Инверсия

Они говорили о чём-то, но ничто из этого не было так важно, как сам факт того, что они были вместе. Юрка рассказывал что-то из своей новой жизни, а Володя слушал. Зарубежные реалии, которые так манили Володю, когда он был моложе, казались сейчас такими незначительными и глупыми. Он фыркал и смеялся над немецкими привычками и варварскими, как он считал, традициями. Особенно его возмутил Октобрфест: что это вообще такое? Массовая попойка, заканчивающаяся головной болью, а иногда и алкогольной комой. Ну и бред! Что-то казалось ему правильным, например, знаменитая немецкая пунктуальность и практичность. Одни только дороги чего стоят! Что-то вызывало удивление, а иногда и отвращение. Например, это их ЛГБТ-сообщество – вроде бы нужное, но в то же время грязное и отвратительное. Володя при всём желании не мог представить себя частью этой мерзости. - Зачем сообщать всем вокруг, кого любишь и с кем спишь? – искренне негодовал он, - разве это не личное дело каждого? - Чтобы остальные не боялись быть самими собой, - Юрка не выглядел пьяным, но вот язык у него слегка заплетался, - вот, например, если бы в СССР мужчине любить мужчину было нормой, то сколько судеб это бы спасло? Вертлявый парень из компании за соседним столиком, тот что в олимпийке и с модной нынче чёлочкой на бритой голове, бросил на них брезгливый взгляд. Юрка это заметил, но проигнорировал: - Нельзя отрицать гомосексуализм и гомосексуалистов, - продолжал он, распаляясь, - Нельзя просто делать вид, что этого нет! К тому же, Володь, ты как никто другой знаешь, что это естественно, что не люди это придумали! Не просто извращение, это нечто большее! Окончательно отвлёкшийся от своей компании вертлявый подвинул к себе полную окурков пепельницу и демонстративно плюнул в неё, глядя на Юрку. - Тише, Юр. Пожалуйста, давай потише, - попросил Володя, чувствуя, что обстановка накаляется. Юрка перегнулся через стол, его лицо оказалось неприлично близко. От него пахло водкой и одеколоном, а глаза слегка покраснели от выпитого. - Люди должны знать, что они не одни, понимаешь? – сказал он, кивнул сам себе и уселся обратно, - это как диаспора в чужой стране, понимаешь? В одиночку тяжело, а в обществе тебе подобных куда легче. А сколько великих людей – такие? Чайковский! Уайльд! Цветаева! ЛГБТ – часть нашей жизни, и всем говнюкам придётся с этим смириться! Последние слова он буквально выкрикнул. Володя скрипнул зубами, когда вертлявый поднялся со своего места. Подошёл, и омерзительно харкнул прямо на стол. - Какие-то проблемы? – любезно поинтересовался Юрка. - Ага, - ответил тот, угрожающе выпятив челюсть, - ты мне не нравишься. - Я от вас тоже не в восторге, и что с того? – ехидно заметил Юрка, пьяно щурясь. - Пидорасам не место в этом заведении. Уёбывай, пока я тебе ебло не сломал. Юрка тихонько засмеялся. Володя ощутил, как кипяток побежал по венам, как опускаются уголки губ. Кулаки сжались сами, непроизвольно. - Как невежливо… - продолжал глумиться Юрка. - Ты чё, глухой, чепушила? – осведомился вертлявый и резко двинул голову веред, как баран, готовящийся к нападению. Глаза его выпучились, он пригнулся к Юрке, - я говорю, съебался в ужасе, пока я тебе очко не порвал… Володя знал, что Юрка уже был готов пошутить на тему последней его фразы, но не успел сделать этого. Потому что ярость, жгучая и острая ярость, граничащая с эйфорией, подняла его на ноги. Володя схватил парня за воротник олимпийки и мощным рывком развернул к себе. Тот почти потерял равновесие, но выстоял, и хотел было замахнуться, как сильный удар настиг его выдвинутую челюсть. Володя ударил с силой, со вкусом. Звук вышел глухой, с лёгким хрустом. Вертлявый опрокинулся на задницу, попутно схватив скатерть на соседнем столике. На него со звоном посыпались тарелки, бокалы, солёные огурцы. - Шука! – простонал он, держась за челюсть, - шука блять! Обалдевшие его товарищи уставились на Володю. Один вскочил и сорвав с себя джинсовку, бросился. В тот же миг подскочил резко переставший улыбаться Юрка, и держась за стол и спинку сидения, пнул того ногой в живот. Пинок вышел удачный, а вот Юрка, в силу выпитого, не удержался, и с грохотом провалился куда-то под стол. - Я вам дам! – заверещала продавщица из своей клетки, - Идите на улицу разбирайтесь! Я щас милицию вызову! Антипенко, больше не пущу! Пошли вон к ебене матери! Володя сорвал с плеч пальто и швырнул третьему – блондину – в лицо, после чего толкнул его. Блондин опрокинулся на один из столов, но быстро вскочил. Володя, чувствуя себя берсеркером в священном трансе, с рёвом налетел на него, и несколько раз ударил об стол. Юрка ржал, кочевряжась под столом. Девушки громко ругались, вцепившись в свои сумочки. Гвалт стоял такой, что не было слышно музыки. Кто-то разбил об стену стул, целясь в Володю. Вертлявый, шипя, схватил с пола вилку и кинулся было в атаку, но его за ноги схватил Юрка. Завязалась драка, вилка со звоном отлетела в сторону. Юрка, оказавшись в неудобном положении, пошёл на крайнюю меру – со всего замаху из неудобной позы саданул противнику по яйцам. Противник взвыл. Продавщица верещала. Володя сломал кому-то нос – брызнула кровь. - Хватит! Отвали от него! – закричала высокая девка, толкнув Володю в плечо. Володя бросил на неё мутный взгляд, убедился, что опасность миновала, и тяжело опустился на ближайший стул. Причёска его растрепалась – несколько прядей упали на лицо. В очередной раз он потёр глаза кулаками, но мир вокруг был все так же немного размыт. Юрка поднялся на ноги, и оперевшись об стол, старался отдышаться. Лохматый, раскрасневшийся. Достал из кармана мятую пачку сигарет, закурил. - Пидарррасы! – брызгая кровавой слюной, рыкнул блондин. - Идём, - шумно затянувшись, сказал Юрка, подбирая Володино пальто. Он прошёл мимо – Володю обдало сигаретным дымом и едва уловимым запахом свежего пота. Володя неосознанно проследил этот аромат и с удовольствием вдохнул его. Закусил губу. Потом опомнился, встал, и направился к выходу. - Найду – убью, сук! – кинул ему вдогонку блондин, пока одна из девок прикладывала к его носу свернутую кофту.

***

Володя вышел на улицу, дверь позади него с грохотом захлопнулась, оборвав ругань и причитания. Снаружи было свежо и ветрено. Несмотря на разбитую бровь и заново занывшую скулу, ему было хорошо. С наслаждением вдохнув сладкий воздух осенней ночи, Володя повернулся к Юрке: тот задумчиво курил, глядя куда-то в бесконечность. Поддавшись непривычному хулиганскому порыву, Володя попытался засунуть руки в карманы джинсов, но тут же выругался – сбитые костяшки саднили. - Ёшкин-матрёшкин, ну и ночки у вас на Украине, - сказал Юрка. Володя не знал, что именно тот имел в виду: потасовку или действительную красоту ночи, которые здесь и правды были чарующими. Но звук его голоса показался Володе слаще любой мелодии. - Дай что ли затянуться, - улыбнулся Володя. Юрка взглянул на него с изумлением: - С каких пор?.. - Да не с каких, просто захотелось… Юрка протянул ему руку с наполовину истлевшей сигаретой, зажатой в красивых пальцах. Володя осторожно коснулся их своими, от чего будто током ударило. Наверное, он задержал прикосновение чуть дольше, чем было нужно, но Юрка не отпрянул. Наоборот – приблизился, чтобы аккуратно передать сигарету. Володя, щурясь, затянулся. Дым проник в грудь и впился иголками в лёгкие и горло. Володя прокашлялся, но сразу затянулся снова. Голова стала приятно лёгкой, и он выдохнул дым красиво, как это всегда делал Юрка. На секунду Володя даже представил себя им, необычным, непонятным, талантливым, дурашливым, задумчивым. - Вот шайза, кулак разбил, - сказал Юрка, глядя на свои руки, - что ж я Анечке скажу… Володю окатило ледяной волной. Дрожь прошла от шеи и до пяток, оставив мерзкое ощущение беспомощности. Запястья заныли. Что за Анечка? - Анечке? – переспросил он. - Ага, моя девушка, - невинно улыбнулся Юрка, и у Володи закружилась голова. Девушка. У него есть девушка. Так просто и так глупо. Юрка сказал, что не женат, и Володя расслабился. А собственно, на что он вообще рассчитывал? Впервые за много лет увидел старого знакомого и уже присвоил его себе? Ничего не сказал, ничего не сделал, но уже захотел верности? Не знакомого, - поправил он сам себя, - друга. Особенного друга. Какого никогда у него больше не было, он уверен, не будет. Володя досадливо поджал губы, выбросил бычок в лужу и все же засунул пальцы в карманы по костяшки, чтобы стало больно. И с чего это Юрка должен быть один? Десять лет тосковать в одиночестве и ждать его – Володю? Вот уж принц на белом коне! И друг тоже так себе: бросил, потерял, допустил. Сам не любил, мучился, и Свету мучал, значит и Юрка должен был? Вывеска над головой зажужжала, моргнула, и погасла. Вместе с ней, как по команде, отключилось три ближайших фонаря, погрузив эту часть улицы в темноту. Володя посмотрел на небо: оно было угольно-чёрным, никаких звёзд, только тишина и покой. Холод пробирался через мелкую вязку свитера, но так и было нужно: Володя должен был протрезветь. Во всех смыслах. - Ты не замёрз? – вдруг спросил Юрка, протягивая пальто, висящее на сгибе локтя, - оделся бы. Простынешь, будешь сопливый. Володя поблагодарил его и накинул пальто. - Куда дальше? – поднял бровь Юрка, но движение выглядело искусственным, - домой вообще не охота. И здесь не охота. Сейчас он был похож на человека, который всеми силами старался забыться, лишь бы не вспоминать нечто, что сильно его тревожило. Володя предположил, что у него что-то случилось, и справедливо допустил, что Володины страдания подождут. - Можешь поделиться, я всегда выслушаю, - сказал он, и, подумав, добавил, - ты же знаешь. - Знаю, - тепло улыбнулся Юрка, - но сейчас нахуй их, эти проблемы. Если всё время тратить на них, то когда жить-то? Действительно. А сам-то Володя когда жить собрался начинать? Не самое ли время? Володя посмотрел на Юру, и понял, что проиграл самому себе. Не смог обмануть себя, убедить в том, что никакой любви не было и быть не могло. Была. И теперь шевелится где-то внутри, тошнотворно, щекотно, приятно. Накатило внезапное сладкое чувство, будто счастье несется навстречу. Не чувствуя ног от волнения, он приблизился к Юрке и коснулся его руки. Юрка обернулся. - Юра, - сказал Володя, - я так рад, что ты здесь. - Ты уже говорил, - усмехнулся Юрка. - Да. Но теперь по-другому. Я так много понял… - голова кружилась от смущения, Володя снова стал пьяным, - Юр, можно я?.. Слыша только стук ошалевшего сердца, Володя поднял руку, чтобы прикоснуться к Юркиному лицу – родному и незнакомому, пышущему теплом, но тот остановил его: - Володя… - судорожно шепнул он, - не нужно. Володя отдёрнул руку, будто обжёгся. Одолело премерзкое чувство: от стыда захотелось провалиться сквозь землю. - Да-да, - сказал он только для того, чтобы сказать, чтобы заполнить режущую уши тишину. Пульс молотом грохотал в висках. Юрка оттолкнул его. Не захотел прикосновения. Оно противно ему. Конечно, какой-то чужой мужик в наглую распускает руки… Или может, он испугался? Что если Володя поспешил? Пьяный идиот! - Идём лучше, - кивнул Юрка, приглашая с собой, - прошвырнёмся. И Володя пошёл. Как заведённый, как пёс на поводке, поплёлся за Юркой, уводящим его во тьму стылой харьковской ночи.