Часть 3
16 июня 2022 г., 00:54
~~~
В январе он впервые прибегнул ко «Сну без Сновидений» и четыре дня не появлялся в своём заброшенном театре. А всё потому, что невыносимая, упрямая Грейнджер заставила его ощутить все грани собственного бессилия. К середине января он уже понял, что она готова поговорить обо всём, кроме того, как именно она тут оказалась. Она пресекала любые попытки, игнорировала все наводящие вопросы, отворачивалась к стене и демонстративно молчала, пока он не сдавался и не начинал диалог на отвлеченные темы. Он пытался снова и снова, вовлекая её в дискуссии и споры, но стоило прозвучать любым вопросам, которые бы коснулись интересующей его темы, как Грейнджер мгновенно закрывалась и замолкала. Он в ответ тоже молчал, не отзывался, если она пыталась уточнить тут ли он. В такие моменты она лишь улыбалась и говорила: — Я знаю, что ты здесь. Я слышу, как ты дышишь… И терпеливо ждала. При всей её эмоциональности, она умела ждать. И это его подкупало. Сдавался он не сразу, но всё же уступал и начинал новый виток их диалогов. Они могли говорить о чём угодно. От вариативности чар до точек соприкосновения медицины маглов и волшебников. От влияния Круциатуса на внутренние органы до эффекта от Амортенции. Он долго, а главное, очень искренне смеялся, после того, как выслушал её план по изменению учебников по Истории магии. Проснувшись от собственного смеха, он с удивлением ловил его отголоски в своих комнатах, едва ли осознавая, как давно он смеялся вообще. Она припомнила ему все его нападки, а он вспомнил ей все её попытки им манипулировать. Она фыркнула и попыталась отрицать, но всё равно сдалась и искренне попросила прощения. Он честно отвечал ей на каждый её вопрос, будь то отголоски войны или же странности со времён её обучения… Он никак не мог понять, что заставляло её прятаться так далеко в рамках собственного сознания, а главное — почему та её часть, что каждый день сидела рядом с ним на завтраке ничуть от этого не страдала. Казалось, она вполне довольна своей жизнью, и всем тем, что происходит вокруг. Она, определенно, стала холоднее и жестче, но надо сказать, что при этом дисциплина на её факультете ничуть не уступала его Слизерину. Но если зелёные Северуса по-своему любили и старались не подставлять по мелочам, то её красно-золотые потихоньку накапливали своё негодование в горячих юных сердцах. Конфликт был неизбежен, это был лишь вопрос времени.~~~
В тот холодный февральский день, казалось, ничего не предвещало беды. Он собирался вообще воспользоваться снова зельем, понимая, что двух Грейнджер он в этот день не выдержит. Но позволив себе немного огневиски у согревающего огня камина, он незаметно провалился в сон… — Судя по ругательству, у тебя был нелегкий день, Северус, — Гермиона улыбнулась, склоняя лицо и начиная по привычке водить пальцами по дереву пола. — Тебе очень везёт, Грейнджер, что ты не тащишь в ночную жизнь дневные проблемы. Он сказал не подумав, тут же мысленно выругав себя. Она же не пропустит этот намёк. И Гермиона действительно настороженно вскинула голову, всматриваясь в свою темноту. — Если хочешь, можешь выругаться. Я всё равно никому не расскажу. Кто сегодня? Минерва или Невилл? — Профессор Грейнджер, знаешь такую? — едкий сарказм незримо распространился по театру. — Знаю, и очень даже хорошо. И не такая уж она и страшная. Перестань пугать её своими нападками и всё наладится… — Перестань вести себя так, как будто вы две разные личности. Может в вашем мозгу так и проще, но вы пока ещё в одном теле. Гермиона поджала колени ближе к себе и отвернулась. Но Северусу было всё равно. Хотел же принять зелье… Но вместо спокойного сна он вынужден опять препираться с невыносимой гриффиндоркой. Упрямая, как… — Как маленькая девочка… Придумала себе домик и спряталась… — Тебе никогда этого не понять, Северус, — тихо всхлипнула Гермиона. Северус поморщился. Она плакала не впервые. Её тихие всхлипывания его не трогали, он научился абстрагироваться от этой неизбежной части общения с женским полом. Его застарелые блоки надёжно держали щиты, не позволяя чужим слезам проникать глубже внешних проявлений. Но сегодня она плакала иначе. Во вдруг разросшейся истерике слышались скулящие нотки избитой собаки. Что-то заворочалось на самом дне его сознания, извлекая надёжно скрытое, принося понимание похожести… И Северус замер, понимая, что плотину прорвало. — Ну, конечно, где уж мне понять, — внутренне подобравшись, он гнул свою линию. Если сейчас он её не дожмёт, он рискует никогда не выдворить её из своего заброшенного театра. — Ты же особенная. Не такая, как все! Гриффиндорская львица, рождённая маглами. — Ты не понимаешь… — Нет, конечно! — Ты не знаешь, каково это быть магловским ребенком в вашем мире… Северус молчал. — Тебе никогда не понять, каково это оказаться в мире, где тебе всё чуждо! — Гермиона плакала, смахивала слёзы, пытаясь остановиться, взять себя в руки, и не могла. Что-то внутри сломалось. Слова вылетали быстрее, чем её мозг мог их анализировать. — Я росла обычным ребенком. В силу обстоятельств, мне частенько приходилось проводить время на работе моих родителей. «Посмотрите, вот маленькая девочка, сидит и не боится, а вы, такой большой…». Я их не осуждаю! Нет! Ведь благодаря тому, что нужно было сидеть тихо, я полюбила книги и открыла для себя столько миров. Я забывала где я, стоило мне погрузиться с головой в историю. Я была по-своему счастлива. — В пять лет родители отдали меня в обычную государственную начальную школу, рядом с домом, где я проучилась шесть лет, пока мне не исполнилось одиннадцать. До сих пор не могу понять, как же так удачно совпало окончание начальной школы у маглов, и начало обучения в Хогвартсе. «Гермиона в специализированной школе для девочек, да, решили отдать в профильный колледж сразу после начальной школы» — произносили мои родители в разговоре с соседями, чьи дети перешли в классы средней школы, и отводили глаза. Но для мира маглов подобный выбор не редкость, вопросов им не задавали, а на лето я всегда возвращалась домой. — Конечно, я фантазировала в детстве. Но в отличие от своих одноклассниц я не мечтала повторить ни судьбу Золушки, ни путь Спящей принцессы. Я фантазировала о Фее-крестной, я хотела волшебную палочку, чтобы иметь возможность посетить каждый мир, о котором я прочла. Предметы в школе были обычными для детей моего возраста. Английский, математика, история, география, музыка и рисование. В силу моей начитанности времяпрепровождение в школе было лёгким, и омрачалось лишь нападками и придирками одноклассников. Когда весь класс не делал домашние задания, как ты думаешь, у кого они всё же оказывались выполненными? Северус лишь усмехнулся, не решаясь её перебить. — Однажды я так испугалась, что мне точно повыдергивают все волосы, что сбегая после уроков через чёрную лестницу за школой, я обрушила за собой проход. Тогда, всё списали на старость здания, а я успокоила себя тем, что это просто от волнения показалось, и никому не рассказала, что я была там. Видимо тогда, ваше чёртово перо и внесло меня в Книгу, перечёркивая всю мою жизнь. Родители собирались оставить меня в той же школе, до того момента, пока на пороге нашего дома не появилась миловидная чёрноволосая женщина. Сотрудник Министерства магии, отвечающий за тех, кто родился не в семье волшебников. Наблюдая за ней из-за угла комнаты, я не просто чувствовала её магию. Я словно видела эти мерцающие потоки. Тогда я не знала, что она внушила моим родителям. Да и, наверное, не хотела знать. Я готова была прыгать от радости, осознавая, что я — кто бы мог подумать! — волшебница. И меня ждёт настоящая Школа Чародейства и Волшебства. Фея-крестная должна была просто умереть от зависти. Сотрудница Министерства отвела меня в переулок, где я приобрела всё необходимое для школы и оставила меня терпеливо ждать, когда наступит конец августа… — Я понимала, что меня ждёт новый мир. О котором я ничего не знаю, о котором я могла лишь фантазировать, и который оказался реальным. Оставшееся время я не тратила напрасно. Едва родители уходили на работу, как я стремглав неслась в свой домик на дереве, раскрывала волшебные книжки и читала, читала, читала… Я очень хорошо помню, как палочка меня выбрала. Как через моё маленькое тело прошёл поток осознанной магии. Но чтобы я не делала там, на дереве, палочка не работала. Я махала и махала ей, злилась, опять читала про движения, учила заклинания из учебников, но… В один из дней, я так разозлилась на саму себя, на свою никчемность, неспособность научиться… Гермиона замолчала, вытирая руками нос, а Северус тихо произнёс: — И ты взорвала свой домик на дереве… — Да. Откуда ты знаешь? — Приписка в личном деле: «Склонность к несанкционированным выбросам магии. Не опасна. Способна к самоконтролю.» Они помолчали. Северус понимал, что это лишь верхушка айсберга. Но ему нужна была суть. — И ты села в поезд… — И я села в поезд… Я была восторженно наивна. Я полагала, что достаточно просто заучить то, что написано. Но ещё в поезде я поняла, как ошибалась. Я бродила по вагонам, рассматривая детей, слушая обрывки фраз, и понимая, что многие из них живут с этой магией с рождения. Учатся летать на метлах с пяти лет, швыряются примитивными заклинаниями в домовиков, и презирают маглов. Стоило мне добраться до Большого зала, и я поняла, что если маглов просто презирают, то таких как я — ими рожденных — просто ненавидят. Я больше не была Крестной, я оказалась в шкуре Золушки, у которой часы пробили двенадцать. Спустя месяц, я поняла, что такие как я хуже чем домовики. С нами зазорно общаться, мы не имеем права высказать своё мнение вслух, а уж если мы знаем ответ на вопрос, это равносильно подписанному приговору. И не только со стороны учеников. — Ты утрируешь… — Ничего подобного. Это сейчас я могу оценить, как раздражает вытянутая рука и утомляет зазубренность. Тогда я недоумевала, почему? Ну что я делаю не так? В комнатах волшебники двигали предметы и перебрасывались чарами, а я читала, читала, и читала… У меня не получалось. Пока однажды, девочка-старшекурсница не заметила мои потуги, и не объяснила мне, что магия рождается не в палочке. И не зависит от того, машешь ты ей или нет. Магия рождается внутри. Магия — это Вера, облаченная в Поток и подкрепленная Желанием. И вот тогда, я впервые стала что-то понимать. Мне было не привыкать сторониться тех, кто был моими одноклассниками. Но мне так хотелось что-то изменить в этом новом, пусть и недружелюбном мире. И тогда я поступилась своими принципами, и… — И связалась с таким же отщепенцем Поттером и младшим Уизли. — Да. Я твердила себе, что если я не хочу быть одна, мне нужно приложить усилия, мне нужно хоть на чуть-чуть заинтересоваться их интересами. Их тоже не любили, и мне казалось, что это нас может объединить. — Судьба сжалилась, и дала тебе в друзья тех, кто терпеть не мог учиться, создавая прекрасный тандем: волшебники-недоумки и маглорождённая всезнайка. — Северус! — Гермиона тяжело вздохнула, и посмотрела в свою темноту. Начав говорить, она успокоилась, её лицо утратило трагическую отрешённость, а плечи расслабились. Знала ли она, как была напряжена до этого? Знали ли её хваленые друзья её настоящую? — Стоило мне поступиться своими принципами, как незамедлительно последовала кара. Я не просто помогала и училась за всех, мне приходилось урезонивать их неуёмное желание вляпаться. Я плакала в своей кровати и просила Мерлина немножко их охладить. Я не успевала адаптироваться к одним условиям, как эти двое устраивали другие. Но я уже согласилась с ними дружить. И пути назад у меня не было. Хотя бы потому, что теперь никто не упоминал факт моего рождения. Меня ненавидели за ум и за дружбу с ними. И мне было легче смириться с этим фактом, чем признать, что я просто не в состоянии жить в таком темпе. Они лезли везде. Им казалось, что именно без них этот мир рухнет. Мне хотелось орать, что вы просто дети! Остановитесь! Дайте взрослым решать взрослые проблемы, побудьте детьми. Но каждое утро я вставала и отправлялась с ними перекраивать этот мир. — Я бы покривила душой, если бы сказала, что мне совсем не нравилось всё. Нет, я гордилась самой собой, своими знаниями, своими умениями вытягивать их из любой передряги. Но если бы ты знал, Северус, как мне было страшно временами. Мне было так страшно. Я боялась не успеть, не помочь и не добежать. Я заталкивала своего внутреннего ребенка всё глубже и глубже, пытаясь упиваться силой одаренной волшебницы. Я слишком быстро взрослела… — А когда началась война… Я отключила многое внутри себя. Единственной мыслью в голове была «мы должны выжить во что бы то ни стало». Выжить любой ценой. Я преодолевала не только свои умственные возможности, я дышала на границе физических сил. Я была просто подростком, который оказался втянут в водоворот войны. И в какой-то момент страх просто отключился. Просто ушёл. Остался холодный разум. И я впервые вздохнула спокойно. Я с трудом вспоминаю конец войны. Я только сейчас оплакиваю погибших, спустя семь лет. Мой домик хранит меня от внешнего, но заставляет смотреть в бездну внутри меня. И я балансирую. На очень тонкой грани своего безумия… И мне реально всё равно, как проходят дни той Гермионы Грейнджер, у которой теперь снова всё хорошо и нет чувства страха. Потому что спрятанная боль… Тебе этого не понять, Северус… Он молчал. Давая ей возможность отдышаться, и понимая, что в ответ на услышанное она имеет право услышать что-то равносильное. Так было бы честно. Так было бы правильно. И впервые в жизни он хотел сделать то же, что и она. Попробовать рассмотреть свои собственные воспоминания. — Мне не понять… Я всего лишь волшебник, полукровка, рождённый в семье магла и ведьмы, и живший в самом бедном районе города. Я никогда не пойму, что двигало моей матерью, когда она выбрала его. Того, кто стал моим отцом. Она не плохо училась в Хогвартсе, была капитаном команды по игре в плюй-камни. Но все помнят лишь то, что она была сварлива и замкнута. Мой отец был самым никчемным человеком в жизни. Он ничего и никого не любил, ничем не интересовался. Кроме одного. Его глаза вспыхивали лишь тогда, когда он ощущал физическое преимущество над моей матерью. Мой первый магический всплеск пришёлся как раз на один из таких сложных моментов. Тогда ей досталось в два раза больше, и мой отец начал пить. Он больше не заботился о семье. Мы просто перестали для него существовать. Северус глубоко вздохнул, собираясь с силами. Он и не думал, что это будет так тяжело. Её слова лились слаженным потоком, тогда как он сам с трудом складывал их в предложения. — Я… я плакал и просил у матери прощения, за то, что стал причиной её боли. И если в иное время она была отстранена и почти равнодушна, то в такие моменты… Она менялась, в её глазах вспыхивал огонь, и она много и увлечённо говорила. Она заставила меня полюбить мир волшебства задолго до того, как я сел в поезд. Тогда я испытывал облегчение. Жизнь в школе казалась мне невероятным подарком судьбы за все прошедшие дни Рождества. К тому же, в том же поезде ехал единственный человек, который знал обо мне всё и разделял мои увлечения. — Но на этом все приятные моменты и закончились. Полукровки тоже не в почёте. На половину магл на факультете чистокровных снобов. Бедный, как церковная мышь, страшный, как первородный грех. Я никогда не забуду тот день, когда обойдя вокруг меня два раза, Люциус Малфой уселся в кресле гостиной и вынес мне свой приговор. Чистокровный, сильный, способный, староста факультета. Он был олицетворением всего, чего не было у меня. Я замер, понимая, что одно его слово может решить всю мою дальнейшую судьбу. — «Чистокровные матери иногда совершают ошибки. Но судя по твоим привычкам и характеру… Мать дала тебе главное — стержень. А это — уже не мало.» Потом он развернулся к своим прихвостням и елейным голосом произнёс, что если хоть кто-то со Слизерина позволит себе комментарии в мой адрес, будет иметь дело лично с ним. Ссориться с Малфоем не хотел никто. И у меня появился шанс, увидеть мир, которым восхищалась моя мать, изнутри. Не знаю, как близко ты общалась с Поттером… — В этом мире только ленивый не знает историю о тебе и Лили Поттер, — Гермиона произнесла это почти шепотом, но он услышал. — Я не об этом. Я о том, что как бы то ни было, мародёры были шайкой обыкновенных зарвавшихся засранцев. Что Джеймс, что Сириус, что Люпин… Придумав себе прозвище, они не скрываясь творили что хотели, выезжая на везучести и одурманивая умы собственной смелостью. А что касается Лили… Лили поступила так же как и ты. Она просто выбрала тех, с кем она сама перестала быть маглорождённой. Мелькать в их компании было престижнее, чем искренне радоваться со старым и верным другом. Но я прощал ей даже это. Она была девочка. Ей хотелось быть на виду, ей хотелось внимания и поклонения. Я же был вынужден учиться усерднее других, понимая, что ни за что на свете я не хочу возвращаться туда, откуда вырвался. А значит, нужно быть умнее всех тех, кто выпустится из этой школы одновременно со мной. — После выпуска Люциуса, меня не задирали скорее по инерции ещё полгода. А потом… Мародёры вошли в раж. Главная забава дня — кто ещё не задел Нюниуса, мрачного друга Лили. Поначалу она ещё пыталась. Но чем больше проходило времени, тем сильнее она менялась под влиянием друзей, перенимая привычки и проникаясь духом своего факультета. «Не уподобляйся отцу, будь вежливым мальчиком, Северус». Я обещал. Я прощал Лили многие её слабости, понимая, что она просто девочка, но она вырастет и обязательно всё поймёт… Всё изменилось в тот день, когда я понял, что она делилась абсолютно всем со своими друзьями. Я пытался впечатлить её своими знаниями, она же делилась моими знаниями с теми, кто был их не достоин. Дело было не в позоре и грязном белье. Всё дело было в предательстве. И точно зная, как сильно бьёт вопрос принадлежности, я намеренно сделал ей больно. Но этого не видел никто. Всё запомнили мне лишь мою ненависть к маглорождённым. Меня никто не учил решать конфликт мирным путем. Я никогда и ни у кого не просил прощения кроме матери. Меня никто не учил любить правильно. Да мне это было и не нужно. Я любил так, как умел. По-юношески эгоистично. Мне нравилась моя злость. Мне нравилось моё одиночество. И мне нравилось, что тёмное искусство струилось внутри меня так, словно обрело второй дом. Я не раздумывая шагнул за Люциусом в ту пропасть, в которой погибла большая часть тех, с кем мы делили столы в Большом зале Хогвартса. — Северус… — Гермиона попыталась что-то сказать и умолкла, осознавая, что перебивать не имеет права. — И ты перешёл на сторону Тома… — И я перешёл… Это был мой выбор, и мне уже не стыдно ни думать об этом, ни озвучивать. Я — смирился с тем, что произошло, я принял и искупил так, как мог. Но ты сказала, что мне не понять… Я вернулся в Хогвартс в двадцать один. Одинокий, задерганный, связанный обязательствами. И если раньше где-то и теплилась надежда, то она умерла в тот день, когда я впервые открыл дверь в класс зельеварения. Это было единственным, что у меня получалось лучше всего. Это было единственным, что придавало мне уверенности и значимости. У меня не было многого. Но это… я знаю о зельях всё и даже больше. Я с лёгкостью создаю новые сочетания. Но слушать и чувствовать ингредиенты я научился в те первые годы своего учительства в Хогвартсе. Я понятия не имел, как учить тех, с кем ещё вчера мы сидели за одним столом, а сегодня я стою у доски и не знаю, что мне делать. И тогда я взял мел начал писать. Я не заставлял никогда и никого смотреть в книги. Я — писал. Сам. На доске. Мне так было легче. Я писал так, как понимал сам, и дети варили вполне себе сносные зелья… — Моя случайно выбранная система имела успех. Я объяснял лишь часть, львиную долю отдавая на откуп самим ученикам. Каждое написанное эссе заставляло их хотя бы примерно запоминать хоть часть материала. Это приносило неплохой результат, оставив за мной работу и кров. Я так и не научился видеть в людях — людей. А в силу избранного пути мне пришлось научиться видеть в них скрытое. Страхи, помыслы, мотивы. Они не были людьми, они были объектами. А все мои былые ошибки и неудачи привели к тому, что я больше не хотел быть как все. И я стал — единственным, кто смог. Я заплатил за это дорогую цену, но я ни о чём не жалею. Весь этот путь подарил мне себя самого, со всеми моими страхами и грехами. Но нет, мисс Грейнджер. Я никогда не пойму что значит быть маглорождённой ведьмой в мире магии… — Северус, мне так жаль, — тихо произнесла она. Северус лишь упрямо фыркнул и заставил себя проснуться, покидая заброшенный театр.
Примечания:
Всё выше написанное лишь личное мнение автора.
