Инверсия

Город спал, а Юрка, похоже, решил разбудить всех вокруг: он шёл, пиная стеклянную бутылку, и она со звоном катилась по асфальту перед ним. Юрка нервничал, и таким образом, должно быть, старался удержать себя в уздах. Он брёл, слегка пошатываясь, чуть впереди. Володя шёл за ним. Атмосфера располагала к размышлениям о жизни, но на удивление, сейчас Володе не было от этого страшно. Он с интересом рассматривал тонущие в тенях фасады старинных домов многовекового города, и пытался отыскать смыслы и цели. Мысли путались, но было легко и, в принципе, необязательно. Юркина бутылка закатилась на край широкой ступени, сорвалась вниз, и громко разбилась. Юрка остановился и взглянул в чёрное небо: - Слышу гооолос из прекрааааасного далёка, - затянул он, да так ладно, что Володю пробрало. - Лёка-лёка-ка… - ответила ему улица. Юрка опустил голову и икнул. Порыв ветра качнул вывеску на цепях. Мимо, клацая когтями по асфальту, пробежал тощий бездомный пёс. - Голос утренний в серееебряной росе… - чуть ниже пропел Юрка. Постоял немного, поматываясь. Потом подошёл, взял Володю за руку. Заглянул в глаза. У Володи спёрло дыхание. - Слышу голос, и манящая дорога… - Кружит голову, как в детстве карусель, - сглотнул Володя, не в силах оторвать взгляда от пьяных, до дрожи прекрасных, почти чёрных в ночи, глаз. Юрка помпезно взмахнул рукой, словно дирижёр, и сжал Володину ладонь сильнее. Он выглядел таким серьёзным и решительным. - Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко, - продолжил Володя, ощущая, как непролитые за десять лет слёзы подступают к горлу и сжимают его. Душат. Володя мог видеть, как блестят мокрые, полные болезненного восторга, Юркины глаза. - Не будь ко мне жестоооко, - протянул тот, и затих. Отвернулся, засунул руки в карманы, и побрёл прочь. Остановился у лужи, набрал побольше воздуха и рявкнул: - ЖЕСТОКО НЕ БУДЬ!!! Эхо отрикошетило оглушающе. В этом крике было столько горя, столько боли, что слёзы таки-пролились из Володиных глаз, и он утёр их рукавом. Страх залез в рот, протиснулся в горло и поселился в районе солнечного сплетения. Внутренности свело. Он почувствовал себя мальчишкой, потерявшимся в московском метро в час пик. Одиноким, среди шумной, равнодушной толпы. Он кричит, зовёт мать, но никому нет до него дела, и он чувствует, что вот-вот умрёт. Володя не выдержал и схватил Юркину руку. Тот сжал её в ответ. Город расширился, разложился в стороны, стал исполинским, а Володя с Юркой наоборот – крошечными. Весь свет на планете погас, остался только один фонарь над их головами, со скрипом покачивающийся на ветру. Влево – и Володя видит жесткие вихры Юркиной причёски, вправо – свет очерчивает скулу и губы. Потрясающие, самые сладкие на свете губы. Я тебя никогда не забуду. Володя не забыл. Годами тлеющие угли вдруг вспыхнули костром. Пламя взметнулось в небо и осветило космос, ослепило, растворило в себе. Володина рука сама легла на Юркино плечо и притянула его к себе. Они соприкоснулись лбами. Юркино лицо было горячим, дыхание обжигающим. Не помнящий себя Володя наступил, и Юрка шагнул назад под его напором. Володя сделал ещё шаг, и Юркины пятки упёрлись в бордюр. Он неловко перешагнул его, не отрывая жадного взгляда от Володиных губ, попятился и ткнулся спиной в каменную стену. Судорожно выдохнул. Десять лет назад Володя не смог этого сделать первым, потому что не имел права. Потому что Юрка, в сущности, был ещё ребёнком, хоть и не выглядел им. Прилежный, на совесть воспитанный пионервожатый не мог позволить себе соблазнить юнца, тем паче подневольного. Но тогда, в восемьдесят шестом, Юрка сам это сделал, сам поцеловал его. Он оказался бесшабашным и искренним, и этим свёл Володю с ума. Теперь пришёл Володин черёд действовать. Их раскрытые губы легонько соприкоснулись, но ни один не торопился нарушить этот священный момент. Кровь болезненными волнами прибивала в Володин пах, но он держался, растягивая мучительно сладкие секунды. Он громко дышал, отстраняясь после каждого прикосновения, дразнил Юрку, утягивал за собой в пропасть. Первым не выдержал Юрка, подавшись вперёд, но Володя тут же ответно впился в вожделенные губы, и сразу же повёл. Юрка ударился головой о стену. Со знакомым пылом он вцеловывал своё, но Володя всё равно побеждал: целовал медленно, глубоко, и сладостно. Володя любил и умел целоваться. Он часто делал это так развратно, что, кажется, мог кончить. Однако за много лет брака так и не смог продемонстрировать свою страсть. Чего-то не хватало… И теперь Володя понял, чего же. Ему не хватало любви. Вина обрушилась на него невидимыми осколками, но рот у Юрки был такой вкусный, что через пару секунд Володя и думать забыл обо всём кроме него. Он прижался, положил руки на любимое лицо. Пальцы коснулись гладковыбритой кожи, скул, губ, подбородка. Юрка положил ладонь на его предплечье, одобряя. Он вжимался лопатками в стену и требовательно притягивал Володю к себе. Ближе, ближе. Едва Володя попытался отстраниться, чтобы глотнуть воздуха, Юрка сразу же сграбастал его за воротник пальто и притянул обратно. - Нет-нет, пожалуйста, - прошептал он жалобно, и Володя, кажется, потерял сознание. Мозг свело, оттуда высыпались все мысли. Юрка, пахнущий табаком и алкоголем, был его, принадлежал ему. Володя потерял контроль и теперь жадно вылизывал любимый рот, держа Юрку за лицо. Мимо, шурша колёсами по лужам, проехала машина. Вдалеке взвыла полицейская сирена. Гавкнул пёс.

***

- Мне пора домой, - Юрка напоминал загулявшегося до ночи школьника, готовящегося к звиздюлям от родителей, - извини. - Не надо извиняться, - дыша облачками пара, сказал Володя, обтирая стену спиной и глупо улыбаясь. - Я не должен был… - Всё в порядке. - Надо домой. Я такой пьяный. - Тебя проводить? Юрку и правда лучше было бы проводить. Он выглядел очень уставшим, слегка мотался, и всё время глупо смеялся. Ужасно рассеянный, какой-то потрёпанный, и безумно любимый. Пара кварталов пути вместе: мокрые улицы, бездомные собаки, мутные типы в проулках. Володя был счастлив. В голове было чисто. У него ныла скула, и таяло сердце. Эта ночь предаст его, если закончится. У Юркиного дома они расстались молча. Но молчание это было наполнено смыслом, только им двоим понятным. Как тогда, когда они корпели над сценарием, сидя на детской карусели. Так много они не успели ещё друг другу намолчать, - подумалось Володе. Они расстались, расцепили руки, напоследок соприкоснувшись пальцами. Володя не спросил, увидятся ли они ещё. Юрка не ответил, что, конечно же увидятся. Иначе и быть не может. Дорога до отеля заняла не меньше получаса, но Володе было мало. Он шёл, жадно вдыхая ночь, и не мог надышаться. В своём номере, он, смяв одеяло и стеная в подушку, выплеснул накопившееся напряжение на белые простыни. Не поднимая лица, вытер руку о постель, сгрёб одеяло к груди, обнял его, и провалился в сон. Над Харьковом вставало солнце.