Le Roi De Mon Cœur

- Да, мой король - волосы чернее вороного крыла спадали на глаза, небрежно обрамляли лицо. Все из-за подлой атласной ленты, упавшей на пол, которая предпочла следить за происходящим издалека. Волевой подбородок подрагивал. Колени, на которых он стоял, тоже предавали его. Стыд стыд стыд - вот что он чувствовал. Но стыд был не единственным, его заглушали восхищение, преданность. И стыд проигрывал, но не отступал, он настигнет Лазара позже, все это понимали. А Лазар понимал, что стоит на самом деле не перед королем, перед крестьянином. Он восхищался простым крестьянином, потерявшим земли, да ещё и перед врагом родины, отщепенцем, революционером. Казалось, стены смеялись над ним. Никто не должен знать. - Ты был плохим гвардейцем - сказал Ронан, сдерживая самодовольную ухмылку, отчаянно пытавшуюся проявиться на лице. Холодность - именно ее он хотел показать. Перед ним на коленях стоял убийца его отца. Мог ли он простить или хотя бы понять этого монстра? Нет. Он собирался отыграться над человеком, стоящим подле него на коленях. Месть двигала им. Ронан получал непредельное удовольствие от этого действа. Искры играли в глазах глубже Сены, отливавших весенней листвой и пожелтевшими страницами книг. Лазар посмотрел на него. Ему на секунду показалось что Ронан светится и он опустил глаза в пол, хотя хотелось смотреть смотреть, испивать его красоту как холодную воду из ручья. Сердце холодело и наполнялось чем-то неизвестным, из груди прорастали не то красные розы не то белые лилии. Он ждал. Ронан медленно обошёл гвардейца и связал его руки чёрной лентой, заблаговременно подняв ее с пола. - Что ты готов сделать ради своего короля? - на минуту наклонившись к уху Лазара произнёс произнес Ронан. По нему было видно: он наслаждался, а Лазар покорно ловил каждое его слово. - Что угодно - он посмотрел на Ронана, и тут же попытался опустить голову снова, но Ронан не дал ему, взяв бритый подбородок рукой и резко, но без силы, повернув в свою сторону. - Смотри на меня - его голос был уверенным, немного надменным, но это не сделало его менее притягательным для Лазара - Что ты видишь? - Своего господина - попытался сказать Лазар, но ответ вышел тихим - Громче - строго сказал Ронан - Своего господина - с усилием выдавил из себя гвардеец. Его щеки запылали как от пощечины. Ему негде было скрыться, он был совершенно беззащитен. Не только на коленях. Его разум был полностью подчинён снам, изводившим его. Даже за семью стенами Ронан проникал к нему в голову, заводил свои порядки и оставался там. Что ему было делать, кроме как стоять на коленях? Ведь он был во власти этого крестьянина. Его разум был его темницей. Ронан упивался своей властью. На минуту ему показалось что он и правда король, которого он так ненавидел и призирал. Власть. Она опьяняет без вина и Ронан чувствовал свою власть над Лазаром. Что он мог с ним сделать? Все. И Лазар бы принял это, подчинился. Его мысли роились, шептали самые подляг, непристойные варианты. - Вот она власть народа над аристократией. Передо мной на коленях гвардеец. Слуга короля? Теперь он мой слуга. Ронан обошёл Лазара, рассматривая его со всех сторон и остановился перед ним на расстоянии метра. - Целуй мои ноги Лазар почувствовал прилив тошноты к себе, к своему положению, но начал медленно наклоняться к поношенным грязным сапогам, что было сложно сделать с туго связанными за спиной руками, стараясь не потерять равновесие. Он наклонился и осторожно поцеловал обувь. Ронан рывком поднял Лазара и с улыбкой посмотрел ему в глаза. Она была не дружественной, нет, он был доволен этим жестом, доволен собой. Он ненавидел этого человека, может, даже больше короля и теперь он мог делать делать с ним все что захочет. Нет, не пытки, это было бы слишком просто. Его целью было заставить Лазара страдать морально самым изощренным способом из всех. - Кто я? - Мой король - Кто я? - Мой король - уверенней произнёс Лазар. Песок неприятно скрипел на его зубах. Это был позор. Но что было бы если бы об этом узнали? Он был бы уничтожен. Он не доверял Ронану но покорно исполнял все что он прикажет. Это было наваждение: молодой юноша, которого он раньше призирал, считал за ничто, теперь имеет смелость приказывать ему. А он? Имеет смелость называть ничтожество королем. «Король» слово, которое он произносил часто с высшей степенью почтения теперь казалось инородным, но родным, грешным, но свящённым. Французский язык никто не звучал так странно, никогда так не резал уши и не въедался в память едким дымом от пороха. Лазар так и стоял рядом с Ронаном на коленях, смотря на него снизу вверх. Он хотел, мечтал служить ему, а Ронан? Ронан тешил своё самолюбие, мстил за отца, за сестру, за себя, за весь народ Франции, разъедаемый бедностью и голодом как дерево жуками. В голове молодого гвардейца роились самые непристойные мысли: он уже не был мальчиком, это не ново в рядах солдат. Но то какого рода были эти мысли стыдило его. Его мысли никогда не были .такими. Под ложечной сосало а в паху горело, кровь гналась по венам с невозможной скоростью и оглушала его. Его колени болели и тряслись, его лицо роднилось по цвету с лепестками горького миндаля, отравлявшего Лазара своим цианидом. - Стой здесь до заката - властно сказал Ронан и получил молчаливую покорность в ответ. За резными окнами вечерело, весеннее солнце грело уверенней с каждым днем, но ближе к ночи всегда становилось зябко. Колени Лазара спасали только узорчатый ковёр со средним ворсом и белые кюлоты. Сквозь резные окна проникало весеннее солнце, день заканчивался позже, но по ночам все ещё было зябко. Ронан подошёл ближе, наклонился, остановившись на вопросе в карих глазах напротив, резко притянул его к себе, смазано но с силой поцеловал, оцарапав колючей щетиной, с отвращением в лице вытер рот тыльной стороной грязной ладони, сплюнул и вышел из комнаты, оставив бедного гвардейца на коленях со связанными кистями. Он не знал сколько до заката. Время текло дёгтем. Шли ли минуты или часы - он не понимал, все путалось, мысли летали беспокойными чайками, крича каждая о своём, жизненно важном для неё. Каждый шорох отражался внутри скрипящей тревогой. Вдруг на небе с запада проявился триколор заката. Бог знает как Лазар поднялся и как строго, но со скрытым смущением приказывал слуге развязать ему руки.