буран. По такой погоде опасно ехать, это вам любой человек скажет. А вьюга всё злилась и злилась…       Замочные скважины визжали, но к этому уже все привыкли; сквозняк гулял из комнаты в комнату, лампы иногда мерцали.       — То есть это… ты всё это время писала план? — голос Фейт был несколько удивленным и тревожным.       — Твои глаза тебя не подводят.       — И ты написала в столбике “когда” сегодняшний день.       — Всё верно. Ты сама подметила, что сегодня — лучший день для того, что мы хотим сделать. — Роуз внимательно вгляделась в соседку на противоположной кровати.       Фейт смотрела на неё глазами полными страха. Она узнала этот взгляд, вчера ночью она смотрела на неё точно также. Роуз почувствовала укол совести, потому что она понимала, что в ней тоже есть этот страх, но подругу она пытается убедить в обратном. Это лицемерие или добродетель? Если только пустая надежда на хорошее может называться добродетелью.       Но она не могла поделать ничего другого. Она понимала, что если она не даст в руки Фейт меч Смелости и щит Отважности, то всё провалится. В её голове уже собрались в один клубок все ласковые и вдохновляющие речи, которая она только могла придумать, но среди них затесалась одна: “а почему я не могу быть её мечом и щитом? я могу её защищать и отбивать”. И в этот момент она машинально выпрямилась, почувствовав прилив сил и уверенности, как никогда с конца октября.       — Роуз…       — “В желаниях ты смел, а как дошло до дела — слаб”.       —И снова Шекспир. — Фейт усмехнулась и опустила глаза. Роуз села рядом с ней на кровати.       — Я знаю, что тебе страшно. И если ты не можешь собрать все свои силы воедино, то положись на меня. Тебе не нужно быть смелой в одиночку, положись на меня, моей отважности хватит даже на нас двоих. Если ты не сможешь идти, я понесу тебя. Тебе нужно всего лишь довериться мне! — Роуз говорила и смотрела на подругу так ласково и усмиряющие, как никогда раньше.       — Да, вероятно, эта задача мне по плечу. Но так или иначе…       Но Фейт не успела договорить, свет во всей школе выключился. Всё окунулось в темноту. Окно, которое было открыто в их комнате начало неистово метаться из стороны в сторону, через него залетал снег прямо на кровать Фейт. Роуз встала его закрыть, но откуда-то раздался громкий удар. Не успев закрыть окно, Роуз метнулась под кровать за фонариком и, включив его, перевела его в направления недавнего звука. Фейт уже стояла у упавшей с полки книги. "Макбет". Та лежала в раскрытом состоянии.       Страницы нервно подрагивали на холодном ветру из всё ещё открытого окна, в то время как Фейт поднимала книгу. Роуз из-за спины освещала фонариком страницы книги. На правой из них некоторые строчки были подчеркнуты красным: “воображаемые страхи хуже действительных.”. Девушки несколько минут смотрели на строчки. Они понимали, нет, они скорее чувствовали, что им хотят сказать, но не знали, кто это говорит. Но после воя в дверных щелях Фейт захлопнула книгу и быстро вернула её на место.       — Нам пора идти!