5: глаза-сердечки
26 июня 2022 г., 12:00
Доктор провела большую часть той первой ночи в Саванне, сидя на своей кровати, на простынях с цветочным принтом, скрестив ноги. Она оставила свет включенным, вытащила из кармана пальто голубой дневник в виде ТАРДИС и прочитала его от корки до корки. Снова, и снова, и снова. Это была одна из тех ночей. Ночь для размышлений, для воспоминаний, для напоминания себе, почему она больше не подвергает себя агонии влюбленности.
Она то и дело возвращалась к одной записи:
«С одной стороны, я знаю, что опасно путешествовать в одиночку, когда ты такой старый, такой умный и неуравновешенный, как я. Я знаю, каким я могу быть. Я встречал уже все самые ужасающие части себя, и все же я боюсь, что может быть еще хуже. С другой стороны, пускать людей через двери ТАРДИС — это то же самое, что пускать их через стены, которые я построил, и это всегда приводит только к большему горю, большим потерям, большему ужасу. Всех, кого я когда-либо любил, я потерял. Всех, кого я когда-либо полюблю, я потеряю. Безвременье — это проклятие. Я не знаю, стоит ли того любовь, или проще перестать сдерживать собственную тьму; пусть надвигающийся шторм вырвется наружу. Возможно, мы все нуждаемся в небольшом дождике.»
Это написало ее предыдущее «я», и сделало это в действительно очень темный день. Доктор написала этот отрывок, когда ночь Дариллиума, длившаяся двадцать четыре года, наконец уступила место рассвету, и она в последний раз попрощалась с Ривер Сонг.
Ривер была хороша.
Ох, Ривер была так хороша.
Но библиотека всегда ждала ее, и Доктор знала это с самого первого дня их встречи. Так почему же она вообще сочла хорошей идеей позволить себе любить эту сводящую с ума, красивую, вполне возможно, безумную женщину? Был ли у нее вообще когда-нибудь выбор? Почему-то она в этом сомневалась.
Однако, теперь все было по-другому. Жена Доктора, по сути, была мертва. Она никогда не переживала ничего подобного; это почти погубило ее. Нет, это действительно погубило ее.
Да, Доктор позволила трем блестящим новым людям пройти через двери ее большой синей будки, но ее собственные стены остались нетронутыми. Каждый день Доктор делала осознанный выбор не пропускать их, не говорить о себе ничего важного, ничего не давать им. Доктор любила их, конечно, но не полностью. Не настолько, чтобы сделать себя такой же уязвимой, какой она была и в далеких, и в недавних историях.
Только она волновалась, что все это начало меняться.
Ее новые друзья быстро стали для нее семьей. Время от времени ее маска сползала — хоть и на кратчайшее мгновение — и она выдавала те части себя, которые поклялась скрывать и защищать. Рядом с Яз было еще хуже. Она нарушила правила времени только потому, что Яз ее вежливо попросила и моргнула своими раскрытыми остекленевшими глазами. Доктор как никто другой должна была знать, что возвращать Яз в свою личную временную шкалу небезопасно. В последний раз она делала это для Роуз.
В последний раз, когда она сделала это, ткань пространства и времени почти разорвалась на части.
Но Яз ее попросила.
И теперь она чувствовала, что каждое мгновение, проведенное в компании Яз, еще больше укрепляет ее место в сердцах Доктора. Ей было бы очень трудно вытащить ее оттуда сейчас, и проблема была в том, что она даже не пыталась. В конце концов, это не она же написала этот отрывок, а сварливый шотландец с безумными бровями. Это не она собиралась сдаться самым темным своим частям. Точнее не совсем.
Если она начнет отрицать, что она и он были одним и тем же человеком, то это будет означать, что она отрицает свою любовь к Ривер Сонг. И она скорее умрет, чем сделает это. И это вызывает вопрос: насколько сильно она действительно изменилась? Неужели она все еще считала любовь проклятием, обратным отсчетом до конца света, чем-то, от чего нужно бежать?
Что-то начало светить в глаза Доктору.
Она прищурилась и посмотрела вверх. Солнце взошло, отражаясь в зеркале на двери прямо ей в глаза. Доктор даже не заметила, что уже светало, солнечный свет послужил утренним будильником, побуждая ее закрыть свой дневник и выбраться из постели. Приняв душ и переодевшись в футболку и джинсы, которые Яз называла «мамиными джинсами», она направилась вниз, в общую зону для гостей. Она предположила, что Яз будет рада еще поваляться. Она позволила ей поспать.
Оказавшись в общей зоне — гостиной с двумя цветочными диванами, цветочными обоями в тон, квадратным телевизором и стеклянными дверями, выходящими в небольшой сад за домом, — Доктор приготовила себе чашку чая. Вокруг никого не было.
Она сунула одну руку в карман джинсов и с тихим вздохом огляделась. Если бы она была на ТАРДИС, то она нашла бы столько всего, что нужно было бы сделать. Что-то починить, обновить системы, проложить вихрь времени, сделать ремонт. Здесь же все, что у нее было…ожидание. Поднеся кружку к губам, она что-то увидела сквозь стеклянные двери. Она сделала паузу. Улыбнулась.
Доктор пересекла комнату и открыла дверь в каменный внутренний дворик. У ее ног была кошка. Она была серой с ярко-зелеными глазами и белым пятном на кончике хвоста. Кошка пристально наблюдала за ней, когда она закрыла за собой стеклянную дверь и села на каменную ступеньку, которая оказалась прохладной, что стало долгожданной передышкой от неизбежной жары.
— Привет, — поприветствовала она кошку. — Ты очень красивая. Как тебя зовут?
Доктор осторожно потянулась к ошейнику на шее кошки; она не уклонялась от ее прикосновений. Она прочла гравировку на бирке, и из едва приоткрытых губ вырвался вздох недоверия.
— Ох, это просто несправедливо.
Роуз. Кошку звали Роуз.
— Все еще наблюдаешь за мной, а? Чтобы убедиться, что я не попаду в беду? — она улыбнулась ей, нежно провела кончиками пальцев по ее позвоночнику. Кошка замурлыкала и прижалась к ладони Доктора. — Ну, сейчас у меня неприятности, так уж вышло.
Ее новая пушистая подруга оказалась отличным слушателем, когда Доктор рассказала ей о серии событий, которые привели к тому, что она потеряла ТАРДИС и застряла вместе с Яз в Америке и не в той эпохе. Прежде чем осознать, она уже рассказала Роуз все о вчерашней вечеринке на лодке. В частности, она говорила о Яз, о Луне, о их поцелуе.
— Не пойми меня неправильно, она была достаточно хороша собой. Достаточно уверенной в себе. Высокой, да, — Доктор перечисляла эти качества так, будто ей было больно признавать какие-либо положительные качества Луны. — Она была всего на 1.8 дюйма выше меня. Не то, чтобы я это подметила, правда. Ои, не смотри на меня так. Мы же говорим о Ясмин Кхан, понятно? Она достойна только самого лучшего. Она заслуживает…
Доктор замолчала. Ее рука замерла на полпути, а глаза остановились на облаке в небе, но она смотрела будто бы сквозь него, настолько глубоко она погрузилась в собственные мысли. Роуз мяукнула, возвращая ее в настоящее.
— Ой, нет! Я не это имела в виду. Конечно нет. Я и Яз — друзья. Хорошие товарищи. Лучшие подруги! — она взглянула на Роуз, чьи широко раскрытые глаза были прикованы к ней. Доктор сморщила лицо и фыркнула. — Не смотри на меня так, Роуз. Я уже видела этот взгляд раньше, да, я хорошо его знаю.
Кошка только продолжала смотреть на нее, что Доктор восприняла как обвинение или личное оскорбление.
— Я больше так не делаю, понятно? — она защищалась от немигающего взора Роуз. — Я изменившийся муж…изменившаяся женщина. О да, во многих отношениях, скажу я тебе. Прямо и целиком. Поверь уж мне.
— Доктор?
При звуке голоса Яз Доктор вскочила на ноги и обернулась. Она подняла голову и увидела Яз, склонившуюся над подоконником, с взлохмаченными волосами и сонными, растерянными глазами. Глаза Доктора на мгновение расширились, прежде чем она решила придать своим чертам более приятное и менее пугающее выражение.
— Утренняя Яз! — Доктор подняла руку, чтобы помахать подруге, но на полпути передумала и вместо этого пригладила свои волосы сзади. — Как долго ты там стоишь? Только проснулась?
— Ты снова разговариваешь с кошками? — спросила Яз тоном родителя, который только что застал своего малыша за чем-то странным, но слегка забавным. У Яз была привычка изредка использовать этот тон в разговоре с Доктором, потому что большинство вещей, которые она делала, были странными и слегка забавными. По крайней мере, со стороны.
— Именно! Кошки — блестящие собеседники, — выкрикнула Доктор. — Не хочешь съездить в город на завтрак?
***
Яз рассеянно помешивала кофе. Глаза Доктора следили за медленным круговым движением ложки, подперев подбородок ладонью. Они были в небольшом кафе недалеко от того места, где остановились, и сидели за столиком в самом углу. Внутри было совсем немного прохладнее, чем снаружи, рядом жужжал вентилятор, время от времени поворачиваясь и обдувая Доктора и Яз искусственным бризом. Других посетителей почти не было; было еще рано. В воздухе стоял густой запах свежей выпечки, масла, жареных кофейных зерен и различных сладких пирожных. Официантка ходила по залу, вытирая столы и подпевая стереосистеме, стоящей на прилавке. Это была песня Спрингстина. — Так о чем ты там говорила с кошками? — спросила Яз, все еще глядя на свой кофе, остатки сна еще не развеялись. — Есть какие-нибудь сплетни о соседских собаках? Официантка принесла им еду. Фасоль на тосте для Яз и бутерброд с яичницей для Доктора. Каждая из них поблагодарила ее, пока она наливала им кофе. — Всегда уважай представителей кошачьих, Яз. Когда-нибудь они смогут лечить ваших далеких потомков на Новой Земле, — предупредила Доктор, обеими руками поднимая свой объемный бутерброд. — Или разводить тысячи человеческих клонов только для того, чтобы привить им все болезни, известные человечеству. С кошками всегда либо так, либо иначе, не так ли? Ненадежные создания. Яз подавила зевок и покачала головой на бессмыслицу Доктор, в то время как Доктор принялась за еду. — Как долго ты уже не спала, когда я проснулась? — спросила Яз после того, как Доктор выпила половину кружки свежего кофе. — Не думаю, что я когда-либо вообще просыпалась раньше тебя. — О, я не спала всю ночь. — Что? Всю ночь? — Яз поставила кружку. — И что ты делала? — Ну знаешь. Немного легкого чтения, немного саморефлексии, — Доктор прожевала кусочек корки и пожала плечами. — Обычное дело. Ну, не обычное. Обычно я чиню ТАРДИС, но… — Ты не устаешь? — Яз нахмурилась. — Нет, совсем нет. Я могу долгое время спать по чуть-чуть. Сверхактивный мозг, и все такое, — объяснила Доктор. — Так много разных новых мыслей, что я вряд ли смогу ухватиться за них во сне. Не знаю, как вы вообще успеваете думать, проводя треть своей жизни в бессознательном состоянии. Яз фыркнула, но ее брови были все еще нахмурены. Она потыкала бобы вилкой. Доктор заметила, что еда была не тронута; Яз не ела. Возможно, ее все еще немного подташнивало после того количества шампанского, которое она выпила прошлой ночью, но Доктор и не думала, что вчера она была настолько пьяна. И она не жаловалась на похмелье. — Так вот почему ты забронировала нам отдельные комнаты? — Яз взглянула на Доктора сквозь свои ресницы, прежде чем вновь вернуться к своей тарелке. Доктор села немного прямее. — Не хотела тебя беспокоить. Я довольно беспокойная душа, не могу удержаться на месте. Или быть тихой, — сказала Доктор. — Я бы только не дала тебе спать. Не думаю, что ты этого хотела бы. В любом случае, не думала, что ты будешь против своего личного пространства. — Ты могла бы просто сказать, — Яз уронила вилку в тарелку. Она сцепила руки между бедрами и посмотрела на Доктора. — Я не была бы против, знаешь? В любом случае, я уже привыкла к звуку, когда ты возишься в конце коридора ТАРДИС. Немного похоже на белый шум для меня теперь. Получаю некоторое удовольствие от него. Доктор снова посмотрела на Яз. Восхитительное тепло разлилось по ее груди, когда она представила Яз, лежащую в постели, в полусне, засыпающую под звуки, которые проносились, пока она чинила и ремонтировала что-то, а иногда и просто болтала с ТАРДИС. Доктор всегда старалась вести себя как можно тише, но даже малейшие звуки имели обыкновение эхом разноситься по пещеристым коридорам, отскакивая от стен противоположных концов корабля. Иногда, изредка, Доктор даже улавливала мелодию, которую тихо напевала Яз, пока принимала душ или готовила. Всякий раз, когда это случалось, она прекращала всякую возню, ложилась на спину, все еще уткнув руки во внутренности своей ТАРДИС, и выделяла немного времени, чтобы закрыть глаза и прислушаться. Эти моменты одновременно были и незначительными, и важными, потому что, хотя они были мимолетными, они давали Доктору еще одну причину к длинному списку причин не путешествовать в одиночку. Она ни на секунду не подумала, что кто-то еще может искать подобное утешение в знакомом шуме корабля или его пилота. — Тогда ладно, — кивнула Доктор. — В следующий раз в одной комнате? Яз улыбнулась: — В одной комнате, да.***
Яз и Доктор посетили несколько районных магазинов. Именно в одном из таких магазинов — очаровательном букинистическом магазине, спрятанном на окраине города, — Доктор обнаружила, что (как она часто это делала) следует взглядом за Яз. Яз не знала, что Доктор наблюдает за ней; она уселась на подоконник, спиной к стене, уткнувшись носом в старую книгу в кожаном переплете. Доктор с восхищением наблюдала через всю комнату, как Яз гладила корешок книг, вдыхала запах старой, пыльной бумаги, которую никто не трогал годами, перелистывала страницы тонкими пальцами. Яз обращалась с книгами так, словно они были сделаны из стекла. Доктору нравилось, что у Яз было такое нежное отношение к ним. В этот момент на нее упал луч света из щели между тяжелыми красными портьерами. Миллионы пылинок оказались подвешенными в воздухе вокруг Яз, парящими, танцующими, живыми…но только до тех пор, пока золотой луч, освещающий Яз, позволял им существовать. Ее волосы сияли, как шелк, кожа сверкала, как будто сам звездный свет струился по ее венам, а глаза… Доктор вытащила из своего рюкзака камеру и запечатлела Яз на фотографии. Однако, когда изображением проявилось и она его изучила, ее подозрения подтвердились. Яз прямо сейчас была так прекрасна, что превосходила это двухмерное измерение, что не могла собраться воедино на этом снимке. Этот глянцевый лист бумаги никак не смог бы запечатлеть Яз в этом эфемерном, но каким-то образом останавливающем время моменте. Доктору хотелось, чтобы она могла просто остановить часы, остановить их неизбежное тикание и насладиться этими секундами. Она хотела перелить все проявившиеся оттенки представшей перед ней картины с Яз в рамку и повесить на стену. Ей так хотелось удержаться за это. Доктор узнала это чувство. Оно проявлялось время от времени, обычно, когда она была в компании близкого друга. Это было мгновение, похлопывающее ее по плечу и напоминающее, что нужно дорожить тем, что у нее есть. Пока оно у нее есть. Это было горе, играющее на струнах ее сердец, обещающее однажды забрать этого человека, которого она так любила. Это была каждая из ее прошлых возлюбленных, которые оглядывались на нее, качая головами и спрашивая, действительно ли она хочет снова пройти через все это.***
Они прогулялись по парку. Доктор видела, что с Яз что-то не так. Она реагировала на рассказы Доктора не так, как обычно, не смеялась над ее шутками, не задавала никаких вопросов, вообще почти ничего не говорила. Дошло до того, что Доктор пыталась всеми силами найти интересную тему — что обычно никогда не происходило прежде. Проведя весь день, уважая право Яз на неприкосновенность частной жизни, она, наконец, поддалась любопытству и искреннему беспокойству. — Ты в порядке, Яз? — спросила она, когда они проходили мимо музыканта, играющего на гитаре. — Ты сегодня была очень тихой. — Я в порядке, — Яз остановилась, чтобы послушать этого музыканта, и Доктор последовала ее примеру. — Полагаю, я просто немного устала. Доктор была той, кто хорошо разбирается во лжи и обмане, поэтому она была почти уверена, что Яз не была с ней честна. У нее было одно или два тонких намека на это, но самым главным было ее нежелание встречаться взглядом с Доктором. Доктор поджала губы и смотрела, как исполнитель наклоняется к микрофону и начинает петь. — Если что-то не так, я обещаю, что буду хорошим слушателем, — сказала Доктор. — Однажды я получила награду, как лучший слушатель! — Ничего, Доктор. Я просто… — Яз вздохнула, засунув большие пальцы рук в петли для ремня. — Ты когда-нибудь сомневалась в себе? Например, ты когда-нибудь задавалась вопросом, может ли то, что ты всегда считала правдой о себе, в конце концов ею не быть? Глаза Доктора метнулись в сторону Яз, изучая противоборствующие эмоции на ее лице, а затем снова сосредоточились на уличном музыканте. Он пел грустную песню. Она выудила из кармана несколько долларов, бросила их в его футляр для гитары, затем дотронулась до локтя Яз и жестом показала, чтобы они шли дальше. После некоторого молчания Доктор ответила. — Как ты знаешь, быть Повелителем Времени — это иметь дело с регенерацией. Но меняется не только лицо, — объясняла Доктор. — Меняется вся личность. Я провожу много времени, работая над собой, прежде чем я снова пойму, кто я. Я даже иногда удивляю себя, и не всегда в хорошем смысле. Невозможно не сомневаться в себе, на самом деле. Всевышний знает, что Доктор принимала ужасные решение, противоречила своей собственной морали и ценностям, она часто смотрела в зеркало и видела лицо, которое она боялась носить. Она была в ужасе, когда в последний раз собиралась регенерировать, потому что тогда добилась такого большого прогресса. Столько времени она потратила на то, чтобы уйти от той версии себя, которая уничтожила бы два вида существ нажатием одной кнопки, или вмешалась бы в фиксированные точки в истории только потому, что не было никого, кто мог бы ее остановить, или возомнила бы себя богом. Она думала, что ей наконец повезло, что это лицо было счастливым, эти сердца полны надежды, а в руках таилась удача. Даже если иногда напряжение, необходимое для поддержания всего этого, было невыносимо большим. Прежде чем Яз успела подумать о том, чтобы задать дополнительные вопросы о крупице правды из жизни Доктора, которую так редко можно было услышать, Доктор снова вернула разговор к себе. — Почему ты спрашиваешь? В чем ты сомневаешься? На долю секунды Яз выглядела так, словно собиралась рассказать все Доктору. Доктор приготовилась услышать истинную причину от Яз. Но затем Доктор заметила на лице Яз тот самый момент, когда она решила закрыться и вновь солгать. — Ничего, правда, — Яз выдавила из себя улыбку. — Не беспокойся об этом. Доктор сдулась в этот момент. Она почувствовала себя немного отвергнутой из-за нежелания Яз довериться ей хотя бы потому, что знала, каково это быть неспособной открыться, и ей хотелось, чтобы Яз видела в Докторе какое-то исключение из правил. Сдерживать эмоции в себе — дело одинокое. Тем не менее, она не собиралась затрагивать этот вопрос больше. Если Яз захочет поговорить о том, что у нее на уме, она, без сомнения, сделает это, когда почувствует себя более комфортно. — В любом случае, лично я часто обнаруживаю, что у меня уже есть все ответы, которые мне нужны, — Доктор постучала по своему виску. Она хотела дать хоть какой-нибудь совет, хоть и мало знала о проблеме. — Где-то там. Обычно погребены под горами бесполезной информации и довольно большим количеством странных анекдотов. Я имею в виду, что если это твоя личная проблема, то только там ты найдешь решение. Ты просто должна, знаешь, либо сдвинуть горы, либо взобраться на них. Понимаешь идею? — Да, вообще-то, — кивнула Яз. — Немного. — Хорошо. Но при этом делиться чем-то — это тоже блестяще. Я люблю говорить. Назови мне любую тему, и я выдам целую диссертацию, — бредила Доктор. — Так что, как я уже сказала, если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, Яз, скажи мне. Я буду вся во внимании. Ну, я не была вся во внимании после некоторых регенераций. Потом некоторое время была немного чопорной. Затем появились те брови… — Кажется, я поняла, — со смехом перебила Яз, и Доктор почувствовала себя немного лучше, получив от Яз настоящую улыбку. — Спасибо, Доктор. Я обязательно дам тебе знать, если ты мне понадобишься. — Очень на это надеюсь.***
Когда они проходили мимо уличного художника, предлагающего дешевые карикатуры, Доктор умоляла Яз позволить им присесть и попозировать. Смеющаяся Яз сдалась, и когда художник показал им готовый портрет, все, что Доктор могла сделать, это покраснеть, как Багровая Туманность. Помимо того, что он нарисовал Яз с яркой белой улыбкой, которая занимала половину ее лица, и нарисовал Доктора с головой в форме гриба, он также нарисовал сердечки вместо глаз Доктора, и она смотрела ими на свою подругу. Конечно, это была всего лишь мультяшная имитация, и Яз едва заметила, как Доктор быстро свернула картинку и убрала ее. Но Доктор начала задаваться вопросом, почему так много людей постоянно принимают их за пару. После этого Доктор немного напряглась. Ровно до тех пор, пока Яз в шутку не назвала ее «глаза-сердечки» через несколько минут, после чего Доктор снова расслабилась.***
— Не знаю, что такого в этом городе, — тихо сказала Яз, водя пальцами по поверхности воды. — Это так… Они сидели на краю тихого фонтана и отдыхали. Мимо них пробежала маленькая девочка, за которой тянулся желтый шарик. Ее смех задержался вместе с ним. Поверхность воды покрывалась рябью там, где пальцы Яз скользили по ней. Доктор посмотрела на нее, разделяя то же медитативное состояние, в которое их погрузили этот парк, эти люди, и это солнце, и эти деревья. — Романтично, — закончила Доктор, даже не подумав. Яз посмотрела на Доктора. — Ага. Романтично.***
Девушки обнаружили листовку, прикрепленную к дереву и рекламирующую открытый показ фильма Хичкока «Психо» в парке этим вечером. Яз предложила сходить на него; закончить свое пребывание в Саванне пикником и черно-белым фильмом, на котором Норман Бейтс закалывает обнаженных женщин до смерти. Доктор, давняя любительница пикников в парке, с радостью согласилась. К тому моменту, когда они прибыли с термосумкой и одеялом в руках, поле уже было заполнено другими любителями пикников и любителями фильмов ужасов 60-х годов. Они расстелили свое одеяло в самом тихом месте, какое только смогли найти, и устроились поудобнее. Было еще светло, но сквозь листву над головой Доктор могла видеть, как синее небо постепенно темнеет. Бог, подготавливающий атмосферу для фильма. Или природа, идущая своим естественным путем. Пока они ждали начала фильма, Яз достала свою книгу с картами и объявила, что пора выбирать следующий пункт назначения. — Сколько всего штатов вокруг нас? — спросила Доктор. — Эм, четыре. Не считая Флориды. Доктор протянула руку за книгой, и Яз передала ей, указывая на четыре соседних штата. — Хорошо, я пронумерую штаты в своей голове, ты выбираешь число от одного до четырех. Понятно? — спросила Доктор, явно все еще увлеченная идеей сделать это приключение совершенно случайным и не привязанным к обычным правилам дорожного путешествия. Яз выбрала три. — Три за Теннесси! — весело объявила Доктор, как будто она знала толк в Теннеси. — Есть монетка? Яз поискала у себя четвертак, пока Доктор открыла книгу на карте Теннеси и разложила ее на траве. Она приказала Яз бросить монету на карту. Яз, теперь поняв, что пытается сделать Доктор, сделала, как было сказано. Когда монета приземлилась, обе девушки наклонились, чтобы получше рассмотреть. — Нэшвилл, — сказали они одновременно. — Музыкальный город, — откинулась Яз. — Надо немного подкорректировать свой вкус. Давненько я не слушала кантри, не затыкая уши. Доктор открыла рот, не успев сказать ни слова, прежде чем Яз вмешалась: — Клянусь богом, если ты попытаешься сказать мне, что считаешь музыку кантри «блестящей», я уйду сейчас же, — в шутку пригрозила Яз. — И расскажу об этом Райану. Доктор сморщила лицо, но ничего не сказала, заставив Яз наигранно закатить глаза, как раз в тот момент, когда огромный экран на другом конце поля осветился проекцией фильма. Доктор вытянула ноги перед собой и откинулась назад, прижав руки к земле по обе стороны от себя, и когда мизинец случайно лег на палец Яз, она оставила его до тех пор, пока Яз не убрала руку, чтобы открыть термосумку пятнадцать минут спустя.***
Через две трети фильма Яз положила голову на плечо Доктора. Доктор не смогла бы сказать, чем закончился этот фильм, потому что она каждую следующую секунду сосредоточила все свое внимание на том, чтобы оставаться совершенно неподвижной, и на том, чтобы оставить голову Яз на том же месте, между плечом и челюстью. Она даже почти не дышала (но дышать в целом всегда было тяжело, когда рядом была Яз). Доктор не была уверена, были ли это опьяняющие духи Яз, прилипшие к ее коже, но она на мгновение забылась и машинально потянулась, запустив пальцы в небольшой изгиб в волосах Яз. Яз замерла от прикосновения на одно мучительное мгновение, прежде чем немного приспособиться и прижаться к изгибу шеи Доктора. Доктор испустила почти незаметный вздох облегчения, благодаря небеса и Вселенную, что та старая кошка не может видеть их сейчас.
