Не исчезай во мне ты вовек, не исчезай на какие-то полчаса...

Первая любовь. Чувство, которое остается с нами всю жизнь. Идеал, который оказывается близко — рядом с нами в детстве, а потом исчезает вместе с детством, уходит навек. Он в нашей душе навсегда, но поймать его невозможно, как невозможно вернуть прошлое. Элизабет быстро прошла через зал, проскользнула в маленькую туалетную комнату в дальнем уголке, она долго стояла перед зеркалом, пытаясь привести в порядок лицо, вернуть ему нормальное выражение, подавить слёзы. Через полчаса она вышла оттуда. Ей наконец удалось справиться с собой. Как удачно, что именно в эту минуту Фицуильям Дарси вместе с лордом Мэтлоком вошли в зал. Он увидел, что его жена стоит в одиночестве около двери, бледна и грустна. Заметив супруга, она сразу устремилась ему навстречу, оперлась на его руку. — Лиз, всё в порядке? Ты выглядишь нездоровой. — Фицуильям, прошу вас, пойдёмте домой. Мне и правда нехорошо. — Что с тобой? — Ничего особенного, наверное, я зря попробовала вина. Болит голова. — Да, мы сейчас же поедем домой, дорогая. Дарси успел заметить в другом конце зала мистера Трейси. Тот смотрел прямо на них, не отводя взгляд. Он был слишком далеко, но Фицуильям уловил выражение его лица. Оно было таким же мрачным, как и у его жены — удивительное сходство. Что произошло между ними сегодня? Говорила ли она с ним? Он боялся спросить ее об этом. А она молчала. В карете Лиз положила голову ему на плечо. Он не видел её глаз, она как-будто хотела спрятать свое лицо у него на груди. Фицуильям обнял её, ласково гладил ей плечи и волосы. — Скажи мне, родная, что тебя тревожит? — Нет, ничего, всё хорошо, любимый. Я просто устала и хочу домой к Джеймсу. У него утром болело горлышко. Он даже плакал, бедняжка. — А что говорит мистер Стоун? — Он не увидел гноя. Температуры тоже нет. Обещал, что через три-четыре дня все пройдёт — обычная простуда. — Значит так и есть. Мистер Стоун не ошибается. У него практика тридцать лет. Всё будет хорошо. — Да, днём Джим хорошо играл, и ел с аппетитом. — Ну ничего, мы не зря взяли с собой в этот раз миссис Рейнолдс. Они оба с Джимом так радовались, когда она поехала с нами в Лондон. — Давай вернемся в Пемберли, Фиц! — Почему? — Там спокойней, и Джеймсу там будет намного лучше. Он вспомнит лето — ведь лето и Пемберли — это одно и то же. — Хорошо, давай вернемся, Лиз. Но ты должна рассказать мне, что тебя мучает. Ведь ты сама хочешь уехать в Пемберли, так ведь? — Да, хочу. — Ты говорила с мистером Трейси сегодня? — Да. — Лиз, на тебе лица нет. Я понял, что вы разговаривали, по одинаковому выражению ваших лиц. Элизабет снова попыталась спрятать глаза, ему показалось, что она плачет. Он осторожно взял ее лицо в ладони, губами осушил слёзы, стекающие по её щекам. Нежно прижал её голову к своей груди. — Лиз, родная, я люблю тебя. Поедем в Пемберли. Поедем в Италию. Куда ты захочешь. Только прошу, не плачь. — Фиц, любимый. Прости меня за всё. Я больше не плачу. Это пройдет. Это скоро пройдёт. Этой ночью они снова были вместе. Он обнимал её с такой жадностью, с такой тоской, как будто кто-то отнимал её у него. И она отдавалась ему страстно, как в последний раз. Чувство потери. Она потеряла свою первую любовь безвозвратно. А он, как и той злополучной весной почти четыре года назад, чувствовал сейчас, как она отдаляется от него, превращается в недостижимую мечту. И не мог смириться, не мог отпустить её. Элизабет была с ним рядом, она отвечала на его страстные поцелуи, шептала ему нежные слова, разгоралась и таяла в его руках. Он был уверен в её искренности, но почему-то знал, что сейчас теряет её. И никак не мог удержать. Как струйку родниковой воды в ладонях. Она здесь, и звенит, и светится на солнце, но стремительно утекает между пальцев, и невозможно остановить ее, как нельзя остановить время. Они уехали в Пемберли на следующий день. И верно, здесь, в родительской усадьбе, даже зимой сохранялась атмосфера беспечного теплого лета. Джим и миссис Рейнолдс громко радовались возвращению домой. Совсем малыш, но он уже успел полюбить Пемберли, как и положено истинному Дарси. Здесь он родился, здесь провел два первых лета. Здесь его баловали добрые нянечки и пожилая экономка, ставшая для него настоящей любящей бабушкой. Кажется, это было правильным решением, вернуться домой, думал Фицуильям. Только здесь они оба с Элизабет ощущали себя по настоящему уютно. Вдали от всех, дома, рядом с любящими, верными им людьми. Никаких непрошенных назойливых гостей, утомительных визитов, бесконечных приемов. Никаких светских сплетен, скандалов, героями которых они чуть не стали. Он с горечью усмехнулся. То, что случилось за последний месяц, оставило след в их жизни, изменило всё. Впрочем, ведь ничего и не случилось. Никто в свете не заметил их драмы. Повода не было. Они старательно пытались забыться. Будто отрывались. Даже полюбили местное общество Лэмтона, очень напоминающее меритонское. Полюбили больше за то, что здесь им не стоило опасаться новой встречи с человеком, о котором оба пытались забыть. Но не забывали ни на минуту. Незримый, он всегда теперь был рядом с ними. И все-таки надежда, что со временем их жизнь вернется на круги своя, не покидала супругов. Эти надежды рухнули, когда в Пемберли с визитом явились мистер и миссис Бингли. Юную мисс Бингли — ровесницу Джеймса, они взяли с собой. Друзья не виделись несколько месяцев. Супруги только вернулись из большого путешествия по Англии, последний месяц они провели в Бате. Джейн передала сестре письма из Лонгборна от отца, матери и Марии. Китти сейчас жила в Лондоне у дяди с тетей. Ей недавно сделал предложение компаньон мистера Гардинера — подающий большие надежды молодой предприниматель мистер Герберт Покет. Они с Китти удивительно подходили друг другу по характеру, как заметила тетушка Мэри. Китти — вялая, малоинициативная девушка, и мистер Покет — человек поистине неистощимой энергии. Изящная, образованная рафинированная барышня, играющая на пианино, знающая три языка, хрупкая и нежная, сразу же привлекла внимание друга мистера Гардинера. А ей общительный, энергичный и услужливый мистер Покет показался просто чудом и лучшим мужчиной на свете на фоне той скуки, в которую ее погрузили родители после скандального замужества Лидии. Китти родные берегли теперь как зеницу ока от светского общества, и ей ничего не оставалось другого, кроме чтения романов на французском и немецком, а также исполнения арий на итальянском. Поневоле станешь образованной и рафинированной кисейной барышней за три года, проведенные таким образом. Джейн сделала большую ошибку, правда сама не поняла какую, когда за обедом упомянула о молодом человеке, старом знакомом, осенью навестившем Лонгборн. Она хотела только посмешить Лиззи, напомнив ей о годах юности. — Лиззи, а помнишь, когда тебе было семнадцать или того меньше, у нас летом гостил студент из Лондона мистер Том Трейси? Вы кажется дружили с ним тогда — и дня не проходило, чтобы вы не встречались. Он приезжал к нам в Лонгборн в сентябре, представляешь? И расспрашивал о тебе. Мы с Чарльзом как раз гостили у папы с мамой, когда он явился к ним с визитом. — Да, Джейн, мы в декабре встретились с ним в Лондоне. — Ну и прекрасно. А то он очень разочаровался, когда не застал тебя в Лонгборне. Как-будто вернулся не через много лет, а через полгода. Кстати, лет девять прошло или десять, не помнишь? — Восемь. Дальше Джейн заговорила о женихе Китти. Она не сразу заметила, как помрачнели лица мистера и миссис Дарси. Поняв, что что-то пошло не так, она подумала, что какие-то из новостей огорчили их. Но какие именно, она не догадывалась. Может быть то, что Китти предстоит породниться с мелким торговцем, живущим в Чипсайде? — Элизабет, мистер Покет подает большие надежды. Он уже получает доход не меньше, чем у мистера Гардинера, хотя ему всего двадцать восемь, и начинал он с малого. У него большие планы, между прочим. Он не остановится на достигнутом. Вот увидишь, Китти еще будет богаче нас с тобой. — Конечно, Джейн, мы очень рады за неё. Думаю, мистер Покет — это именно тот, кто ей нужен. Тем более, если она сама в этом уверена. Разговор пошёл своим чередом. Но шёл вяло. Как-будто темное грозовое облако закрыло солнце. Облако не рассеялось и к ужину. Они оба прекрасно поняли, что именно услышали сейчас от Джейн. Томас Трейси разыскивал Элизабет за несколько месяцев до их встречи в Лондоне. Пусть их встреча у Клиффордов была случайностью. Но он искал её раньше. Его поведение не было продиктовано прихотью пустого повесы, стремлением завоевать сомнительную славу в свете. Напротив. Он вёл крайне уединенный образ жизни, отнюдь не рвался в общество до тех пор, пока не встретил там случайно Элизабет. Дарси уже знал об этом. А Элизабет помнила о словах Томаса: «только три месяца назад я обрёл независимость и возможность вернуться и найти тебя». Это не пустые слова. Он действительно искал её четыре месяца назад. Там же, где оставил когда-то, и где так наивно надеялся вновь найти свою верную Пенелопу, готовую вечно ждать странствующего по свету Одиссея.