Дух осени.

      Вьюга не унималась. Где-то злилась богиня Мара, чья злоба забирала жизни. Верхушки елей и сосен, вблизи расположенном лесу, клонились с каждым порывом ветра всё ниже. Они более не перешёптывались, смиренно замолчали в страхе. Северный ветер принес не только холода, но и тревогу. Где-то послышался раздраженный крик совы.       Вдалеке, на фоне тёмного неба, можно было разглядеть ещё более тёмный дым, который поднимался от здания тюрьмы. Лишь он говорил, что этот неприглядный куб всё ещё действует, держится за последние нити жизни. Хоть его и тронула ржавчина и упадок времени, но он пока не сломлен.       Роуз и Фейт старались идти по коридорам максимально тихо, насколько это позволяли их каблуки. Одна несла в руке два фонарика, Фейт же сжимала в кулаке вырванный листок с планом и местом размещения подвала. За несколько дней до ей абсолютно случайно попала на глаза тонкая книга “План и расположение выходов на этажах школы Ревенхилл”. Девушке показалось, что этому никак не место между Шарлоттой Бронте и Эмили Бронте. Спрятав путеводитель под плащом, она вынесла его из библиотеки. Вспомнила о нём она только тогда, когда они собирались уходить. Нести с собой весь документ было бы проблематично, поэтому Фейт весьма варварски и без зазрения совести вырвала лишь нужный лист.       Возле стен стояли канделябры со свечами, некоторые из которых уже успели сгореть до маленького огарка, другие же потухли при неизвестных обстоятельствах. Но даже те, что остались гореть, давали ровно столько света, чтобы не свернуть шею, пробираясь через потёмки. Два канделябра освещали с двух сторон длинное витражное окно. Даже через цветные начертания ангелов и цветов можно было разглядеть хлопья снега, которые уже неистовствовали на улице.       Фейт бросила беглый взгляд на коричневый диван перед витражом. От неё не скрылись три призрачные фигуры ещё некогда веселых девушек, которые горели желанием и перспективами. В вздрогнувшем от сквозняка пламени свеч они растворились в воздухе, их и не было здесь вовсе.       Из кабинета, который находился совсем рядом с широкой лестницей, доносилась фортепианная музыка. Это было в высшей степени странно, так как в это время уже многие, кабы не все, спали. Именно по этому обе девушки остановились и с недоумением и смятением посмотрите на дверь. Открывать её никому не хотелось, так как рядом с ними витал тот особенным, липкий страх увидеть, как клавиша фортепиано сами набирают незатейливую мелодию. Нечего тревожить призраков по пустякам.       — Тебе не кажется это странным?.. — шёпотом спросила Фейт.       — То, что кто-то играет столь жуткую музыку так поздно?       — Нет. Странно то, что музыка такая противоречивая, но от того самая удивительная вещь на свете. Мы слушаем её в лучшие моменты своей жизни, когда нам весело, но и когда грустно тоже. Она играет на свадьбе, она же звучит на похоронах. Просто мотив другой. С ней же, как с Викторией или Афиной, идут солдаты в бой и погибают тоже под неё.       Лестница, поначалу, встретила их таким же леденящим одиночеством, но чем ближе они были к первому этажу, тем больше становилось чувство тревоги. С холла второго этажа вышли две первоклассница. Одним богам известно, о чем они могли так увлеченно говорить. В этом возрасте все темы увлекают, нет никаких границ, а всё, что запрещено, ещё более интересно. Но стоило им увидеть Роуз и Фейт, как бурную реку разговора резко перекрыли дамбой. Так дерево обрубают под корень. В их взгляде промелькнуло что-то странное, совершенно непонятное для Фейт. Возможно, в силу её затворничества она чего-то не знала, но Роуз всё прекрасно поняла. Хватало света от канделябров, которые висели вдоль всей лестнице, чтобы разглядеть выражения лиц девочек, на которых за секунду пронеслись жалость и страх.       Вся ли слава имеет место быть? Кто-то ответит да, и мы не станем его порицать за это. Фейт никогда не хотела становится мишенью славы, пьедесталом дня неё. Ведь слава не возносит тебя, а сама возносится над человеком, используя его не более чем ступеньку. Но теперь, без её ведома, на неё упала тяжесть скверной известности. Когда о тебе говорят как о великом творце, превозносят другие твои добродетели, хорошие качества, ты сам падаешь ниц перед известностью и стойко молчишь, когда она на тебя наступает. Но когда это слава, порожденная жалостью, ненавистью, сплетнями и презрением, то как бы ты не старался удержаться на нога, слава ложится на тебя железным одеялом, склоняя всё ниже и ниже. Но о таких быстро забывают, слава на недобром слове умирает быстрее всего. Стоит уточнить, что есть и ещё одна возвышенность, ещё один пьедестал, о котором привыкли умалчивать, как привыкли в принципе умалчивать о смерти — слава убийц. Известность построенная на трупах и купающаяся в крови. Джек Потрошитель всё ещё у нас на губа, но какова его добродетель? Дьявол не умеет дарить цветы. Все те убийцы, маньяки и другие преступники, которые очернили свой лик, они быстрее всего падают перед славой, при этом не боясь брызг крови и слез. И лишь благодаря этому продолжают жить на страницах газет, книг. Их имена продолжают переносится устами. Это ужасная слава, но это всё же ещё один лик известности.       Вся школа знала о пропаже девушек — это нам, конечно, известно. И вместе с тем общественный взор падал на друзей пропавших. Теперь все знали о помешавшейся Фейт, которая не выходит из комнате, и о Роуз, которая избила ученицу. Делало ли это им известность? Да. Считалось ли всё это оправдано в глазах их одноклассниц? Нет. Уроки, учебники, оценки, приближающиеся экзамены застлали все ранее произошедшие события. Всё это превратилось в ещё одну преинтереснейшую историю, которую можно будет рассказать родителям дома на Рождество.       На первом этаже было особенно холодно, чем на остальных этажах. Лестница выходила прямо к парадной двери, её последняя каменная ступенька соприкасалась с тёмно-синим ковром, который вёл к дверям. По левую сторону от лестницы, в самом начале перил стоял напольный канделябр. При каждом резком порыве ветра пламя свечей трепетало.       Выходя из дверей, ведущих в коридор, девушки осмотрелись по обе стороны. Не обнаружив ни одной живой души, они смело двинулись к двери. Прямо на них смотрел вороны, которые были вырезаны на каждой деревянной массивной двери. Одна из них протяжно властно скрипнула, под натиском женской непоколебимой руки.       Ночь встретила на удивление добродушно. Уже не носились те снежные черти, но ветер все никак не мог угомонится. За то время, что девушки шли к выходу, погода приняла новый сан.       Не удержав дверь, она глухо, но громко захлопнулась рукой Борея. Продолжал падать снег. Подол школьной формы беспомощно прильнул к ногам Фейт и Роуз. В волосах закружились снежинки.       — Давай быстрей дойдем до подвала! — сказала на ухо подруге Роуз.       — Нам надо обойти школу по левой стороны, в левом нижнем основании буквы П будет металлическая дверь.       — То есть нужно обойти пол школы! Предлагаю начать путь с пробежки. — Роуз первая опустила ногу в снег, который оказался не таким глубоким. Но на её плечо упала рука, не дав сделать последующий шаг.       — Стоит ли нам оставлять следы? — озабоченно спросила Фейт, продолжая оставайся стоять на последней ступеньке крыльца.       — Возможно, мы ещё успеем этому порадоваться.       Будто сжалившись над девушками зима отозвала своих самых диких слуг, оставив на поле лишь лёгкий снег и редкий ветра. Он злился время от времени и гнев его был краткосрочен. Ещё несколько минут назад свет в школе погас из-за вьюги, а сейчас белоснежные хлопья спокойно вальсируют на фоне ночного неба.       Роуз бежала первой, освещая путь фонариком, в то время как Фейт двигалась в точность её шагам. Даже если бы кто-то в это время не спал, то едва ли бы они услышали беглянок. Некий адреналин придавал им невероятных сил, отчего они добежали до самого подвала не останавливаясь, и заняло у них это меньше четверти часа.       Мы смеем предположить, что ни одна ученица, вышедшая из этих стен не скажет вам, где находится подвал. Скажем больше, навряд ли она вообще знала о его существовании. Но между тем он был, хоть и почти не открывался. Как и весь металл, если забыть о его существовании, то он заржавеет. Металлическая дверь, ведущая в гущу мрака подполья школы, имела исключительно жалкий вид. К ней вела пара ступеней, которые выглядели под стать двери. Где-то не хватало куска булыжника, в углах помимо паутины можно было разглядеть слизняков. Здесь даже не было окурков, хотя это место являлось максимально закрытым. С обеих сторон дверь закрывали колючие кустарники шиповника, рядом стояли тёрны. Казалось, будто садовник специально не трогает это место, чтобы оно благодаря дикости природы сплелось в непроходимую изгородь. На двери висел большой замок. Если бы не он, могло бы показаться, будто дверь в принципе заварили за ненадобностью. Краска во многих местах отпала сама, открывая миру свою ржавую подноготную. Только один живой в этой школе и один мертвый знали, что и сама дверь на самом деле скрывает грязное существо этого заведения. Один был вынужден молчать вечность, другой молчал по своей воле, и промолчал бы также вечность.       Фейт достала из кармана две шпильки, которые хранила специально для таких моментов. Ступени основательно не вызывали никакого доверия, но обуреваемы холодом, они сбежали по ним к двери. Присев так, чтобы замок был на уровне глаз, Фейт аккуратно ввела отмычки в отверстие. Роуз, которая стояла за её спиной, светила ей.       — Замок не открывается. — заключила девушка после нескольких минут. — Механизм я открыла, но сама дужка заела, она не хочет выходить из жёлоба.       — Боги! Отойди!       Роуз схватила булыжник, который так кстати отвалился от ступени, и ударила им по замку. Снова и снова, пока он не слетел с двери. Девушки нервничали, ведь эта ситуация могла поставить их в тупик, и из-за этого они не заметили, как деревья и кустарники заходили ходуном под гнетом ветра. Они трещали своими почти безлистными ветками, тем самым унося с собой и громкие звуки варварски вскрываемого замка.       Перед ними разверзнулась ещё большая лестница прямо во тьму. Глядя туда, вниз, казалось, будто на тебя смотрят в ответ. Так ты чувствуешь каждый раз, когда смотришь во тьму. Потому что у тьмы тоже есть глаза.       Ощущался запах плесени и грибка. Углы каждой ступени венчала белесая паутина. Она же свисала с потолка, будто балдахин. Вдалеке раздался писк.       Роуз предусмотрительно придержала дверь, чтобы она за ними не захлопнулась. Она чувствовала уверенность в своих поступках как никогда раньше. Ей казалось, будто её рукой руководит кто-то другой, кто-то больший в своих знаниях и власти. Она дала этому нечто имя Проведение, потому что в бога она не верила. “Господь умер вместе с монархией! Боги живы и поныне!” — восклицала она каждый раз. Впервые она поняла Фейт — вот что значит чувствовать, что будет в будущем.       И она чувствовала. Хоть она не могла понять, что же ей пытаются сказать, Роуз осязала странное чувство. Надвигалось нечто грандиозное.       Фейт вторила её мыслям и чувствам. Привыкшая видеть знаки во всем, она продолжала их различать, тревожась каждый раз всё больше и больше. Заевший замок стал самым большим поводом для волнения, чуть не заставший повернуть её назад. Но что-то непонятное, точно неосязаемое вело её вперед.       Боялись ли они в этот момент, глядя во тьму подвала? Конечно боялись! Роуз тревожили призраки, которые она могла там встретить. Фейт боялась не вернутся назад одновременно с тем, чтобы вернутся с ничем.       Спускаясь вниз девушки включили уже второй фонарик, потому что риск поскользнуться и буквально доехать до конца лестницы на своем хребте был велик. Они держались за руки не только для того, чтобы если что одна поддержала другую, если та будет падать, но это им внушало какую-то мнимую спокойность, основанную на ответственности друг за друга. Помимо их аккуратных и медленных шагов слышался далекий звук капающей воды.       Огромное количество стульев и столов, стоящих друг на друге, трубы, которые тянулись до самых глубин подвала у стен, паутина как вуаль, крысы, множество непонятных коробок, затхлый воздух и холод — всё это встретило их далеко не радушным образом. Свет фонарика нервно блуждал по всему этому хламу, который скинули сюда гнить, ища тропинку в глубину помещения. На карте было показано, будто подвал протянулся почти под всем левым крылом школы, а это огромные метры.       Справа от входа свет фонарика Фейт наткнулся на какую-то ржавую двери. Дойти до неё не представлялась возможность: несколько стульев стояли аккуратным рядом перпендикулярно к ржавому куску металла. Этот факт не расстроил девушек, так как они хотели как можно скорее пройти до конца. Не было времени разгребать проход и найти в конце ничего. Иногда у нас не хватает или мы нарочито не можем найти времени на что-то важное.       Пройдя между двумя башнями из стульев, переступив через гниющие коробки и приоткрыв чуть шире очередную железную дверь, Роуз и Фейт оказались в довольно узком длинном коридоре, в котором можно было передвигаться только по одному. В какой-то момент он чуть-чуть расширился, будто образуя вторую комнату, но меньше, чем первая. По всей правой стене до самых потолков стояли старые стулья. Они создавали страшное зрелище. Всё остальное же пространство, которого оставалось не так много, занимали коробки. Роуз почти пролезла до последующего коридора, но Фейт ещё осталась в самом начале, обводя все коробки взглядом. “Фейт, что ты там делаешь?” — полушёпотом, срывающимся на крик спросила Роуз. Но её как будто кто-то перебил. Коробка, которая стояла на полу, как раз на пути Фейт аккуратно опрокинулась. В этой тьме никто не заметил, как она ещё раньше начала раскачиваться. Из неё выпали какие-то тяпки, но дальше всего упала тетрадь. Не оставив это без внимания Фейт подняла её.

“Дневник Эмили Ворк”

      — Фейт, пожалуйста, пойдем дальше! — снова воскликнула девушка с другого конца, на это раз уже более боязливо.       — Я уже иду.       Коридор казался бесконечным, в нём не было ничего кроме труб и паутины. Она же уже покрывала пелерину и подол платьев как некое старинное кружево. У стен пробегали редкие крысы. Взглянув на свои карманные часы, Роуз поняла, что они идут по этому коридору уже десять минут, а впереди них оставался лишь мрак. Её стало гложить странное чувство тревоги, будто сейчас на них должен кто-то пойти. И это нечто обязательно будет максимально уродливое.       Так как коридор вмещал по шире лишь одного, Роуз постоянно оборачивалась, проверяя, идет ли за ней подруга. Это её тревожило не меньше, чем темнота впереди, иной раз даже больше.       Казалось, будто коридор бесконечен. Лимб на земле. Не было никаких обозначительных знаков, которые бы говорили, где они и сколько им ещё идти.       От тревоги почти не осталось и следа, её заменила скука. Но несмотря на это, никто даже не думал расслабляться, ведь стоит только стать более спокойным, вздохнуть свободной грудью, как что-нибудь обязательно появится. В худшем случае пойдет или побежит навстречу. Из-за спины Роуз послышался тихий голос:

Три слепые мышки, три слепые мышки, Смотрите, как они бегут, Смотрите, как они бегут. Они все бегут за женой фермера, Которая отрезала им хвостики разделочным ножом. Вы когда-нибудь в жизни видели такое зрелище, Как эти три слепые мышки?

      — Серьёзно? Детская песенка? Сейчас?