Инверсия

Утро выдалось гадким. Кое-как разлепив глаза, Володя не сразу заметил, что все вокруг стало каким-то мутным. Сев, он потер их, но ничего не изменилось. - Милый, как ты? Что такое случилось у тебя вчера? – сонным голосом спросила Света, дотрагиваясь до спины своей теплой рукой. - Дерзкий клиент звонил, немного повздорили, - соврал Володя и ушел в ванную. Наскоро умывшись, он засобирался на работу. Улица встретила морозцем и порывистым ветром. Внутри же наоборот, бушевали эмоции, от которых становилось невыносимо жарко. Вчерашний сеанс «терапии» не помог, оставалось только одно: убедиться, что это был не Юра. По пути на работу Володя заехал в магазин сотовой связи и заказал распечатку журнала звонков. Это не заняло много времени, и очень скоро Володя увидел перечень своих разговоров. В списке за прошлую ночь, среди прочих, был заботливо выделен синим цветом «ВХОДЯЩИЙ, 23:41, 00.00.09.49». Аккуратно свернув листок в три раза, он бережно вложил его в ежедневник и убрал в бардачок автомобиля. День пролетел незаметно. С самого утра Володя был занят: с кем-то разговаривал, даже ругался, подписывал какие-то бумаги, пил кофе, и сам не заметил, как стрелка часов приблизилась к восьми вечера. Попрощавшись с секретаршей, он торопливо направился в автомобиль и сразу вспомнил о распечатке звонков. Сердце начало бешено стучать, разгоняя тем самым кровь по венам. Володя покраснел. Развернув листок трясущимися руками, он набрал выделенный номер и посмотрел в лобовое стекло. Где-то вдалеке, за городом, сверкнуло. Первый гудок, второй, третий. Волнение достигло пика и Володю затошнило. - Да? – наконец, невнятно произнесли на том конце. - Юра? Юра, это ты?.. – дрожащим голосом спросил Володя. Ладонь моментально вспотела, и он чуть не выронил трубку. - Чего надо?.. Нет, он не мог ошибиться, это точно был Юра. Из трубки донеслись глухие ругательства, а затем длинные гудки. Разговора не получилось, потому что первый был напуган до усрачки, а второй, судя по всему, пьян в стельку. Володя бросил телефон на панель и закрыл лицо руками. Призрак прошлого, которого он пытался упрятать в шкаф, снова вернулся. Торжественно, распахнув объятия и широко улыбаясь. Что же теперь будет? Володя услышал его, убедился, что это он – его Юрка, Юрочка. Интересно, каким он стал? Стал ли знаменитым художником, которым очень хотел быть еще в пионерском лагере? Мысли шумным потоком проносились в голове, пока Володя сверлил невидящим взглядом мимо проезжающие машины. А, действительно, что теперь делать? Жить, как раньше он уже точно не сможет. От одной только мысли, что Юра здесь в Харькове, ходит по этим же улицам, смотрит то же тв, покупает еду в тех же магазинах, у Володи бежали мурашки. На лобовое стекло упали первые капли дождя, а через минуту небо рассекла длинная молния. Володя понимал, что если сейчас в срочном порядке не ехать домой, то просёлочную дорогу, которая ведет в коттеджный поселок, развезет окончательно. Достав из кармана ключи, он завел машину и сразу включил фары, осветив силуэт мужчины в светлом пальто. Волосы его торчали в разные стороны, подмышкой он нес картину. Юра?! Не может быть! Волнение снова поднялось к горлу. Володя выскочил из машины и бегом побежал к мужчине, который спешил в сторону центрального парка. - Юра? Подожди! - Володя подбежал к мужчине, одёрнул его за плечо. - Простите? Это был не Юра. Какой-то опухший алкаш. Алкаш смущенно улыбнулся, смотря Володе прямо в глаза. Нос его был почти фиолетового цвета, а бежевое пальто расстегнуто нараспашку. Картина оказалась листом фанеры, изрисованным в граффити. - Извините, товарищ. Я обознался. -Ничего страшного, командир. Со всеми бывает. Мужик икнул и направился в сторону близлежащего бара с незамысловатым названием. Володя чертыхнулся и сел на бордюр. Штаны в считаные секунды промокли, но он не обращал никакого внимания ни на это, ни на людей, которые с отвращением смотрели в его сторону. Спустя минут пять Володя понял, что все-таки замерз. Он встал, отряхнулся и медленно направился в сторону своего автомобиля, который так и стоял заведенным, освещая улицу за неимением в этом квартале ни одного фонаря.

***

Следующие два дня напоминали изощрённую пытку. Каждое утро он просыпался с невыносимой головной болью, засыпать стало в разы тяжелее. Таблетки, выписанные участковым врачом, не оказывали ровным счетом никакого эффекта, кроме бессонницы. Работа резко утратила свою значимость, на деньги, которые отец и Света ставили во главу всего, Володя смотрел как на сор. Огромный дом сделался холодным и неуютным, ежедневные ритуалы вроде чистки зубов и бритья – нелепыми. Жизнь, к которой он привык, оказалась чужой и бессмысленной. Всё, чего он достиг непосильным трудом, больше ничего не значило. Володя ненавидел себя за собственную слабость. Ему было трудно подниматься с постели, трудно дышать, трудно думать. Глубокая, всепоглощающая тоска разлилась у него по венам, и постепенно разъедала ткани. Тоска и ужас перед лязгающим зубами будущим. Через два дня не осталось ни слёз, ни боли. Только пустота, холод, и ненависть. А ещё мысль покончить с этим раз и навсегда, и не мучить больше ни себя, ни других. - Ты куда-то собираешься? - в осознание ворвался знакомый голос. Света. - Да, - отчуждённо ответил Володя, продолжая паковать вещи. - А как же наша годовщина? Я думала, мы договаривались, что завтра приедут родители, и мы пригласим соседей, - девушка встала в дверях, облокотившись на косяк. - Я уезжаю в командировку. Игорь заболел, он должен был ехать в Москву заключать важный контракт, - не поднимая взгляда, спокойно сказал Володя, закрывая коричневый чемодан. - Почему именно ты? – возмутилась Света, - Неужели больше некому поехать? - Некому, ты сама это прекрасно знаешь. Отца я не могу о таком просить. Света состроила кислое лицо, но потом смягчилась. - Хорошо, милый. Значит, твоя курица в заливке будет съедена моим отцом, - улыбнулась, - ты надолго? - Примерно на три дня. Не скучай, любимая. Володя подошёл к супруге, прижал к себе и поцеловал в макушку. Странная всё-таки женщина. За эти два дня она так и не заметила, что Володя почти не спал и стал очень отстраненным не только к семейным делам, но и к работе. Взяв в руки чемодан, он направился в сторону выхода, в последний раз осматривая свой дом, в котором он так и не сумел стать счастливым. Открыв двери гаража, Володя отставил чемодан в сторону. Сейчас он действительно понимал, что другого выхода нет. Какой смысл мучиться дальше, и мучить близких? Он ясно понимал, что принять себя у него не получится, а чёртова «болезнь» неизлечима. Звонок не помог, а только усугубил ситуацию, обжигание рук кипятком больше не работало. За последние сутки он не съел ни крошки. В голову даже закрадывалась мысль о сексе с мужчиной, но Володя сразу же отмел ее в сторону и понял, что ненавидит себя еще больше. Нащупав ключи в кармане пальто, он открыл машину и сел внутрь. Оставалось только доехать до офиса, оставить письмо отцу и взять пистолет. Конечно, он всё просчитал.

***

Черный кроссовер медленно съехал с главной дороги на лесополосу и устремился вглубь, оставляя позади холодный неприветливый Харьков. Город, который Володя так и не смог полюбить, и который так и не смог полюбить Володю, осыпая его одними испытаниями. Выехав на поросшую травой дорогу, он вспомнил, как десять лет назад они ехали по этой дороге на желтом автобусе и пели озорные пионерские песни. Улыбнулся. Затем в памяти вспыхнул огромный прощальный костер и грустный Митька с гитарой, который протяжно пел ту самую песню, которую Володя с тех пор не выносил. «Ты меня на рассвете разбудишь» - прозвучало в голове хриплым голосом Митьки. - Проводить, не обутая, выйдешь, - продолжил Володя охрипшим шепотом, - ты меня никогда не забудешь… Ты меня никогда не увидишь. Подъехав к главным воротам старого пионерского лагеря, Володя с горькой тоской посмотрел на ржавую вывеску и понял, что время воистину беспощадно. Дождь почти прекратился. Он вышел из машины и глубоко вдохнул прохладный чистый воздух. Оставалось только добраться до ивы и сделать то, что он задумал. Володя не зря выбрал это место. Все эти годы «Ласточка» тянула его, он несколько раз приезжал сюда, откапывал капсулу времени, дополнял ее письмами, которые так и не смог отправить Юре. Здесь все началось, здесь все и должно было закончиться. На воротах висел массивный замок, а вот калитка оказалась открытой. Громко скрипнув несмазанными петлями, Володя зашел внутрь. Включив фонарик, чтобы не переломать ноги об разбросанную арматуру, он направился в сторону детских корпусов по заросшей алее. Остановившись у спортплощадки, он обратил внимание на качели, на которых они с Юрой проводили много вечеров за скучным сценарием. А ведь могли тогда чуть больше рассказать друг другу о себе, просто побыть вместе, если бы Володя не был так упрям. Подойдя чуть ближе, он дотронулся рукой до железных поручней, но тут же одернул ее, будто обжегся. Нельзя слишком долго задерживаться – слишком велик шанс того, что воспоминания поглотят его, и он передумает, испугается. Обогнув детские корпуса, Володя вышел на пляж и осветил реку. Воды в ней давно уже почти не было, поэтому можно было спокойно перейти на тот берег. Главное не смотреть в сторону лодочной станции. Чтобы хоть как-то заглушить воспоминания, Володя решил петь вслух. Но в голове вертелись строчки только той самой песни. «Их» с Юрой песни.

Заслонивши тебя от простуды, Я подумаю: «Боже Всевышний»

Пробираясь сквозь сырую траву и высокий камыш, Володя пел громко и невпопад, лишь бы не слышать яростно ревущие в голове голоса. До берега оставалось немного, и уже с середины русла он увидел вдалеке огромный силуэт ивы. Её ветви шевелились на фоне темного неба, словно водоросли. Будто всё вокруг поглотил океан, и Володя оказался на самом его дне.

Я тебя никогда не забуду, Я тебя никогда не увижу.

Осталось совсем немного. Все кончится так же быстро, как и началось тогда, в далеком, тысяча девятьсот восемьдесят шестом.