Глубинное познание

Цзян Чэн делает пару шагов по плоским крупным камням и неторопливо усаживается на один из самых удобных, что покатым краем уходит в Источник. Он опускает одну ногу к едва колеблющейся от ряби поверхности, но тут же её отдёргивает, так как пальцы касаются настолько ледяной воды, что стопу моментально сводит. — М-да, сходи к Источнику, позволь своему телу и духу отдохнуть… — с львиной долей иронии почти цитирует чужие слова Цзян Чэн и добавляет уже от себя: — И между делом околей до смерти. Он изначально не был уверен, стоит ли воспользоваться щедрым предложением Лань Сичэня, голос которого вновь всплывает в памяти: «Молодой господин Цзян поистине прилежный и трудолюбивый ученик: столь хорошо проявляет себя на занятиях, не пренебрегая и тренировками после них. Но ему не стоит слишком усердствовать, иначе силы иссякнут быстрее, чем будут успевать восстановиться. Поэтому позволю себе вольность и поделюсь одним из секретов духовного и телесного спокойствия Облачных Глубин…» Цзян Чэн вдыхает свежий ночной воздух, пропитанный запахом воды и леса. Он несомненно очень уважает орден Гусу Лань: его — пусть и немного старомодные — методы обучения, все те знания, что могут получить приглашённые ученики, и, конечно же, уровень духовного развития, которого достигают сами адепты ордена. Только в данный момент он сильно сомневается, что купание в ледяной воде ему хоть чем-то поможет. Цзян Чэн, вероятно, и не пошел бы сюда, но после вечерней тренировки мышцы совсем взвыли от перенапряжения, а под лопаткой что-то вообще заклинило. Сейчас бы в горячую бадью часа на три завалиться, да служанку какую-нибудь позвать, чтобы спину размяла. Однако, Цзян Чэн не дома, чтобы такими запросами разбрасываться, а со спиной в последний раз и вовсе не слишком удачно сложилось… Чувствуя, как щёки вспыхивают жаром, он с недовольством отмахивается от не самых праведных воспоминаний и мысленно возвращается к цели своего визита в эту глухую часть леса, путь к которой так благосклонно указал Лань Сичэнь. Вроде бы тот говорил, что Источник волшебный? Попробовать окунуться в любом случае стоит. Цзян Чэн решительно вновь опускает ногу к серебристой глади и с удивлением обнаруживает, что теперь вода не колет ледяными иглами, а плещется вокруг щиколотки, обволакивая кожу мягким теплом. — Интересно… — озадаченно бормочет он. — Она стала теплее, потому что я захотел? Или такое происходит при любом посетителе? Всё-таки магия… Пора бы, наверное, уже залезть в волшебные воды и полностью ощутить на себе их восстанавливающие свойства. Но только Цзян Чэн собирается это сделать, как удивление опять застаёт врасплох. Приходится наклониться вперёд и, нахмурившись, глянуть вниз, чтобы понять, что именно обвилось вокруг лодыжки. — Что ещё за… — срывается с губ недоуменное. Не слишком толстый стебель какого-то растения медленно закручивается по его ноге вверх, и с языка уже готово сорваться несколько ругательств, вызванных непониманием. Вот только слова застревают в горле, потому что стебель очень удачно проводит по икроножной мышце и вдоль голени растекается лёгкая боль, сменяющаяся расслабленностью: ноги тоже невыносимо устали после изматывающих связок с мечом и просто гудели всё то время, пока он шёл сюда. На место возмущению невольно приходит удовольствие, приправленное обескураженным: — Поверить не могу, что в святом Источнике Ланей живёт нечто подобное… Если это и есть секретная техника для отдыха тела и духа, то я просто поражён. Вот тебе и праведный орден Гусу Лань — такое у себя выращивает… И это естественная флора Источника? Подумать только… Ты какое-то разумное водное растение? — не надеясь на ответ, спрашивает Цзян Чэн, не без опаски наблюдая, как ещё один стебель добирается до второй ноги, покоящейся на камне и согнутой в колене. — Я таких только тёмных тварей видел. Лианы какие-то в лесу были… Но вряд ли Лани позволили бы жить здесь кому-то действительно опасному… Дальше разговаривать не слишком хочется, потому что условно названное лианами существо совершает крайне приятные манипуляции, основательно проминая одеревеневшие мышцы, скользя снизу-вверх от щиколотки до колена. Теперь Цзян Чэну очень лень думать. Он, прикрыв глаза, откидывается назад, опираясь локтями о плоский камень, и находит полулежачее положение крайне удобным. — Странное, конечно, проявление внимания, но такой вариант сподручнее любой служанки будет… Телесное спокойствие, значит? Ох… Пока молодой будущий глава Цзян предавался вялым раздумьям, несколько лиан выбрались на поверхность и подползли к нему сзади, решив уделить внимание и уставшей спине. Очень любезно с их стороны… Вокруг разносится нежный аромат роз, а стебли, аккуратно скользя по коже, массируют ноющие плечи не хуже чьих-нибудь заботливых рук. Проводят по лопаткам и вдоль позвоночника насколько позволяет положение, отчего к пояснице будто тепло стекает. «Если эта тварь всё же не ланьское создание, а оказалась здесь случайно или, наоборот, специально кем-то подброшена и сейчас захочет меня придушить, то у неё это с лёгкостью получится… И какова вероятность, что растение обладает дурманящими свойствами..?» Эти подозрения проплывают где-то на периферии сознания, не слишком то задевая. Но стоит им промелькнуть, как живность словно чувствует недоверие и успокаивающе гладит тонкими стеблями скулу Цзян Чэна и даже легко касается чувствительной кожи за ухом. Слишком чувствительной… — Не делай так, — строго велит он, впрочем, не переставая млеть от расслабляющих движений. И какими бы приятными и отвлекающими те ни были, они неизбежно возвращают Цзян Чэна на пару дней назад, когда чужие пальцы примерно так же разминали его плечи. — Цзян Чэн! — слышится взволнованное и немного возмущённое со стороны дверей личных покоев. — Ты загонял себя до полного изнеможения настолько, что уснул прямо лицом в подушку, даже не раздевшись! Как зашёл после тренировки, так и свалился, что ли? — Тебе-то что? — раздаётся невнятное и очень сонное в ту самую подушку. — И я не сплю. Иди куда шёл. — Как это «мне-то что»? — ещё более возмущённо вопрошает Вэй Ин, а Цзян Чэн слышит уверенные приближающиеся шаги. — Не могу же я не переживать за брата? — Я должен поддерживать форму и шлифовать свои боевые навыки, а не заниматься в свободное время неизвестно чем на пару с Не Хуайсаном, в точности как ты. Эй, ты что делаешь! — внезапно осипшим голосом восклицает Цзян Чэн, когда на его бёдра наваливается тяжесть чужого тела. — Какого демона ты на меня залез?! — Какого-какого? — Вэй Ин удобнее устраивается сверху, сжимая коленями его бока. — К завтрашнему утру твоя спина тебя проклянет, и ты не встанешь с кровати. Как на занятия собираешься идти? Я тебя не потащу, так что дай хоть плечи разомну… — Какой у меня заботливый брат. Сделает всё, лишь бы самому не утружда… — саркастичный тон Цзян Чэна резко обрывается, а фраза заканчивается глухим стоном в подушку, после которого следует не слишком разборчивая нецензурная брань. Хорошо, что шицзе не слышит… — Вот видишь, тебе сразу стало легче! — не обращая внимания на ругань, вещает Вэй Ин, сильно проходясь пальцами по трапециевидным мышцам, и тут же добавляет: — Нет, так не пойдёт. Снимай ханьфу, а то мне не добраться толком. — Иди ты знаешь куда… — Ладно, я сам, — Цзян Чэн очень хочет воспротивиться, но руки Вэй Ина уже приподнимают его над кроватью, словно ничего не весящую тряпичную куклу, и ловко развязывают пояс, затем стягивая одежду до пояса. — Ни стыда ни совести у тебя. Наглое и бесцеремонное создание. Пользуешься тем, что я тебя сейчас поколотить как следует не могу… — Вот и зачем нужны такие тренировки, если после них ты даже поколотить меня нормально не можешь? Ты слишком стараешься, А-Чэн… Совсем переусердствовал. А я всего лишь проявляю братскую заботу, как ты и сказал. Ничего ведь предосудительного не делаю. И так ведь правда полегче? — ладони Вэй Ина плавными круговыми движениями теперь проходят по ромбовидным мышцам, опускаясь всё ниже. От прохлады вечернего воздуха, коснувшегося обнажённой кожи, по спине бегут мурашки. Или не от прохлады… — Правда, — сдаваясь, выдыхает Цзян Чэн и, испытывая некоторую неловкость, опять утыкается носом в подушку. Брату невдомёк, что в физических нагрузках Цзян Чэн находит ту отдушину, что помогает ему справиться с внутренним напряжением уже несколько иного рода… Стараниями Вэй Ина на тело почти тут же нападает дикая разморённость, и жертва братской заботы очень быстро проваливается в подобие некрепкой дрёмы — Цзян Чэна будто на тёплых волнах качает. Утомлённый организм весьма рад, что ему дали столько приятных разогревающих прикосновений, и в определённый момент, кажется, считает нужным об этом сообщить, выталкивая из полусна… — Вэй Ин. Достаточно, — резче, чем следовало бы, сообщает Цзян Чэн, надеясь, что хрипоту в горле удастся списать на заспанность. — Я ещё не закончил, — протестует Вэй Ин. — Поясницу бы получше проработать, а то там мышцы как канаты… Его пальцы надавливают прямо над копчиком, и у Цзян Чэна бёдра практически сводит. И вовсе не от боли или чего-то подобного. — Я же сказал, что достаточно. Спасибо тебе, конечно, но иди уже к себе. Мне хочется по-человечески поспать, а с твоей тушей на заднице это не слишком удобно. — Тоже мне недотрога, — фыркает Вэй Ин и нехотя сползает с брата, отчего тот выдыхает с облегчением. — Ладно, только раздеться до конца не забудь, а то с тебя станется! Может, всё-таки помочь? — Уж без тебя как-нибудь справлюсь! Иди давай. — Доброй ночи, А-Чэ-э-э-н, — нараспев произносит Вэй Ин, и Цзян Чэн слышит, как тот выходит, аккуратно притворив за собой дверь. Оставшись в одиночестве, он делает несколько глубоких вдохов и старается отвлечься от недостойных реакций тела какими угодно мыслями, между делом не переставая сетовать про себя: «Ну почему именно он? Почему именно брат, а не какая-нибудь миловидная служанка или та же неприступная и прекрасная дева Вэнь?» — Чтоб тебя, проклятущий Вэй Усянь… — звучит негромкое и полное обречённости в тишине комнаты. Злиться на себя у Цзян Чэна уже нет сил. Они были у него в начале, когда всё только началось ещё в стенах родной Пристани Лотоса. Когда он с ужасом осознал, что Вэй Ин вызывает в нём чувства, которые не должен вызывать брат. Но как выяснилось, бороться с этим намного сложнее, чем показалось на первый взгляд… — Чтоб тебя, проклятущий Вэй Усянь… — повторяет Цзян Чэн уже в ночной тишине леса и, недовольно поджав губы, смотрит вниз. — Ну вот и кто теперь в этом виноват? — обращается он неизвестно к кому. — Я сам? Не слишком удачный возраст, когда просыпается мужское начало и реагирует на всё, что движется? Хотя реагируй оно на всё, что движется, я бы ещё понял… Но дело-то в определённой кандидатуре… Вэй Ин виноват? Или ты, странная живность из Источника, что решила мне о нём так деликатно напомнить? Наверное, не слишком здраво разговаривать с частично разумным растением, но, в принципе, это довольно удачный молчаливый собеседник. Впрочем, который, кажется, всё прекрасно понимает… — Эй, да ты издеваешься? Даже не думай… Пока Цзян Чэн разглагольствовал, одна из лиан, что обвила ногу, проползла чуть выше и теперь добралась до чувствительной кожи внутренней стороны бедра. Если в прошлый раз усмирить желание плоти удалось, то сейчас это гораздо… Гораздо сложнее. — Не могу же я действительно делать это, думая о своём брате? — должен же он хотя бы попытаться оправдать себя. — Или могу? — само собой никакого ответа Цзян Чэн не получает, но в том, как стебель скользит выше, оглаживая пах, присутствует явный намёк… Несмотря на томление, неминуемо растекающееся по венам, он продолжает пространные рассуждения: — Такое поведение недостойно будущего главы ордена. Но если этот будущий глава ордена продолжит терпеть сквозь зубы и делать вид, что ничего не происходит, то неловкость может случиться в любой неподходящий момент… Говорят же: стоит получить желаемое, как оно перестает быть таковым? И вообще, Вэй Усянь, почему из-за тебя я должен лишать себя обычных человеческих радостей? Много чести тебе, балбес… Цзян Чэн, обращает взор к тёмному небу, проглядывающему в прорехи листвы высоких деревьев, и, подвластный простым людским потребностям, которые в данный момент воют волком, опускает руку вниз. Но его помыслам не суждено сбыться… — Эй! — он бросает прищуренный взгляд на лиану только что шлёпнувшую его по ладони. — Серьёзно? Не хочешь, чтобы я занимался здесь подобным? То есть как меня до состояния возбуждения доводить, так это пожалуйста, а остальное, значит… — Цзян Чэн не договаривает, потому что с губ срывается резкий выдох. Он вновь неправильно понял ситуацию… Запрещать живность ему ничего не собиралась и — даже более того — решила проявить инициативу… — Ладно, тогда я тут вообще не при чём… Просто наслаждаюсь благами ланьского Источника… Уверен, ты точно какие-то пары испускаешь, они-то во всём и виноваты… Цзян Чэн чувствует влажное скольжение своевольной лианы по стволу и, стараясь не зацикливаться на происходящем, прикрывает глаза. Почему бы хоть раз не пойти на поводу у желаний? Он не так часто позволял себе подобное, но сейчас даже у него никакого терпения не хватит проверять свою выдержку на прочность. По телу то и дело пробегают волны удовольствия, а дыхание учащается. Сквозь полуопущенные ресницы мерцают яркие звёзды над головой. Локти, под которыми жёсткий камень, начинают затекать, но это мелочи. Можно ни о чём не думать и только растворяться в ощущениях. С губ срывается тихий стон. Ну, почти ни о чём не думать… — Вэй Ин… Заноза ты бестолковая… — от переполняющих впечатлений ещё несколько протяжных стонов помимо воли вырывается из груди. — Почему ты со мной это делаешь? — Я пока ещё ничего не делаю, но если ты позволишь… У Цзян Чэна сердце едва не останавливается, стоит услышать из-за спины знакомый голос. Он моментально холодеет, но не успевает обернуться или даже дёрнуться, как одна рука Вэй Ина крепко обхватывает его за плечи, а ладонь другой захлопывает рот. — Тихо-тихо, А-Чэн, — не теряя ни мгновения, начинает частить брат, змеёй подобравшийся сзади и опустившийся на колени. — Ты только не паникуй. Всё хорошо… Всё очень хорошо… Намного лучше, чем ты можешь себе представить… Взгляд Цзян Чэна сейчас, наверное, напоминает взгляд дикого зверя, оказавшегося в ловушке, но когда он, вскинув голову, натыкается им на глаза Вэй Ина, то словно опрокидывается в бездну, замирая, не в состоянии расцепить зрительный контакт. Глаза Вэй Ина полны шального обожания, какого Цзян Чэн никогда прежде не видел. Можно предположить, что брат пьян, но запаха алкоголя не чувствуется от слова совсем, тем не менее вид у него не сказать что вменяемый: щёки горят лихорадочным румянцем, дыхание учащённое, и он смотрит так, как, вероятно, мало на кого смотрел. На дне его расширенных зрачков плещется такое безудержное желание, которое не может не ошеломлять. Пользуясь чужой заминкой, Вэй Ин продолжает быстро говорить, обнимая Цзян Чэна со спины и обжигая его кожу что взглядом, что горячим шёпотом: — Я… Я всё-всё объясню. Только… Только сначала я тебя поцелую. Потому что, если не поцелую, у меня искажение Ци от нахлёста эмоций случится. Ты звал меня..? Мне ведь не показалось? Ругался, как обычно, но звал… Так я пришёл… Не прогоняй… В глазах Вэй Ина на мгновение мелькает страх, но он убирает пальцы от губ брата и, не давая никому из присутствующих шанса передумать, тянется через чужое плечо, дабы осуществить задуманное. Если бы Цзян Чэн и хотел отказать, то вряд ли бы смог: от понимания, что Вэй Ин собирается сделать, несмотря на первичную паническую реакцию, его подстёгивает настолько хлёсткой волной пыла, что внутренности скручивает. И не стоит забывать, что водная лианоподобная зараза вовсе не прекратила своих действий ниже пояса, а только немного замедлилась. Очевидно, чтобы не отвлекать от главного… При всей своей порывистости Вэй Ин, приникший к приоткрывшимся губам Цзян Чэна, касается тех с опаской, к которой неведомым образом примешивает неимоверную чувственность вместе с жаром. Не встретив отпора, он довольно быстро осваивается и смелеет: прижимается ближе, одной рукой сильнее стискивает чужие плечи, а другую, что недавно закрывала рот брата, укладывает тому на затылок. Цзян Чэну, признаться, не слишком удобно: локти на этих треклятых камнях совсем затекли, голова повернута так, что ещё немного — и можно вывих шеи заработать, но момент настолько упоительный, а Вэй Ин на вкус такой восхитительно-пряный, что на все неудобства абсолютно плевать. Когда брат, окончательно обретая уверенность, целует глубже и их языки переплетаются, Цзян Чэн, пленённый ненасытностью его губ, вновь начинает куда-то падать. Проваливаться. Так было и в прошлый раз… Стоит ли упоминать, что они уже делали нечто подобное? В голове эхом разносятся обрывки фраз из более ранней юности… «А-Чэн, а ты… Ты уже целовал кого-нибудь?» «Вот ещё! Делать мне больше нечего, как подобным заниматься!» «Просто я подумал, что наступит время, когда каждому из нас понравится какая-нибудь прекрасная дева, и тогда нельзя ударять в грязь лицом… Ты ведь наследник, А-Чэн! Давай попробуем, чтобы потом не стыдно было..? Я тоже ещё ни с кем…» Чёрт дёрнул тогда Цзян Чэна согласиться, но это было… Вполне приемлемо. Сначала ужасно неловко, слишком влажно и в целом не очень приятно, а потом… Потом они как-то разобрались, перестав сталкиваться лбами и носами, и даже настолько вошли во вкус, что еле разлепились, просидев в покоях наследника ордена до самой ночи. Но разбежаться по углам всё-таки пришлось во избежание дальнейшей неловкости. Эти воспоминания всколыхиваются теплом у Цзян Чэна под рёбрами, выбиваясь наружу ответной страстью, и он уже сам с напором отвечает на поцелуй, вплетаясь пальцами в волосы брата. Разница лишь в том, что теперь происходящее воспринимается намного ярче и острее, чем в тот раз. Насыщеннее… Несносный Вэй Ин… Будь что будет, чем бы оно не закончилось… Сколько можно пытаться контролировать то, что контролю не поддаётся? Едва их губы размыкаются, а сбитое дыхание перемешивается, Цзян Чэн сжимает пальцами его подбородок и с вызовом произносит: — Всё то время, пока я был здесь, ты смотрел? — Смотрел… — пребывая в лёгком эйфорическом ступоре, отвечает Вэй Ин. — Понравилось? — Очень… Очень понравилось… — заторможенно, но ничуть не смущаясь, признаётся он и вновь тянется к губам Цзян Чэна, прихватывая те лёгким укусом. — Настолько, что я не смог отказать себе в желании присоединиться… — ладонь Вэй Ина игриво пробегает по груди брата, неминуемо опускаясь ниже. — Розочка, посторонись. Я тоже хочу… — и как только пальцы касаются возбуждённой, освобождённой от витков стеблей плоти, он, размазывая обильно выступившую смазку по головке, с упоением ловит прерывистый выдох, сорвавшийся с влажных, раскрасневшихся губ Цзян Чэна. — Розочка? — в какой-то прострации переспрашивает тот. Прикосновениям этих рук ему противопоставить точно нечего. — Так это твоя тварь? Я должен был догадаться… — Моя, — не отрицая кивает Вэй Ин. — Но Розочка вовсе не тварь, не нужно так про неё, а то обидится… Она очень хорошая и умная, как ты мог заметить. К любому мужчине подход найдёт. Сразу ведь поняла, что с тобой нужно аккуратно… Не наскоком, а лаской и нежностью. Даже прибрежную воду тебе подогрела… — и, следуя озвученному подходу, он одаривает брата ещё одним тягучим поцелуем. — Где, демоны побери, ты её откопал? Или выловил? — не сказать, что Цзян Чэну сильно интересно — голова у него определённо не на раздумья настроена. Но хоть немного пролить свет на ситуацию всё же стоит… — Не откопал и не выловил. Я её вырастил. Даже при том, что Цзян Чэн сейчас подвластен мягким волнам истомы, которые не спеша дарит рука Вэй Ина, он всё равно округляет глаза. — Ага, — с лукавой улыбкой подтверждает тот. — Это случайно вышло… Да, я же обещал объяснить. В общем, я хотел вырастить разумное растение назло дурацким правилам — обычный розовый куст… Но получилось это… Розочка, как появилась, и меня без внимания не оставила, — на это Цзян Чэн заинтересованно вскидывает бровь, в красках представляя сию соблазнительную картину, а Вэй Ин тем временем продолжает: — А потом она сбежала к тебе… — И почему она это сделала? — Потому что… — он на мгновение запинается. — Потому что при её создании я вспоминал своё самое хорошее. И невольно подумал о тебе… А когда она унеслась в твою сторону, я не сразу, но понял… Что вложил в неё свои эмоции и желание, — глаза Вэй Ина вспыхивают огнём, а речь убыстряется. — А-Чэн, я когда тебя здесь увидел, ни о чём больше думать не мог. На меня как озарение нахлынуло. Не знаю насколько правильно желать мужчину, да ещё и того, с кем я провёл бок о бок почти всю жизнь… Но я хочу тебя так сильно, что не могу терпеть. Хочу, чтобы ты овладел мной. Только тебе я могу такое позволить… Никому больше… Кажется, я и раньше испытывал что-то подобное, но не понимал причин, почему хочу быть ближе. Трогать тебя… Обнимать… Вэй Ин как обычно слишком много болтает, но это одновременно такие смущающие и такие необходимые слова, которые Цзян Чэн и не надеялся услышать. А теперь он может делать с Вэй Ином всё что заблагорассудится. И вовсе не верится… — Ты только не злись на меня за всё это. Я не собирался подглядывать или что-то подобное… Но как удержаться, когда ты такой? Зачем ты такой красивый, А-Чэн? — Вэй Ина неконтролируемо несёт, и он не может остановить словесный поток, приправляя каждую фразу лёгкими поцелуями, невесомо скользящими по лицу. — Зачем такой родной, привычный и такой желанный..? — что сказать на это — Цзян Чэн понятия не имеет, но от необходимости отвечать его, благо, избавляют. — Розочка, что ты..? — недоуменно восклицает Вэй Ин, понимая, что щупальца обвиваются вокруг его талии и начинают куда-то тянуть. — Эй-эй-эй..! Куда ты… Договорить Вэй Ин не успевает, потому что Розочка выдёргивает своего создателя из-за спины Цзян Чэна, безжалостно протаскивая задницей по камням, а затем бойко зашвыривает на мелководье. Вэй Ин с возмущёнными воплями выныривает и отплёвывается от воды. Глядя на эту картину и на то, как своенравные лианы всё так же непреклонно добираются до одежды брата, намереваясь оставить его без неё, Цзян Чэн не может не усмехнуться. Он садится удобнее, наконец потягиваясь и разминая затёкшие руки. — Твоё творение действительно оказалось весьма умным: тоже считает, что ты слишком много болтаешь, вместо того чтобы заниматься делом, — поддевает Цзян Чэн, не удержавшись и окидывая плотоядным взглядом обнажённую блестящую фигуру Вэй Ина, пока тот выпутывается из мокрых штанов и встаёт в полный рост. Серебряный свет отражается в воде и бликует на его влажной гладкой коже — глаз не отвести. Он изящным движением откидывает тяжёлый длинный хвост за спину и смотрит на Цзян Чэна в упор. — Иногда я правда слишком много болтаю. Но я не хотел, чтобы это выглядело так, будто у меня просто в одном месте пригорело… Оно там пригорело, потому что это именно ты, А-Чэн, — в его голосе столько непоколебимости и едва сдерживаемой страсти, что у Цзян Чэна сердце пропускает удар. Вэй Ин протягивает вперёд руку. — Хватит рассиживаться. Иди уже ко мне.