Инверсия

На входе встретило объявление, напечатанное на чёрно-белом принтере, предупреждающее, что лиц до восемнадцати здесь не обслуживают. Юра хотел было толкнуть тяжёлую дверь, но та вдруг распахнулась наружу. Едва не зашибив его, из бара выскочил потрёпанного вида мужичок. Он взлетел на бордюр, пошатнулся, и быстро зашагал прочь. Тут же из бара вырвалась всклоченная, плохо одетая женщина, и матерясь, бросилась за ним. Мужичок обернулся и перешел на бег. - Ты мне ни копейки не оставил, паразит ебучий! – рявкнула она в последний раз, прежде чем скрыться за пятиэтажкой. Володя поспешил придержать дверь, чтобы она в третий раз вдруг не приложила обалдевшего Юру. - Шайза, - криво улыбаясь, прыснул тот, - дас ист унгецугне меншен*, мой друг. Володя потянул дверь на себя: из щели раздалась ругань. На фоне играла модная российская попса, негромко звенели бокалы. Дохнуло теплом и удушливой смесью одеколонов. - Ещё не передумал? – Володя немного виновато улыбнулся. - Смеешься? Это же самый смак, - Юра прикрыл глаза и очень достоверно изобразил наслаждение, - идём скорей, дождь начинается. Сверху и правда заморосило. С вывески на плечо Юре упала крупная капля. Володя сначала осторожно смахнул её, и только потом понял, что сделал. Юра посмотрел на него осторожно, с лёгким подозрением. Ни отвращения, ни нежности в этом взгляде не было. Он качнул головой в сторону входа, и Володя поспешил внутрь. Иначе как «разливайкой» это место назвать было сложно. Под тусклыми лампами стояли широкие деревянные столы, на стенах безвкусные, но невероятно модные кирпичные панели, а барная стойка оказалась забрана решёткой с окошком для выдачи. В углу бесновалась подвыпившая компания, несколько парней и две девушки, за стойкой сгорбился одинокий мужчина в кепке. Недалеко от выхода нашлось уютное вполне чистое местечко, куда тут же поспешил усесться Юра. - Что будешь пить? – Володя нащупал в кармане кошелёк, но доставать его при всех не стал – привычка. - Дом Периньон восемьдесят шестого, пожалуйста, комнатной температуры. - Шампанское тёплым не пьют, - пристыдил его Володя, отчего-то чувствуя себя счастливым. - Тогда охлаждённое, но не сильно – не хочу, чтобы заболело горло, - ни капли не смутившись, подхватил Юра, - у меня скоро концэрт: я буду петь серенады этому прекрасному городу, и стране, в которой я вырос, и которой больше не существует. У Володи по спине пробежала дрожь. А ведь и правда. Всё былое исчезло, его безжалостно смыли в унитаз, продали за зелёные бумажки, возведённые в культ. «Ласточка» существовала в другом измерении, в другое время, в другой стране. И ничего, кроме ржавых обломков, от неё не осталось. Великая культура рассыпалась в пыль, и заменить её было нечем. Легкомысленная музыка, кока-кола, и дебильная, повсеместная реклама потребительского общества – вот что пришло на смену патриотизму и борьбе за прекрасное будущее. Володя брезгливо глянул в сторону шумной компании: все сплошь молодые, пьяные и глупые. Парень в олимпийке бесстыдно наглаживал колено девушке с химзавивкой. Она смотрела на него, демонстративно посасывая чупа-чупс. Этой ночью они займутся неловким, быстрым сексом, а через три месяца она выберет такое белое платье, чтобы не было видно живота. А через год она, уставшая от ребёнка и домашних дел, напьётся в этом баре и переспит с первым встречным. А потом втайне от супруга будет лечить гонорею таблетками, которые ей посоветовала подружка, и долечится до бесплодия. - Пиво, - сказал Володя, - ты будешь пиво? - Для такого события не солидно, - Юра откинулся на спинку и постучал длинными пальцами по столешнице, - давай покрепче. Виски, коньяк, ром, джин. - Водка? - Аутентично. Неси. Володя подошёл к стойке, с вежливой улыбкой поприветствовал средних лет продавщицу, заказал водки и кое-какой закуски. Пока ждал, рассматривал календарь за девяносто четвёртый год, висящий напротив. На нём модно одетый молодой человек с бумбоксом на плече приветливо подмигивал, указывая пальцем на Володю. Молодой человек был доволен новой реальностью: шмотки, японская техника, американская музыка. Новый мир не требовал от него ничего, кроме желания и возможности потреблять как можно больше. На хую он вертел этот ваш коммунизм, вместе с комсомолом, вождями и клятвами. В нижнем правом углу календарь был забрызган чем-то бледно-жёлтым. Продавщица выставила на прилавок бутылку Пшеничной и два граненых стакана. Потом добавила плоскую тарелку ассорти: зеленый горошек, два заветренных малосольных огурца и две сосиски. Володя взял бутылку и пригляделся. Силясь прочесть текст на этикетке, он с досадой осознал, что за год после операции, зрение впервые подводило его. А ведь врач предупреждал его, что любой удар, падение или даже сильное нервное потрясение может привести к падению зрения. А может, это сказывалась жуткая усталость. Не успел Володя выставить бутылку на стол, как Юра перехватил её. - Не знаю как ты, а я собираюсь сегодня хорошенько напиться, - пояснил он, отворачивая пробку, - иначе моя голова взорвется от непереваренного. Он налил оба стакана наполовину, подвинул один Володе: - Ну давай… - За встречу, - предложил Володя. - За встречу, - согласился Юра и посмотрел на Володю, впервые прямо в глаза при свете. Володю пробрало от этого взгляда. Юра выглядел очень серьёзным, и в то же время слегка рассеянным. Он поджимал губы и хмурился, похоже, сдерживая некую неудобную эмоцию. Жесткие волнистые волосы, торчащие во все стороны, придавали ему сходства с подростком. Вот только в вечно печальных глазах было чуть больше усталости, лицо вытянулось, а веснушки на носу побледнели. Но это был Юрка. Уже не тот, и тот самый, одновременно. Немного измотанный, растерянный, взрослый, но всё ещё тот отбившийся от рук художник, которого помнил Володя. Или только кажется? Взгляд пронзительно зелёных глаз отпустил, Юрка встряхнулся и снова улыбнулся. Они выпили. - Ты рисуешь? – спросил Володя, морщась с непривычки. Интересно, водка и должна быть на вкус как дерьмо? - А что, не похоже? – усмехнулся Юрка, тряхнув пальто за ворот. Водка исчезла в нём, не оставив и следа. Он только вытер рот рукавом, даже закусывать не стал. А вот Володя потянулся за огурцом. Огурец оказался хрустящим и вкусным. Он успешно перебил неприятное ощущение во рту. - Похоже, что ты пленный француз, - сказал Володя. - А вот это неправда, я же не в митенках, да и без шарфа, - хохотнул Юрка, - а вот ты знаешь, на кого похож? - На кого? - На заколебавшегося директора не особенно успешной конторы. Которого жена бросила. Нет, изменила ему. С подчиненным. Володя грустно усмехнулся и опустил глаза. - Что угадал? – вскинул брови Юрка, разливая по новой. - Да почти всё, - признался Володя, глядя куда-то в сторону и нервно потирая руки под столом. - Ты женат? Володя кивнул. Юрка смолк. Неловкая пауза затянулась. - Значит, лечение всё же сработало, - мрачно констатировал Юрка, и опрокинул полстакана одним залпом. Неприятное слово породило вспышку мучительных воспоминаний, но Володя постарался отогнать их. Не время им было, и не место. Однако его всё же рефлекторно немного затошнило, и он решил сменить тему: - Ты какими судьбами здесь? - В поиске вдохновения. У меня важный заказ, но не пишется никак, - Юрка задумчиво потыкал в горошек пальцем, - интересно, как это кушать. Руками? - По профессии работаешь? – тепло спросил Володя. Значит, не зря он тогда подтолкнул Юрку не бросать рисование. - Йа, - Юрка кивнул, но как-то печально. - Я всегда верил в тебя. - Я знаю. Спасибо. Показалось, или у Юрки голос дрогнул? - Давай-ка ещё по одной, мой старый друг. Старый особенный друг, - про себя поправил его Володя, и щёки его загорелись. Он опустил взгляд, как смущённая восьмиклассница, и легонько улыбнулся. Под столом увидел свои взрослые руки с обручальным кольцом на пальце, и наваждение немного отхлынуло. Володя влил в себя ещё полстакана, - больно резануло носоглотку и отдало в ноздри, - и закусил огурцом. Голова пошла кругом, и он откинулся на спинку сидения. Нашёл взглядом потрёпанный плакат, сощурился, силясь прочесть его. Размытые буквы уплывали куда-то влево, и Володя бросил это занятие, чтобы не стошнило. - Это та самая, о которой ты писал в последних письмах? – уточнил Юрка, закуривая. Движения его были резкими. - Света, - подсказал Володя, и ему стало стыдно. Юрка курил, отвернувшись, и без остановки дёргал ногой. - Я бы познакомился с ней, - наконец, сказал он. Зачем? Вы из разных миров, у вас нет и не может быть ничего общего! Ты из настоящего прошлого, а она из фальшивого настоящего, - подумалось Володе. Но вместо этого он выдал ужасное: - А ты? Женился? Володе отчаянно не хотелось знать этого. Горло сдавило, а ушибленная скула заныла. Однако язык подвёл его, и он всё же озвучил одну из самых неприятных догадок. - Нет, - мотнул головой Юрка, выдыхая дым носом. Отпустило. Володя даже повеселел, сам разлил по стаканам, и с удивлением обнаружил, что бутылка опустела. Непьющему Володе от этого факта стало даже как-то печально. В то же время он понял, что пьян. Тепло из желудка перекочевало в голову. Юрка курил. Сигарету он держал как-то по-особенному, несколько феминно, но на педика похож не был. Володя понял, что ему очень нравятся Юркины руки. А Володя ведь собирался его забыть: выбросить из дурной башки раз и навсегда. Уже перестал писать письма в никуда, потерял надежду. Вот только выбросить Юрку из его жизни все равно что выкорчевать корни столетнего гигантского дерева. На его месте осталась бы большая кровоточащая дыра. А ведь он почти это сделал. Так устал ждать и надеяться, так ненавидел себя за это. Володя вспомнил тяжесть рукояти пистолета в ладони, и похолодел. - Я очень рад, что ты здесь сейчас, - признался он, - расскажи мне, как ты живёшь, Юра. Юрка вздрогнул от собственного имени. Какое-то время он многозначительно молчал. Потом потушил бычок и предложил: - Ещё одну?