Le Roi De Mon Cœur

На улице наконец стало тепло, за большими окнами Версаля стояло иссене фиолетовое небо, обрызганное неаккуратно разлившимися молочными каплями звезд. После огня свеч небо казалось чёрным полотном с прорехами солнечного света. Ночь только начиналась и была прекрасна как молодая дева, поражавшая своим непостоянным нравом. Резные позолоченные двери открылись и вошёл Он. Молодой гладко выбритый юноша в лазурном расшитом синими цветами камзоле. - Мой король - Лазар сказал громко, с почтением и, покачиваясь из-за долгого сидения, резко встав из-за стола, опустился на одно колено. Неожиданно? Нет. Лазар ждал каждую минуту. - Ты не должен делать так каждый раз когда я вхожу в твои покои - сказал Ронан. Они были далеко друг от друга но оба почувствовали это: нежность. Ронан быстрыми уверенными шагами подошёл к Лазару и, притянув его, поцеловал. Его поцелуи всегда были сахарнее самой спелой вишни и гвардеец не знал целовал ли он так всех, но верил в любовь о которой он говорил, верил сильнее чем в Бога и его власть над всеми его созданиями. Власть похожую на то, какую власть Ронан имел над ним. - Мне так не хватало тебя - тихо и медленно со смущением произнёс гвардеец, хотя не стыдился этого. Он признавал это, жил с этими словами от встречи до встречи. - Знаю - без самодовольства сказал юноша, жалея о том что они не виделись ещё чаще. Можно ли было видеться чаще? Но хотелось, до боли хотелось. Каждая минута разлуки - пытка, которую облегчали лишь мысли о нем. Не просто гвардейцем в фаворе - любимым. Их поцелуи были мягкими и тёплыми как середина июля, Лазар рядом с ним чувствовал себя мальчиком, впервые пробовавшим запретный плод. Он никогда таким не был: Лазар холодный, рассудительный, строгий, не кровожадный но жестокий, во благо родины, конечно. Тут было другое. Это было не просто чувство. Это был Бог. Он чувствовал божественное рядом с королем. Его королем. Через него Господь показывал путь выбранный для него, свою руку он вкладывал не в руку человека, своё сердце, тело, душу он отдавал не простому смертному. В детстве, даже в отрочестве, он иногда позволял себе фривольные мысли о короле и его власти: как один человек может исполнять волю Господа на земле? И видя других монархов он не испытывал ничего кроме сухого почтения. Но рядом с ним… он видел небесный свет в его лике. - Я готов умереть для тебя - слова вырвались сами в перерыве между поцелуями - Живи для меня - он отстранился и посмотрел в затуманенные карие глаза серьезно но невесомо - Ты прекрасен Лазар оторвался от желанных губ и начал медленно опускаться на темный паркет снова - Нет - без толики сомнения сказал Ронан, поняв что его любовник собирается сделать, и продолжил неторопливо оставлять бархатные следы на лице, подбородке, шее Лазара, освобождённой от густых чёрных волос, сдерживаемых лентой, нежно придерживая голову гвардейца руками. С каждым прикосновением поцелуи становились более смазанными и жаркими, дыхание чаще и глубже, вздохи громче. - Я сделаю все для тебя. Ради тебя я готов на что угодно. Скажи: я весь твой - тайна, которую он открывал Ронану снова и снова - Ты здесь: я не нуждаюсь в большем - немного подумав он добавил - Ты - лучшее что когда-либо было моим Ронан оторвался от кожи Лазара и, подтолкнув того к столу, прижал его к деревянной поверхности. Втянув Лазара в долгий жадный поцелуй, он начал уверенно расстегивать передний карман кюлот своего подданного. Он неспешно стал пробираться под рубаху и, добравшись до желаемого, обхватил твёрдый от ласк член мужчины рукой. Гвардеец запрокинул голову и исступленно открыл рот, жадно глотая воздух. Движения были уверенными но неспешными и Лазар, желая посмотреть в глаза возлюбленного поменял положение головы. Он открыл глаза но все что он увидел: высокий потолок, так непохожий на золотой потолок Версальского дворца. Он проснулся в пахучем режущим нос поту и собственной сперме. «Ты - лучшее что когда-либо было моим» слова врезались в память. Но он никогда не был и не будет его. Того Ронана, Ронана пьяно любящего его, Ронана, говорящего, что все что ему нужно - чтобы Лазар был рядом, не существует. Есть Ронан Мазюрье - крестьянин, который никогда не полюбит его .так. Никто никогда не полюбит его так, никто не способен. Он знал что он заслуживает любви, но это было невозможно. Он с силой сжимал губы и давил накатившее на него грозовыми тучами, предвещавшими долгий шторм, отчаяние. Он был жалок. Ему казалось, что это наваждение, эти чувства обуревавшие его, дарившие счастье по ночам и несчастье при свете дня, - расплата за то что он делал с теми мужчинами перед лицом Господа. Грех. Но во сне он не чувствовал давящую тоннами тяжесть греха - он чувствовал умиротворение. Он давно не писал в свой дневник, что бы подумал слуга, отбросивший подобающие слугам правила, прочитав строки об этом? Отвращение. Его Лазар привык ощущать в себе, привык, но не примирился. И каждый оборот солнца заставлял его чувствовать все больше отвращения к себе. Каждую ночь он летал и каждое утро он разбивался о мостовые Парижа. Количество, наполненность, желанность этих снов меняли его, превращали в другого человека. Один всевышний и всевидящий мудрый Бог знал как сильно ему хотелось никогда не просыпаться лишь чтобы сны навсегда заменили ему жизнь реальную, стали явью. Но эта сладкая пытка была Его испытанием. Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его. Или это сам дьявол воплотился в Ронане? В этих снах? Чтобы отвернуть его лицо от вечного Бога. Но почему тогда они дарили ему столько счастья? Разве грех может быть столь близок к божественному покою, который все мы обретём? Лазар закрыл глаза в надежде снова провалиться в сон, но что-то не давало ему сделать это. Может, его мысли, гудевшие в голове, может, стук сердца, бешено гнавшего кровь по всему телу, застрявший в районе Адамова яблока. Он лежал и волосы его, разметавшиеся по подушке и плечам, стены комнаты, немногочисленные вещи в комнате были свидетелями его дум, тянувшихся до самого рассвета солнца.