Инверсия

К иве кто-то шёл. Незнакомец приближался: одетый то ли в пальто, то ли в плащ, шёл уверенно, неся в руке лопату. Смутная догадка коснулась ума, но Володя всё же пригнулся, затаившись за кустами. Приготовленный пистолет сунул в карман. Остановившись в десятке метров, незнакомец воткнул лопату в прибитую дождями землю, и полез в карман. Ртом достал сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой. Огонёк осветил лицо на пару секунд, и тут же погас. Володя моргнул. В груди кольнуло, потом защипало, зажгло фейерверком. Голова закружилась. Сердце зашлось, желудок скрутило, и Володю чуть не вырвало. Изнутри о череп яростно забилась мысль: «не может быть». Юра. Это был Юра. Конечно, это был не тот Юра, которого помнил Володя. Не шестнадцатилетний талантливый хулиган, и уже тем более не пионер, сильно и по-детски искренне влюблённый в вожатого. Это был другой, взрослый Юра – высокий, уставший, чужой. Но это был он – вздёрнутый нос, обманчиво печальные глаза, изогнутые брови, длинные пальцы, – всё это мало изменилось с того лета. Уняв головокружение, Володя сглотнул горькую от желчи слюну. По темноте поплыли цветные круги, искажая Юрин силуэт. Володя неосознанно потянулся к лицу, чтобы снять несуществующие очки, но осёкся. Юра вынул лопату, влажная земля отпустила её, чавкнув. Растрёпанные волосы его зашевелил ветер. Он зашёл под крону ивы и принялся копать, зажав сигарету зубами и щурясь от едкого дыма. Кажется, ещё он мычал какую-то мелодию, смутно знакомую. «Прекрасное далёко» - догадался Володя, приходя в себя. Как же ты жестоко, мать твою. И как непредсказуемо. Забавная шутка судьбы заставила Володю истерически хохотнуть, но он вовремя зажал рот ладонью, но оступился и задел куст плечом. Листья шумно шелохнулись, и Володя в ужасе вытаращившись в темноту, туда, где тлел огонек сигареты. Юра замер, замолк и обернулся. Вопреки ожиданиям, он не спросил «кто там» или банальное «эй». Вместо этого он вынул сигарету пальцами – у Володи от этого несколько жеманного жеста свело низ живота – и громко, с присвистом причмокнул. Потом ещё раз. Принял за собаку, или ежа. Володя и опустился ещё ниже, судорожно обдумывая, что делать дальше. Сердце снова бешено забухало, на лбу, несмотря на прохладную ночь, выступила испарина. Ноги затекли, и их начало неприятно покалывать. Выждав несколько секунд, Юра принялся копать снова, но уже молча. Володя сверлил взглядом его спину. Через полминуты лопата брякнула о твёрдое, Юра опустился на колени и вытащил капсулу. Долго копался внутри, что-то перебирая. В неровном красноватом свете тлеющей сигареты Володя увидел фотографии. Буркнув что-то сквозь зубы, Юра быстро запихал пачку фотографий в карман, захлопнул крышку капсулы, и бросил её обратно. Ну вот, сейчас он уйдёт, и Володя упустит шанс заговорить с ним, может быть навсегда. Эта мысль пролилась ледяным ручейком за воротник. Разум рявкнул «действуй!», руки задрожали. Борясь с вновь подступившей тошнотой, Володя медленно поднялся на онемевшие ноги. - Юра, - охрипшим голосом произнёс он. Юра обернулся. Сигарета выпала у него изо рта и зашипела, ткнувшись в мокрые листья. С пару секунд он стоял в растерянности: на его повзрослевшем лице мелькнуло изумление, за ним измученная, истасканная нежность. Но вдруг лицо исказилось гневом, Юра сжал кулаки и приблизился. Володя даже не успел среагировать, только выставил перед собой руки, но было поздно. Удар с кулака пришёлся точно в скулу. Боль вспыхнула искрами, взметнулась последним пионерским костром в его жизни к небу – чёрному и чужому. Вцепилась в лицо, разлилась по капиллярам, зазвенела в левом виске. Володя не удержался на ногах и грохнулся в грязь, на локоть. - Сука! – с досадой в голосе крикнул Юра, тряся запястьем. Ему тоже было больно, и Володя с удивлением подумал, что ему даже жалко Юру, впервые за много лет сильнее, чем себя. Не важно какой смысл закладывал Юра в этот удар, но он – Володя – заслужил его. Впервые он прикоснулся к тому, чего так жаждал глубоко внутри, пусть даже прикосновение вышло не самым приятным. К тому же боль подействовала отрезвляюще – из Володиной головы вмиг испарились идиотские мысли, которые он вынашивал последние дни. Как мерзкая беременная паучиха, мечтал разродиться и покончить с этим. Но судьба в лице мальчишки из прошлого, – сердце Володи сладко сжалось, но тут же в испуге застучало, – сорвала его планы. И Володя был этому страшно рад. Нервничая, Юра достал из пачки ещё одну сигарету, прикурил. Ещё раз потряс запястьем – тусклый огонёк выписал во тьме быстро гаснущие линии. Он часто и неглубоко затягивался, стараясь не смотреть на Володю. То и дело издавал какие-то звуки, будто собираясь что-то сказать, но все никак не решался. Кусал губу. Влажными глазами глядел куда-то в сторону фонарей посёлка. Потом вдруг присел на корточки – полы его светлого пальто окунулись в грязь, – и внимательно посмотрел на Володю. - Даже не спрашиваешь за что, - буркнул, отвернулся, затянулся. Дым пополз по его взъерошенным волосам, - как будто знаешь. - Догадываюсь, - сказал Володя тихо, почти не слышно. Юра глянул на него осуждающе, но быстро изменился в лице, затянулся в последний раз, и встал на ноги. Подал руку. Володя взял её и не без труда поднялся. - Болит? – поинтересовался Юра. Его лицо оказалось совсем близко, и Володя вспотел. Щеки загорелись точно у стеснительного подростка. Скула и правда ныла. - Немного, - признался он. Юра схватил пальцами Володин подбородок – у того закружилась голова, от резкого и неожиданного прикосновения, от холода пальцев, от запаха чужого пальто, - осмотрел со всех сторон, и вынес вердикт: - Жить будешь. Но лёд не помешает… У меня машина недалеко, поехали, подвезу. Найдем в городе какую-нибудь ночную рыгаловку и попросим льда. А лучше со стаканом виски. Юра говорил так, будто всё происходящее не было для него неожиданностью. Маскировать волнение, - Володя уверен, что оно было, - у него получалось мастерски. Пожалуй, только быстрота речи да резкость движений выдавали его нервозность. Забрав лопату, он зашагал вперёд. Прошёл несколько метров, обернулся: - Ну чего ты встал? Приглашаю же. Я немного твой должник, - он напряженно улыбнулся, и сердце у Володи сжалось. Вот он, Юрка. Настоящий. Стоит, улыбается. Ему улыбается. Зовёт с собой. А у Володи ноги, как на зло, будто отнялись, он встал как вкопанный, и только слёзы душили. - Идём-идём, - кивнул Юра, и снова зашагал, - комм мит, майн фрайнд. Ихь цайге ди ден виг цум глюк!* И Володя пошёл. Поначалу с трудом – воздух казался плотным, как кисель. «Или вода» - подсказала память, - «будто идешь против течения, переходя реку вброд. Как летом восемьдесят шестого». Затем стало проще. Видеокартинка перестала глючить, рябь прошла, и кассета вновь завертелась с нужной скоростью. Володя шёл за Юрой. Сколько символизма было в том, чтобы просто следовать за ним, по темным, заросшим аллеям заброшенного пионерлагеря. Сколько хрупкого, неясного ещё, горького счастья. Как много отдал бы Володя, чтобы этот момент продлился как можно дольше! Только чтобы не возвращаться в свою машину, позорно живым, позорно сдавшимся без боя призраку из прошлого. Попытка вынести себе мозги и размазать их по иве, – напоить кровью священную надпись, – не увенчалась успехом. Сейчас это решение казалось Володе невероятно глупым. От чего он бежал все эти годы? От самого себя? Ночной осенний ветер принёс сладковатый запах прелой листвы, но он ещё никогда в жизни не дышал так легко и жадно. Пистолет, из товарища превратившийся во врага, оттягивал карман. Володя сбросил его в неприметные кусты у входа в лагерь, и догнал Юру. Ветер скрипел оторванной буквой на покосившейся вывеске. Впервые они выходили из этих ворот вместе.

***

Машину Юра снял подстать себе – симпатичную, немецкую, и слегка потрёпанную. Этот старый фольксваген Володя про себя назвал «зомби», за круглые фары желтоватого оттенка. Внутри удушливо пахло старьём, на зеркале заднего вида болтался давно выдохшийся ароматизатор. Привыкший к немецким автобанам, Юра гнал не стесняясь. Он смотрел на дорогу, лишь изредка бросая короткие взгляды в зеркало. Володя молчал, не зная, что сказать, и не зная, нужно ли вообще говорить. Тишина не давила: машина гудела от скорости, громыхала на колдобинах – без умолку рассказывала свои автомобильные истории. В голове было пусто, в животе тепло. Мимо неслись ненастоящие огни, не имеющие значения. Володя смотрел на Юрины руки. Указательным пальцем Юра нервно постукивал по рулю. Свет фар встречных машин периодически скользил по острым костяшкам. Володе захотелось коснуться их губами. Эта мысль воткнулась занозой, и пах быстро потяжелел. Володя судорожно вздохнул, прогоняя наваждение. - Извини, - вдруг сказал Юра, не отвлекаясь от дороги, - но я должен был это сделать. - Конечно. Володя сначала ответил, и только потом подумал. Юра нервно улыбнулся. Володе стало мерзко от себя: взрослый, образованный мужик, а ничего путного сказать не может. Все умные мысли, которыми он, как кирпичиками, выстроил стену вокруг своих затравленных чувств, разбежались по углам, как испуганные таракашки. Старой, истёртой до дыр, покалеченной любви к Юрке они были не соперники. Володя внимательно посмотрел на Юру, пытаясь понять, много ли в том осталось от хулиганистого мальчишки в красной кепке. Тот ли это Юрка, или совсем другой – чужой? Чувствует ли то же самое сейчас? - Чего? – спросил Юрка, смутившись. - Ничего, - качнул головой Володя и отвел-таки взгляд. Щёки вспыхнули. Молчание между ними образовалось томительное и уютное. Спустя минуту мимо пронеслась вывеска на украинском, оповещающая, что они въехали в город. Миновал частный сектор, за ним промзона. На улицах не было ни души – город спал. Володя поник: похоже, найти ночное кафе не удастся. Однако уже из-за следующего поворота выплыла помаргивающая вывеска: «БАР «ПОКРЕПЧЕ». 11:00 – 04:00». - А вот и тошниловка как раз для нас, - улыбнулся Юра и свернул, чтобы припарковаться.