Любовь зла, полюбишь и… меня…

Même les dieux peuvent difficilement aimer et être raisonnables…

       Арликина громко хлопнула дверь и тут же сползла по ней спиной. Колени подогнулись, но не до конца. Кровь пульсировала в ушах, а слезы обжигали кожу щек. Это злило ещё больше. Бесило то, что слова отца правда задевали. Совсем как в детстве. Заткнуть какую-то Паркинсон и ей подобных обычно не составляло труда, даже если суть притензий была та же. А вот отца… Стоило капризному девичьему сердцу очутиться в родных стенах, как в Лике просыпалась маленькая обиженная девчонка, недолюбленная, недовыслушанная и крайне избалованная. И заткнуть её не могла даже гордыня. Так случалось всегда, когда они ссорились с отцом. Раньше это случалось очень редко, а в последний год… Как только у Гаррета начались проблемы в лавке, все пошло криво, образ здоровой, показательной семьи треснул и теперь от старательно отстроенного годами идеала медленно откалывались кусочки. Фоссет пыталась понять, но так и не смогла. Эта папина принципиальность и установка «я всё знаю лучше всех»… Девушка устала с ней бороться и отвлеклась. По сути заменила нервные переживания на Голдстейна. А потом эту палочку-выручалочку забрали. И плевать, что палочка оказалась с гнильцой, сам факт! Чертовы Малфои, гребанные устои. Как, по-вашему, должна отреагировать психика? Рано или поздно нервы сдают и истерические припадки выползают наружу.        Ведьма медленно вдохнула носом и выдохнула ртом, встала на ноги. Ужин на сегодня окончен, по крайней мере для них с Драко, это и так понятно. Важно другое, возвращаться в Мэнор не хотелось, видеть никого не хотелось, хотелось закрыться в своей спальне и уснуть навсегда лишь бы ничего этого не знать, не слышать, не чувствовать. На секунду показалось что эмоции сдулись, отступили, давая выдохнуть с облегчением… Ключевое слово показалось и то, лишь на миг. Уже через мгновение приступы истерики, обиды и злости атаковали хозяйку с разных сторон и совершенно бессовестно. Слова отца эхом звучали в голове «ты здесь ничего не решаешь» «это все бред» «будет так как я сказал». «Ненавижу-ненавижу-ненавижу!» — мысленно взвыла девушка, а наружу вырвался лишь жалобный слезный скулеж. Она ведь хотела сделать правильно. Хотела рассказать всё Кингсли и отцу… Или очень старательно пыталась заставить себя в это поверить. Нутро ведьмы жаждало справедливости, оно требовало встать на сторону отца, но… Она не могла выдать Драко. Это бесило. И пугало. И расстраивало практически до слез. Последнюю ночь Арликина почти не спала, девушка много думала, логическая цепочка в голове так и не выстроилась. Поведение Драко дробило все конструкции у нее в голове, парень вел себя как-то… Не системно, он будто был сам по себе. Это путало.        А сейчас… Когда слезы застилают глаза, а воздух скользит в легкие едва-ли не со скрипом, она была готова сдаться. Просто выйти обратно в зал и упасть на пол. И делайте кто что хочет лишь бы сознание прекратило издеваться. «Может… Я свихнулась?» — мелькнуло в голове. Бывшая когтевранка плюхнулась на пуфик, слишком низкий даже для неё и только сейчас обратила внимание куда рванула. Сейчас Фоссет сидела в углу пыльной кладовки, самой дальней комнаты в доме и терла влажные глаза ладонями, размазывая тушь по щекам. В темноте, в дорогущем костюме она выглядела… Мягко говоря, не очень весело. Мысли стучали изнутри черепа, намекая, что бежать от них вечно не получится. Сотни призраков обид и просто воспоминаний из прошлого глумливо смеялись и царапали мозг. Это невыносимо так, что хочется удавиться.        Девушка сложила руки на коленях и уткнулась лбом в предплечия, медленно считая до десяти. В ссорах с отцом успокоиться было особенно сложно, ведь как слова близкого человека не способна ранить ни одна вещь в этом мире. Воспоминания… Сейчас, когда жалость к себе была просто жизненно необходима, они добавляли яркости, слезы текли бесконечным потоком, становилось ещё больнее за себя. Лика отлично помнила, как ругала с мамой. Мария никогда не позволяла себе унижать дочь, быстро отходила, могла проявить слабость, не сдержав слез, но от этого фигуру матери Арликина не стала уважать меньше. А вот с отцом… Гаррет всегда работал. Кандида, Лика в детстве заслужила столь теплое отношение Кингсли только потому, что готова была на всё лишь бы подольше задержаться на каком-нибудь торжественном приеме в министерском доме. Ведь только на таких приемах папа казался ей таким искренне заинтересованным в дочери, ведь именно на них она чаще всего видела отца. Мерлин, чтобы просто продлить время с папой.        Лика помнила свое детство обрывками. До того как её отправили в Хогвартс, в голове вообще была только мама. Мама и Джереми. Папа появился потом. И почему-то именно его внимание казалось самым ценным, самым желанным и необходимым. Именно перед ним хотелось выслужиться, как бы плохо это ни звучало. Именно для него Арликина изначально лепила образ идеальной девушки, а не для того, чтобы найти пресловутую вторую половину. Именно его время девушка ревновала. А потом… Потом что-то сломалось. В определенный момент Лика просто внутри обиделась на Гаррета и решила, что стоит взять от ситуации все, а конкретнее… Папины деньги, в которых ни Джереми, ни её никогда никто не ограничивал. Фоссет, кажется, даже перестала дышать, боясь перебить поток воспоминаний, мыслей… Вот мама сидит вечером в гостиной и читает им книгу. А папы нет. Как и всегда. Гаррета дети вообще видели или за завтраком, спасибо традициям, или по торжественным поводам… Стоит ли говорить о том, что русоволосая ведьма не услышала ни как открылась дверь, ни как чья-то фигура неторопливыми уверенными шагами приблизилась к ней. Всхлипы медленно стихали. Слезы, кажется наконец закончились. Этот… кто-то тактично ждал.       –Арликина, пошли домой…–донеслось до слуха бывшей когтевранки и она подняла голову.        Фоссет едва ли не с хрустом разогнула успевшую затечь шею, волосы прилипли к влажным щекам, а вот губы наоборот, показались совершенно сухими, лишившими её возможности говорить. Перед ней на корточках, опираясь одним коленом в пол, сидел Малфой. Драко склонил голову на бок, локтем опираясь на ногу. Лицо парня не выражало ничего, вообще. Ни издевки, ни свойственного ему безразличия. Спокойствие, исходящее от него, сейчас казалось каким-то неприятно мягким. Платиновые волосы отдавали синевой в тусклом лунном свете, а глаза казались марианскими впадинами, поблескивающими водяной гладью. Девушка сглотнула и безрадостно хмыкнула.       –Домой? Хм, странно, я не припоминаю чтобы он у меня был…-без доли иронии произнесла Фоссет.       Слова дробились, дублировались в голове девушки, врезаясь в душевную плоть как сотня ножей-бабочек впивается в мясо. Драко воздержался от комментариев, как впрочем и от каких-либо мимических реакций. На его лице застыла терпеливая восковая маска.       –По крайней мере теперь…–продолжила медленно цедить слова Лика, –Отец совсем повернулся на деньгах, а вы только и рады воспользоваться ситуацией. Браво, плюс сто к скиллу Слизерина! –всплеснула руками русоволосая.       Ведьма рывком стерла слезы и прищурилась. Карамельно-карие глаза сверкали в полутьме едва ли не черным, едва ли не абсолютной ненавистью к Драко. Именно к нему, который по сути то… Не важно это! Сейчас ничего-ничего-ничего не важно! Импульсивный подросток выхватил вожжи у сознания. Когда алкоголь курсирует под кожей, а щеки ещё разъедают соленые слезы. Когда перед ней сидит чертов Малфой.       –К чему? –брезгливо скривился Драко, но гримаса отвращения быстро стерлась, –Фоссет…–блондин тяжело вздохнул, потер переносицу, опустив лицо так, что белесые волосы почти полностью его закрыли.        Парень будто оживленно боролся сам с собой, перебирая слова в голове, подбирая нужные. Арликина почему-то затихла, кажется, боясь даже дышать, лишь бы не спугнуть человека, сидящего напротив. Почему-то все нутро девушки говорило: «это важно!» Она смотрела на него так будто видела впервые, так будто только он глаголет истину.       –Арликина, слушай…–собрался наконец аристократ, –Ты должна была понять это раньше. Всё сейчас продается и покупается, вопрос лишь в цене, –медленно, терпеливо объяснил Драко.        Взгляд серебристо-серых глаз медленно поднялся до лица девушки, иррациональное лезвие уперлось в подбородок и прошло дальше по щеке, а потом блондин дошел наконец до карамельно-карих глаз.       –Мы не вселенское зло из сказки, просто прими это и не выгораживай своего отца, –сухо, доходчиво произнес парень, –Пора повзрослеть и принять свои проблемы самой, а не отпихиваться от первопричин.       –Хм, хочешь сказать вы играете по правилам и не пытаетесь обойти Кингсли? Пожиратель остается пожирателем всегда! –фыркнула Лика, до того, как смысл слов жениха всецело дошел до её создания.        Драко потер переносицу двумя пальцами, медленно вздохнул. Разум Фоссет-младшей получил наконец возможность осмыслить фразу Малфоя. Стало почему-то больно и очень-очень горько. Концентрат скопился на корне языка, смешиваясь с солеными слезами. Горько от того, что он прав. Арликине намного проще было окрыситься на семейство будущих родственничков, с головой уйти в неопределенное будущее с кучей альтернативных вариантов развития событий, пропитанных местью и злостью, чем пересечься с отцом и не дай бог попытаться с ним нормально поговорить…       –Просто объясни…–процедил Малфой как-то сипло, надрывно, –Неужели тебе так чертовски хреново в Мэноре?        Серебристо-серые глаза блондина сверкнули в темноте. Это не похоже на обиду, скорее… сожаление? Лика вздрогнула машинально, сердце гулко стукнуло по ребрам девушки. Фоссет сглотнула. По глотке будто провели наждачкой. Воздух словно пропитался насквозь электрическим током, напряжение росло, оно будто импульсами исходило от Драко, захватывая, сжимая в тисках, лишая выбора и воли.       –Я…–как зачарованная начала девушка, путаясь в мыслях, –Драко, ты не понимаешь… Да как ты не поймешь?! Дело не в Мэноре! -ведьма схватилась за виски руками, зажмурилась.        Слезы снова стали жечь щеки, Лика замотала головой, содрогаясь от воя у себя в голове. Он же прав. В Мэноре не так плохо. Плохо в собственной жизни, судьбе, в собственной коже. Иногда она душит так сильно, что хочется снять скальп. За все время ещё никто не причинил ей в Мэноре реального вреда, по крайней мере физического, но ведь проблема не в этом. Как же они все не могут понять, что она просто хотела… Хотела чтобы её услышали. Чтобы увидели что-то кроме гламурной оболочки.       –Я не чья-то игрушка! –взвыла девушка, забросив попытки остановить поток слез, –Меня нельзя просто передать в другой дом как ебучую вазу! Мы не в каменном веке!       Отчаяние в собственном голосе бесило. А сердце испуганно гоняло кровь по сосудам. Почему-то она боялась услышать смех. Да, искренне боялась, что жених сейчас над ней просто посмеется. Совсем как над маленьким ребенком. Это ведь Малфой… Казалось, что уж такого её сердце не выдержит и просто остановится.       –Я не хочу в этом участвовать! Вы с Люциусом… Пожиратели, Мерлин, это очевидно! –всхлипнула девушка, –Отец, он… Он просто взял и…–короткий вдох, как будто удар поддых, –…выкинул меня в Мэнор! Бросил, заставил наблюдать все ваши….–Арликина наконец открыла глаза и замахала руками, подбирая нужный эпитет.        И вот, когда нужное слово, кажется уже подвернулось, Драко фыркнул. Парень поднялся на ноги и сунул руки в карманы, теперь Фоссет пришлось запрокидывать голову. Парень отвернулся и запрокинул голову к потолку. Медленно выдохнул и согнулся, ныряя пальцами в платиновые разводы волос.       –Бедная, да? Все вокруг виноваты, одна ты безвинная и вечно правильная…–бросил слизеринец, –Очевидно, да не очень, не считай себя самой умной, Фоссет.        И снова это безразличное «Фоссет» режет слух. Захотелось взвыть и кататься по полу в мольбах лишь бы этот тон снова ушел. Кандида, такие скачки ментального здоровья это слишком уже даже для неё.       –Я докажу это! –упрямо заявила русоволосая, настырно вытирая слезы рукавом уже пропитавшегося влагой пиджака.       –Хм, да? Какой стремление…–блондин говорил абсолютно безразлично, смакуя её напряжение, медленно наклоняясь к лицу невесты, –Чего же ты тогда не поделилась со всеми своей догадкой, м?        Аристократ прищурился, а Лика неожиданно даже для себя задержала дыхание. На этот вопрос она сама боялась узнать честный ответ. Свой собственный ответ. Потому что знала что он будет продиктован не логикой, а чем-то другим. Ледяные глаза напротив сверлили карие, пробирались в самые потаенные уголки сознания. Казалось… от них ничего не утаить. Она бы и не таила. Если бы он всегда смотрел именно вот так. Если бы всегда это серебристо-голубое пламя в глазницах горело так ярко, пробирающе и почему-то искренне…       –Знаешь, Фоссет… В одном ты права, –так и не дождавшись ответа заговорил парень, –Я Пожиратель, а они всегда получают то, чего хотят… Даже если это может сломать кому-то жизнь…–последняя фраза перед тем как мир рухнул.        Она была произнесена так тихо и доходчиво… Почему-то фарфоровая кожа бывшей когтевранки в миг покрылась мурашками. Резко стало холодно, ох уж этот его, Малфоевский, голос… Потом сразу бросило в жар, невидимые всполохи захватили тело, сжигая и уничтожая плоть. Щеки русоволосой ведьмы вспыхнули, но на этот раз не от слез, не от ярости, а от смущения. Наверное, нечто подобное испытывают серые мышки, сошедшие со страниц книг про плохих парней и всесильную любовь. Девушка задохнулась под напором Драко, который уверенно приник к её губам. Этот поцелуй отличался от их первого и впрочем единственного. Тогда в дыхании парня, в движениях его губ сквозил холод, безразличная игра с оттенком легкого интереса, а сейчас… От него буквально разило пламенем. Черным, всепоглощающим… Заражающим. Ладонь Малфоя по-хозяйски легла на шею девушки, тонкие прохладные пальцы мягко пробежали по коже вдоль позвоночника, пуская стаи мурашек по телу ведьмы в разные стороны. Костяшки парня ощущались раскаленными камнями, хотя совершенно точно были прохладными. Странное ощущение, ты чувствуешь прохладу помещения, чужой кожи, но горишь изнутри, буквально плавишься плотью под собственной кожей. Движения аристократа размеренные, уверенные, но дичайше властные. Сразу становится понятно, что он действительно тот кто он есть. Он сильнее и он в силах делать все что хочет. А она нет… Если их желания только каким-то чудом не совпадут.        Самое страшное, парадокс, именно если их желания все-таки совпадают. Желания физические, плотнические, а не тонкие моральные. Ведь это органически противно как здравому смыслу, так и менталитету Фоссет. Так нельзя, это же как продать душу дьяволу. Ведь так?.. Ну да, именно так, но не дьяволу, а Пожирателю. Искусителю, в роли которого выступает Малфой. Он же олицетворяет всё то, что противно воспитанию девушки, её привычному укладу жизни и восприятию мира. Он — сочетание честности и жестокости, свободолюбия и ужасающего равнодушия, холода и жара. Всего того, что она привыкла душить в себе и использовать в окружающих. Он — сама тьма, густая и вязкая как чертова патока, которая заражает душу сразу же и намертво, как только касается…        Губы Лики сами открываются навстречу чужой власти. Влажный звук неприятно режет слух обоих. Режет тем, насколько он… тихий. Шея ведьмы изогнулась дугой, слизеринец явно не собирался облегчать ей задачу, опускаясь вниз. А она была не способна встать. Колени подгибались, не слушались, как и руки, которым следовало оттолкнуть нахала, которым следовало ответить ему хлесткой пощечиной. Зато слушалась кожа, губы, легкие. Только вот незадача. Слушались не её, не Арликину. А Малфоя. Самое поганое, что спихнуть на влияние его магии было нельзя. Спасибо амулету, отвоеванному у Джереми. Русоволосая бессильно уронила руки на колени, а веки опустились сами собой. Она просто позволила себе чувствовать, позволила себе просто поддаться секундной эйфории, разрешила признать, что Драко чертовски хорошо целуется, что от его запаха сносит башню и что она чертовски хочет больше. Секунда, две, воздух не бесконечен. Короткий рваный вдох, кажется, в унисон, и вот уже обе руки блондина касаются кожи. Правая скользит по шее вниз, мимоходом сжимает плечо, грубовато, наверняка останется красноватый след. Большой палец ласково очерчивает ключицу. От контраста сносит крышу. Алкоголь контролю не способствует. Вторая рука невесомо проходит вниз по щеке до подбородка и замирает, будто боясь потерять опору. Запах сигарет с ментолом едва заметно чувствуется сквозь пелену терпкого парфюма аристократа. Сердце истерит где-то ниже желудка, а мозг перезагружается. Хочется чтобы это мгновение длилось вечно. Импульсы бегут по проводкам нервов, скапливаются внизу живота и завязываются в тугой узел. Хочется большего.        Хочется сердцу, но нет. «СТООООП! ТАК НЕЛЬЗЯ!» — истеричный вопль рациональности рвет сознание до звона в ушах и легкого тремора. Фоссет наконец обрела контроль над собственными мышцами и… И… положив ладони на плечи жениха, уверенно встала на ноги, меняя положение. Щелчок в затекшей шее немного отрезвляет, а полумрак скрывает вспыхнувшие смущением и желанием щеки. Мгновенное потемнение в глазах и щелчок челюсти от того как жадно она впивается в чужой рот. Это же всего лишь поцелуй, да? Поцелуй, который чертовски ей нравится. Это так блядски прекрасно, что на душе просто ужасно. Слезы срываются с ресниц и текут градом по щекам. Соленный привкус касается языка и Арликина щедро делится им с Драко в душной темной кладовой. Похоже на дешевый порнушный рассказ для пуганых старшекурсников. Дыхание давно сбито, а пальцы девушки судорожно сжимают ткань рубашки блондина чуть ниже ключиц. Одна рука Малфоя скользит вниз, обвивает талию, проходится по пояснице, поднырнув под пиджак. Бросает в жар и начинает немного знобить, это алкоголь обостряет и без того чувствительное девичье тело, напряженное голодное и жадное для ласки, для любых проявлений любви. Остатки сознания умоляют остановиться, остановиться ради собственного достоинства, ради уважения к отцу и привычному укладу. Точнее к тому, что от него осталось. От Драко веело заразительным жаром, похотью и эмоциями, это будоражило, заводило, льстило, но… Пора остановиться. Не время, не место, да и вообще… не в этой жизни.        Лика зажмурилась и рывком отвернула голову вверх, разрывая поцелуй. Даже не поцелуй… А взаимное издевательство двух изголодавшихся звериных пастей. Малфой негромко хмыкнул, но времени на передышку не дал. Слизеринец наклонил голову вперед, провел носом по подбородку девушки, нажал на ключицу и тут же прикусил кожу в месте давления. Перед карамельно-коньячными глазами поплыло, шаг назад и вправо и спина упирается в стену. Холодно… И жарко одновременно. Дыхания не хватает, поток слез не останавливается. Возбуждение медленно меркнет на фоне расцветающего в душе отчаяния, от ощущения собственной ничтожности. Истерический приступ побеждает, становится страшно. Чувство опасности отнимает то сладкое затмение, которое ещё пару минут назад отрубало все тормоза. Это сумасшествие, не иначе. Осознание бьет током от макушки до пяток, становится страшно. А чужие руки кажется больше вообще никому не подчиняются, своенравно скользят по ткань водолазки на спине. Переключатель слетел, что-то черное, больное и токсичное захватило контроль над телом блондина. Сейчас стало страшно, чувство опасности зародилось в желудке и медленно поползло вверх. Сознание стало проясняться как бывает в минуту пикового выброса кортизола. Что изменилось в его глазах и это что-то вызывало внутренние мурашки ужаса.       –Пожалуйста, не надо…–тихий всхлип вылетает из груди, а карамельные глаза пытаются поймать серебристо-синие, –Отпусти! –крик, в котором страх слишком сильно сплетен с возмущением.       Арликина упирается ладонями Драко в плечи и отталкивает. Силы покинули тело ещё пару минут назад, но она и не надеялась сравниться физически с Малфоем. Она лишь надеялась достучаться до человечности парня. Ха-ха-ха, слизеринец и человечность… Блондин грубо запустил ладонь в русые волосы на макушке, оттянул чуть назад, находя взглядом карие радужки. С губ когтевранки сорвался всхлип. В его глазах не было ничего, лишь какая-то странная дымка, будто он не здесь сейчас или под чем-то. Вторая рука парня грубо закаталала водолазку почти до груди, живот девушки обдало холодом, она втянула воздух ртом слишком сильно, так, что проступили очертания ребер. Если сначала Фоссет было страшно от того, что она не против действий лже-жениха, то теперь ведьму пугало то, что она никак не может повлиять на происходящее, что её тупо не слышат, не хотят слышать. Руки когтевранки похолодели, когда мысли о том, что сейчас может произойти, закопошились в голове. Она внезапно искренне поверила, что он может сделать с ней все что угодно вне зависимости от согласия. Ладонь Драко пробежала по ребрам вниз, скользнула по животу и талии вниз. Жестокость. Вот что сквозило в ситуации. Истерика отдавалась в висках тупой болью, а дыхание сбилось как при панической атаке. Лика хлопнула ладонью по плечу Малфоя, медленно скатываясь по стене вниз, стараясь сжаться, спрятаться, уйти, прекратить, оставить, забывая про волосы сжатые чужой рукой.       –Драко…–пронзительный скулеж, Фоссет сама никогда не слышала свой голос таким… таким жалким?..–Уходи! Остановись! Оставь меня в покое! –девушка плюхнулась на пол и подтянула колени к себе.        Осанка, воспитанная годами, летит к чертям. Лика съежилась, сжалась в попытках занять наименьшую площадь. Карие глаза затравленно смотрели снизу вверх. Драко оперся ладонью на стену и медленно выдохнул через плотно сомкнутые зубы. Пара секунд и слизеринец резко отвернулся, поправил рубашку. Арликина следила за каждым его движением, за тем, как ладонь проходится по платиновым волосам, за тем как гуляют мышцы под кожей на спине как перекатываются желваки, как дернулись глаза, которые блеснули в свете луны, прежде чем он вылетел из кладовой. Совсем как ножи. Почему-то стало больнее чем было, больнее от того, что он не бросил в её сторону больше ни единого взгляда. Звенящая тишина накрыла её с головой, дыхание постепенно приходило в норму.        А потом она разревелась, закрыв лицо ладонями. Стало так ужасно противно, что захотелось содрать с себя кожу, лишь бы хоть как-то избавиться от этого ощущения. Ну или хотя бы залезть в ванную и сварить себя заживо лишь бы избавиться от этого идиотского ощущения. Отвратительно и ужасно страшно. И не от того, что её могли изнасиловать, а именно от того, что в глубине души… Каким-то самым черным и потаенным кусочком себя она этого хотела. Нет, не насилия, а его. Хотела прикоснуться к чему-то честному и отталкивающему, к чему-то противному привычному течению жизни. А то рвение, с которым билось собственное сердце, пока Малфой целовал её, было слишком знакомо. Так бьется сердце, когда ты безнадежно беспощадно и безповоротно в кого-то влюбляешься. И нет ничего хуже, чем чувства обреченые на провал и со стороны логики и со стороны обстоятельств. Но перестать плакать не давало не это, а то, что влюблена среди них только она. Именно это рвало душу пополам снова и снова, пока не остались лишь жалкие клочки…        Надо же, жизнь может лихо нагнуть тебя меньше чем за пять минут, а ты и ахнуть не успеешь. Арликина плакала ещё очень долго, пока все накопившиеся эмоции не вышли вон. Загадкой для девушки было то, что ее не засекли, ни Джереми, ни даже семейные эльфы. Сначала показалось, что на смену бесконечному потоку слез пришло облегчение, но потом она поняла, что это всего лишь пустота. Со слезами её покинули вообще какие-либо эмоции. Она больше не злилась на отца и не чувствовала себя незаслуженно униженной. Не волновалась из-за того, что её могли изнасиловать. Полное выгорание, так противное всему существу девушки, такое не типичное для неё. Принятие больше не вызывало ничего, ни радости, ни злости, ни страха, ни грусти. Просто все равно. Какое-то мертвецкое спокойствие родилось в сердце и медленно разрасталось по легким, ниже, постепенно захватывая весь организм. Наверное, именно это называется смириться с ситуацией. Мыслей почти не было. А те, которые остались, были такими короткими приземленными, что не заслуживали внимания. Оставаться здесь не хотелось, этот дом, в котором она прожила всю свою сознательную жизнь, внезапно перестал ощущаться как что-то родное.        Фоссет подняла голову, потрепала ладонью волосы и встала на ноги. Девушка поправила наряд и подошла к двери. По-бандитски прислушиваясь, Лика выскользнула прочь из тесной кладовой. Девушка сняла туфли и взяла их в руки. Неосознанно стараясь идти на цыпочках она спустилась вниз и сунулась в темную столовую. Внимания привлекать не хотелось. Свет не горит, лишь занавески шевелятся около открытого окна. Фоссеты до сих пор наверху. Наверняка, отец переключился на Джереми. Хотя… Скорее брат накинулся на Гаррета. Арликина потерла переносицу и приблизилась к камину. Дом… Это понятие потеряло в голове девушки четкий контур. Мария в детстве с улыбкой повторяла: Дом — это то место, куда хочется вернуться, где слышны разговоры родных и пахнет пирогами. Бывшая когтевранка не чувствала себя дома нигде. Она больше не знала что такое дом, но знала, что тут задерживаться не хочет. И Джереми видеть не хочет. Точнее… Не только видеть. И не только его. Апатия победила, Арликина разожгла камин и кинулась в объятья пламени, которому суждено было вернуть её в не такие уж и холодные стены Мэнора… Пара месяцев спустя. Начало ноября.       Фиона сидела на скамейке на углу косого переулка и нетерпеливо качала ногами как маленький ребенок. Ветер трепал волосы, тонкий шарфик развивался за спиной. Осень уже вступила в силу, о прошедшем лете напоминали лишь все еще яркие лучи солнца, которое показывалось с каждым днем на всё меньшее количество времени. Райд сегодня облачилась в длинный мешковатый кардиган в клетку с белым капюшоном. Василькового цвета шарфик протянутый под ним смотрелся немного нелепо, как будто Фионе его повязала мама прямо перед выходом, пригрозив простудой. На ногах замызганные кроссовки, которые так удачно закрывали спадающие почти до земли штанины широченных синих джинс. Полукровка прикусила нижнюю губу и постучала ногтями по деревянному подлокотнику лавочки. Нетерпеливо сосчитав до двадцати чтобы хоть как-то убить время, Фи уставилась в небо. Облака хмурились, пересекая небосвод по отработанному годами маршруту. Солнце уже пятилось к горизонту, несмотря на то что время только приближалось к обеду. В воздухе пахло листьями, сыростью и приближающимися холодами, однако осенней хандры в этом году не наблюдалось, Фи в целом любила осень, а в этом году — особенно сильно. Пятнадцать минут. Уже долгих пятнадцать минут она ждала Гермиону. Грейнджер была дико пунктуальна и до назначенного времени у неё ещё целых десять минут, просто Райд не могла усидеть дома от нетерпения и пришла раньше. Парадокс, но такое явление в её жизни не частый гость. По крайней мере не было таковым до этого лета. Это все влияние гриффиндорки на организм. Хорошо это или плохо когтевранка пока не определилась.        Неожиданно чьи-то руки скользнули по её плечам, укутывая шею в легкие объятия. Запах лета и сухоцветов окутал теплым покрывалом легкие. Губы темноволосой расплылись в улыбке довольного кота, уснувшего мордой в крынке сметаны. Фиона оторвалась от созерцания небосвода и повернула голову, ловя янтарные глаза красно-золотой. Гермиона ласково улыбнулась и убрала руки. «И как я умудрялась не замечать этой улыбки в Хогвартсе?..» — мысленно сокрушалась Райд, пока Грейнджер обходила скамейку и пристраивалась рядом. С того дня, когда Фи едва не поседела от страха их общение сильно продвинулось, они много времени стали проводить вместе. Сначала каждые выходные, потом три-четыре дня в неделю, а сейчас каждый день. Но тем не менее недоговоренность чувствовалась со стороны обеих. Райд была знакома с этим окрыляющим ощущением, когда ты всё время хочешь проводить с одним конкретным человеком, когда весь мир кажется радужнее чем есть, когда ты не можешь думать ни о чем из-за чрезмерного количества жизненных сил, переполняющих тело. Ей нравилась Гермиона. Не как подруга. А вот почему Грейнджер тянулась на встречу это вопрос… Вопрос, который все еще не озвучен. Боже, вроде как молодое, перспективное поколение, знакомое с социальными проблемами и знающее о важности разговоров, но нет, это слишком логично. Фи не хотела отвечать за гриффиндорку и мучать себя догадками, но мысли типа: «а может она из жалости не может сказать нет?» периодически методично стучались в черепную коробку. Большая часть инициативы исходила от Райд, а Грейнджер её подхватывала и развивала. Гермиона вообще напоминала когтевранке маленького, неуверенного в себе котенка, не знающего правилов этого мира, это умиляло. И удивляло. Ведь красно-золотая занимала достаточно серьезную должность в магическом обществе и многих умудрялась строить по струнке ещё в Хогвартсе. Неужели в отношениях с Роном она вела себя так же? Или она ничему не научилась или там было что-то ещё. Что-то, чем Гермиона явно не хочет делиться.       –Ты снова заранее…–хмыкнула Грейнджер, ослабляя галстук указательным пальцем, –Давно ждешь? –с легкой смешинкой уточнила девушка.       На плечи девушки была накинута мантия-дождевик, поверх белой рубашки с галстуком и брюк официального кроя. Гермиона предпочитала встречаться с кем-то по рабочим вопросам только в деловом стиле. Удобная особенность, сразу можно определить кем она тебя считает. Лучи убегающего за облака солнца прячутся и шныряют между каричнево-рыжими волосами магглорожденной. Фиона неосознанно закусила нижнюю губу, засмотревшись на собеседницу. Гермиона неловко кашлянула, но румянец смущения мелькнувший на щеках не скрылся от внимательных зеленых глаз. Райд мысленно завизжала от умиления.       –Нет, пришла пару секунд назад, –отмахнулась брюнетка, даже не пытаясь скрыть враки, выставляя их на показ как самое достойное украшение, –Всё в порядке? Министерские делишки разрешались? –переключилась девушка, закинув ногу на ногу.       Гриффиндорка кивнула и покачала головой, не желая развивать тему. Райд-младшая поежилась от очередного пробирающего порыва ветра. Грейнджер сильнее запахнула мантию, немного втягивая голову в плечи.       –Так, мне завтра на работу, а работать с больным горлом это очень плохая идея, –заявила бывшая когтевранка, решительно поднимаясь со скамейки, –Позвольте пригласить вас на чашку кофе, мисс Грейнджер.       Фиона нарочито книжно приосанилась и предложила Гермионе раскрытую ладонь. Гриффиндорка нахмурилась, цокнув языком, но послушно вложила ладонь в предложенную руку, улыбаясь уголками губ. Теплая кожа магглорожденной отозвалась приятным теплом сначала в сердце, а потом во всем теле ведьмы. Фи переплела их пальцы прежде чем потянула девушку прямо по косому переулку. Вокруг шныряли студенты в мантиях разного цвета. Высокомерные слизеринцы, группки веселых гриффиндорцев и, конечно, когтевранцы, с открытым от восторга ртом наблюдающие за проявлениями магии. Мда, осень… Она такая осень. Настольгия разлилась по венам терпким вином, предлагающим забыться в бездне воспоминаний. Фиона покосилась на Грейнджер и поняла, что та думает о том же самом. Янтарно-карие радужки покрыла мечтательная дымка прошлого, а губы украшала ласковая улыбка, рождающая едва заметные ямочки на щеках. Наверное с подобным выражением лица может ходить только тот, кто выпустился из школы, отстояв её перед силами зла. Райд запрокинула голову и рассмеялась. Немного дико и совершенно спонтанно. Тепло, переполняющее душу просто не помещалось в хрупком теле и требовало выхода. Да, сомнения никуда не денутся пока не будут высказаны, но сегодня просто слишком хороший день. Или это… Осеннее обострение?…       –Ты чего? Состав под названием «крыша» тронулся?–спросила Грейнджер прежде, чем заразилась чужим хохотом.       –У меня-то?–фыркнула Райд, когда обе девушки вдоволь проржались,–Кандида…–Фиона помахала у лица свободной рукой, остывая, голос звучал хрипловато, как бывало после посещения караоке.       –Ну не у меня же,–парировала красно золотая и теперь уже она потянула спутницу дальше, к ближайшей кофейне.       Фиона закатила глаза, позволяя уволочь себя в кафе-мороженое Флориана Фортескью. Колокольчик над дверью розрозился звонкой трелью, сообщая персоналу о новых посетителях. Столики снаружи были заняты, а внутри ещё было пара свободных мест. Девушки разместились у окна, повесив на спинки стульев верхнюю одежду. Фи прошествовала к стойке мимо Грейнджер и как бы мимоходом поправила воротник рубашки, смявшийся под мантией. Ногти полукровки едва ощутимо мазнули по коже гриффиндорки, но та отозвалась мурашками. Райд как ни в чем не бывало пошла дальше к своей цели. «Какая чувствительность…» - отметил внутренний редактор. Фиона обратилась к продавцу с заказом:       –Травяной чай с мятой и корицей и тыквенный латте,–уверенно заявила Райд, за последние месяцы точно изучив вкусы Грейнджер.        Фи скосила глаза на их столик. Гермиона сидела, скрестив ноги под стулом и задумчиво смотрела в окно, подпирая щеку ладонью. Насыщенно шоколадные сейчас кудряшки пышной россыпью покрывали плечи, забавно топорщились кое-где на макушке, потревоженные ветром. Будь она художником, наверняка сделала бы палу зарисовок. Мысли о творчестве откликнулись искренней горечью в сердце.       –С вас пятьдесят шесть кнатов,–радушно улыбнулся молодой парень-продавец, начиная возиться с напитками.        Райд-младшая положила на прилавок два серебряных сикля прежде, чем вернуться за столик. Райд старательно затолкала грустные отголоски подальше, не желая портить встречу, но точно зная, что они настигнут её с наступлением темноты. Фиона накрутила средней длины черновые волосы на палец, глядя на Гермиону.       –Ну рассказывай уже, Грейнджер, я буквально задницей чувствую, что что-то случилось,–скрестила руки на груди когтевранка, откинувшись на спинку стула.        Гермиона отвлекалась от созерцания пейзажа за окном и закусила губу, между бровями появилась морщинка, выдающая напряженную работу мысли. Повисшую тишину прервало появление симпатяжки-блондина с напитками. Магглорожденная тут же обвила теплую чашку обеими руками и поерзала на стуле. Гермиона любила поджимать одну ногу под себя, когда пьет что-то горячее, но сейчас не позволял этикет. Ещё одно проявление наблюдательности Фионы. Райд медленно собрала кофейную пенку ложкой и нарочито порнографично облизнула. Когтевранка блаженно зажмурилась, наслаждаясь сладковатым привкусом тыквенного пирога с примесью кофейных конфет, что расцвел ярким бутоном на рецепторах. Ведьма покрутила очищенной ложкой в воздухе, мол, давай-давай, я жду исповедь. Красно-золотая покачала головой и начала.       –Мы снова в тупике,–развела руками Гермиона,–Десятки убитых Магглорожденных… А теперь ещё и полукровки… Нет ни единой зацепки,–сокрушалась она, медленно отхлебывая чай.       –Это не ново… Как бы хреново это ни звучало,–вздохнула Райд, потягивая кофе,–Есть ведь что-то ещё,–скорее констатировала факт, чем задавала вопрос.       –Последние два тела…–Гермиона понизила голос, а потом и вовсе замолчала, оттягивая галстук указательным пальцем, будто он внезапно стал удавкой и начал её душить,–В общем у них нет сердца.       –Эм… Отсылка к бесчеловечным камушкам? Как так нет сердца?–выгнула бровь Фиона, покачивая ногой–Это кто-то из наших хороших знакомых?       –Вот так. У обоих покойных вырезано сердце. Поэтому я и сказала, что у них его нет. То есть буквально нет,–объяснила гриффиндорка,–Нет, из наших, слава Мерлину, никого, но это не облегчает…        Гермиона тяжело вздохнула и потерла переносицу. Тишина повисла над столиком пока обе девушки прокручивали информацию в голове, утрамбовывая отдельные её части по нужным полочкам. Фиона задумчиво заправила волосы за ухо ногтями. Совсем как обычно любит делать Арликина. По крайней мере любила… Сердце больно обожгла тоскливая грусть.       –Маньяк, подставляющий орудущую банду Пожирателей?–выдала предположение Фиона, отвлекаясь,–Или ты думаешь…?–зеленые глаза затянула тучи неверия, а точеные брови сошлись к переносице.       –…это ритуальные?–со вздохом закончила Гермиона, потирая пальцами виски,–Да, я думаю именно так, не только я.        Райд покачала головой и закусила костяшку указательного пальца. Было страшно представить для какого ритуала нужно человеческое сердце, да ещё не одно. Как бы не нарисовалась улучшенная, искусственная версия темного лорда. Фиона покачала головой и перевела глаза на пейзаж за окном, надеясь отвлечься хотя бы немного. Однако мысли вместо того чтобы рассеяться или переключиться на шастающих снаружи волшебников отправили Фиону в воспоминания о событиях, произошедших несколько месяцев назад. В тот день, когда она прибежала к Гермионе с панически бьющимся сердцем…        Руки Грейнджер мягко и немного рассеянно шарили по спине Полукровки. Сзади негромко хлопнула входная дверь, подвластная чужой стихийной магии. Фиона просто стояла, прячась носом куда-то в рыжеватые волосы красно-золотой в районе шеи, обвив шею руками. Казалось силы вот-вот покинут тело и она рухнет грудой костей прямо здесь под ноги Грейнджер. Страх был слишком сильным, он разогнал адреналин в каждую клеточку тела и сейчас отпускало медленно, но верно. Наверное нечто подобное чувствуют героинщики в состоянии «прихода». Когда ты чувствуешь приятную тяжесть в каждом миллиметре напряженных мышц человека, готового на любые действия, когда окружающие звуки тонут в пульсации собственного сердца, разогнанного адреналином.       –Фиона, что-то случилось?–озадаченно спросила Гермиона, как будто боясь отстраниться.        Будто гриффиндорка тоже чувствовала, что Райд готова разбить колени об пол если она её отпустит. Густой как сигаретный дым запах корицы и полевых цветов просочился в легкие и в голове по слогам отбивалась одна единственная мысль: «все в порядке». Рациональная часть сознания покачала головой и усмехнулась. Давно Фиона так ни за кого не переживала. Иронично, учитывая что они никогда не были особенно близки с кем-либо из красно-золотых.       –Я просто рада, что с тобой всё в порядке,–искренне облегченно выдохнула Фиона и зажмурилась, насыщаясь запахом чужой кожи прежде, чем отстраниться.        Гермиона озабочено провела пальцами по волосам, стягивая их к макушке, и жестом пригласила ночную гостью пройти дальше в дом. Фиона разулась и послушно пошла за хозяйкой в небольшую, но аккуратную гостиную. «Кхм, не было печали, решила деточка новости почитать!» – фыркнул образ Арликины в голове ведьмы. Сознание так ярко нарисовало улыбку пухлых губ, теплую ехидную усмешку и блеск карамельно-карих глаз, что тепло медом пропитало вены. Грейнджер зажгла небольшую лампу, стоящую на тумбочке около дивана и приглашающе махнула рукой. Фиона подчинилась и только сейчас обратила внимание на внешний вид грязнокровки. Девушка была облачена в золотистую пижаму. Длинные штаны прикрывали стопы, бесформенной кучей свисая по бедрам. Рукава до локтей были слегка смяты, весьма однообразно намекая, что хозяйка спала до чудесного появления ночной гостьи. Гермиона присела рядом, зевая в ладонь. Кудряшки забавно топорщились, чуть больше с правой стороны, совсем как бывает спросонья у маленьких детей. <i>Мило.       –А что со мной должно было случиться? -спросила Грейнджер, подтянув к себе одну ногу и согнув её в колене.       –Ты часто проверяешь почту?–со вздохом покачала головой Райд, хлопая глазами так, будто это не она вломилась сюда посреди ночи, поддавшись нетипичной для себя панике.       –Что?–зависла Гермиона, удивленно распахнув глаза, а Фиона рассмеялась, протирая глаза ладонями как бывает вовремя бессонных ночей.       –Новости читать надо…–пояснила наконец когтевранка,–Ладно, Грейнджер, извиняюсь за вторжение, я наверное пойду.        Усталось внезапно упала на плечи свинцовым покрывалом, захотелось спать, ну или хотя бы просто принять горизонтальное положение. Едва ощутимый укол совести пронзил затылок, недвусмысленно намекая, что вообще-то вламываться к людям посреди ночи не очень хорошо. Тем более если тараканы прогрессируют только в твоей голове. Фиона собиралась встать, но ладонь Гермионы неожиданно бескомпромиссно опустилась на плечо, останавливая.       –Ты… подумала что это я?–негромко спросила Грейнджер, глядя прямо в зеленые глазища напротив так пристально, что мурашки стали водить хороводы на коже собеседницы.        Фиона кивнула, склонив голову на бок. Ощущение чем-то похоже на преддверие вторжения в сознание, только сокровеннее и ласковее. Гермиона неожиданно виновато закусила губу, опуская взгляд куда-то в подушку дивана.       –Золотко, расстраиваться из-за того что ты не умерла это немного не правильно, не находишь?–усмехнулась Фиона подвигаясь чуть ближе и садясь вполоборота к красно-золотой.        Райд шутливо подцепила кончиком указательного пальца подбородок ведьмы, заставляя посмотреть на себя. Фиона забавно поджала губы, глядя немного снизу несмотря на высокий рост, разряжая обстановку.       –Останься, Фиона, у меня просто восхитительный чай,–неожиданно предложила Гермиона.        А потом ночь наполнил смех и разговоры обо всем на свете. Давно Райд не ощущала такой легкости при общении с кем-либо. До самого восхода солнца они сидели в гостиной, пили чай с печеньем и разговаривали. В ту ночь между ними зародилось нечто большое и искрящееся теплом и искренностью.</i>       –Это какой силы будет проклятье, подпитанное умерщвленным сердцем, да ещё не одним?–с легким сквозняком страха в голосе спросила Райд-младшая, выныривая из омута воспоминаний.        Фиона подняла глаза на Гермиону. Зеленые глаза столкнулись с янтарными, в которых плескались только две вещи - ужас и неотвратимость. «Той самой, которая унесет не одну жизнь…» – говорил взгляд гриффиндорки.       –Скоро мы не сможем делать вид, что все контролируем…–вздохнула Гермиона и провела ладонью по лицу, будто смывая усталость,–Потому что на самом деле мы уже ни черта не контролируем…–признала девушка.       –Что вы будете делать сейчас?–спросила Фиона и вытянула руку, заботливо укрывая свободную ладонь Грейнджер.        Тепло чужой кожи не давало даже предположить, что это сон, но тем не менее от него становилось спокойнее. «Совсем как в слезливых маггловских драмах» - наверняка сострила бы Арликина, будь она здесь. Снова к горлу подбирается грусть и чувство вины. Фи вновь уставилась за окно, мысленно заставляя себя сконцентрироваться на словах красно-золотой.       –Гарри переворачивает библиотеки в поисках какого-то ритуала с использованием сердец, а министр…–Фиона бросила попытки сконцентрироваться.        Внезапно в косом переулке появилась фигура Джереми. Это совершенно точно был он. Уж брата своей лучшей и единственной настоящей подруги Фи узнала бы из тысячи. Что тут необычного? Сегодня Фоссет должен быть на работе. Совершенно точно. С десяти до десяти, железно. Каким бы раздолбаем ни был Джереми работу он никогда не отставлял на задний план. Старая кожанка и потертые джинсы, растрепанные волосы и темные круги усталости, которые видно даже с такого расстояния. За последний месяц Джер буквально разлагался заживо без очевидных на то причин, хотя… Если бы не Грейнджер, Фи наверняка была бы почти такой же, ведь причина у них общая. И имя ей Арликина.        За эти два месяца Фиона не разговаривала с ней. Райд приходила и в Мэнор и в поместье Фоссетов, нигде не удавалось застать подругу. Мария говорила что дочь не появлялась, каждый раз женщина произносила эту фразу так тихо, будто она была запретной в стенах их дома. В Мэноре к Фионе каждый раз спускался кто-то из прислуги и говорил, что мисс Фоссет или нет дома или она не велела никого впускать, иногда появлялся кто-то из эльфов. Однажды Фиона проигнорировала заявление Тинки о том, что «мисс хотела подумать в одиночестве» видете ли и поднялась в её спальню. Арликины не было, но на подоконнике валялись кисти, ещё влажные. Это значило только одно, Лика ушла буквально за пару минут до прихода однокурсницы и намеренно избегала её. Картины занимали тогда почти все свободное пространство в комнате. Самые разные. От типичных натюрмортов до чего-то сюрреалистического и совершенно дикого. Было похоже на то, что Лика решила разбогатеть и податься в бега. Но Райд слишком хорошо её знала. Арликина убегает только тогда, когда за её спиной полыхают мосты, а это явно не тот случай. Фиона просидела тогда почти два часа на кровати подруги в ожидании её появления. Психанув, Фи ушла. А потом Райд пришла к выводу, что спасение утопающих это дело рук самих утопающих. Предательство ли это? В каком-то смысле скорее всего да. Но если Арликина хочет разобраться во всем сама, она имеет на это права. Однако это решение не значило, что ей стало плевать. Фиона виделась с Джереми почти каждую неделю и каждый раз начинала с одного и того же вопроса: «Ты виделся с сестрой?» И каждый раз ответ оставался одинаковым. Каждый чертов раз на протяжении этих двух месяцев. С каждой неделей Джереми отвечал реще, суше, а под его глазами лишь росли следы усталости. Эти двое… Они ведь не хуже близнецов. Страшно предположить о чем думает Джереми, не контактируя с сестрой столько времени…        Фоссет сунул руку в карман и натянул капюшон. «Неужели дождь?» – мысленно предположила Райд. Парень ускорился, направляясь к концу переулка, он шел в направлении к неблагополучной его версии. В той стороне был Лютный переулок. Совершенно не то место, где в какой-то из альтернативных реальностей что-то может понадобиться такому как Джереми, парню без вредных привычек, без склонности к плохим компаниям и без проблем с деньгами. Фиона нервно закусила губу, привставая из-за стола. Шестеренки в голове завертелись быстрее, времени на принятие взвешенного решения нет и Райд поступает немного глупо, она делает первое о чем думает. Фи встает из-за стола, утягивая Грейнджер за собой.       –…Кингсли боится вводить комендантский…–Гермиона так и не договорила, непонимающе наблюдая за Фионой, стремительно втискивающейся в кардиган и параллельно впихивающей ей мантию,—Ты куда так ломонулась?–выгнула бровь она.       –Потом вопросы,–оборвала Райд,–Я не повернутая, ясно? Не стой же, Грейнджер! Живее ну, он уйдет! –весьма неоднозначно заявила Райд, вылетая из кофейни.        Солнце скрылось, а духота, поднимающаяся с поверхности асфальта шептала о том, что скоро на их головы обрушится дождь. Фиона осмотрелась и двинулась за Джереми, как только дверь за Гермионой закрылась. Ведьма старалась двигаться как можно тише, хотя… Ветер бьющий в лицо служил отличным прикрытием. Гриффиндорка поравнялась с ней и схватила за плечо, приближаясь к уху.       –Мы следим за братом Арликины, я правильно понимаю? –тихо спросила красно-золотая.        В её голосе слышался азарт… Или это психоз? Или ещё что. Мерлин, как же бредово это выглядит со стороны. Хуже второкурсников-хулиганов, ей-богу!       –Да!.. Ну то есть нет,–быстро переобулась Фиона,–Мы не следим, а контролируем чтобы парень не сошел с правильного жизненного пути!–шикнула Фи, зябко ежась, осенний холод чувствовался острее после теплой кофейни.       –Ну да, я это и имела ввиду,–усмехнулась Гермиона и взяла Фиону за руку, утягивая левее,–Тут больше народу, больше шансов затеряться,–тихо объяснила она.       –Какие нужные познания дает работа в Министерстве,–хмыкнула бывшая когтевранка, подчиняясь.        Райд благодарно улыбнулась, а в зеленых глазах показались чертики азарта. Кандида, ситуация такая глупая, что даже завораживает. Джереми был слишком занят собственными мыслями, чтобы оглядываться. Такой вот нехитрой змейкой они шли не долго, минут десять от силы, а потом русоволосый затормозил на повороте, но лишь на секунду. Кофейня расположена ближе к концу переулка, эта почти самая близкая точка к развилке, к разделению хорошего общества и плохого. Парень тяжело вздохнул и свернул в Лютный переулок. Ветер хлестанул девушек по лицу, развивая волосы за их спинами. Фиона без раздумий юркнула следом, а Гермиона, посмотрев по сторонам–за ней. Правая рука Грейнджер скрылась под мантией ища палочку. Фиона едва тихо цокнула языком мысленно закатив глаза. Она слишком хорошо знала Джереми, чтобы допустить мысль о том, что им придется обороняться. Фоссет скорее уйдет в монастырь, чем применит какую-либо силу к ней или Гермионе.        Лютный переулок встретил их запахом сырости, плесени и гнили. Фиона брезгливо скривилась; в очередной раз удивилась насколько близко это место расположено к Косому переулку и насколько они различаются. Как небо и земля, буквально. Райд попыталась припомнить, когда последний раз посещала сие чудное логово торчков и не смогла. Скорее всего, когда они с однокурсниками сунулись сюда в ознакомительных целях курсе на третьем. Именно сунулись, их уровня брезгливости хватило минут на пять нахождения в переулке. Фиона сглотнула, стараясь не касаться стен руками. Под ногами хлюпали лужи, идти незаметно становилось все сложнее. Людей тут не было, поэтому Гермиона придержала когтевранку и приложила палец к губам, мол, тише. Джереми нараспев чертыхнулся, смачно въехав в какую-то грязь. Фиона возвела к небу взгляд, закрыла ладонью рот и впилась ногтями в ладонь, силясь не заржать. Мерлин! Восхитительный идиотизм! Грейнджер пихнула её локтем под ребра, хмурясь. Фоссет шел дальше, не оборачиваясь и казалось все ускоряя шаг. Буквально через триста метров показалась лавка Горбин и Бэркес, а точнее, задняя её часть. Здесь пахло сигаретами, кое-где валялись бутылки, Райд скривилась. Чтобы увидеть к чему или к кому направлялся Джереми надо было подобраться ближе, потому что дорога уходила вправо, скрывая и парня и лавку. По тому, что Джер замедлился Фиона предположила что пункт назначения недалеко. Райд потянулась за палочкой чтобы прибегнуть к чарам тишины, но на её руку легла ладонь Гермионы, останавливая. Хм, кстати, а какого черта она не додумалась до этого в самом начале… Иногда маггловские привычки узнавались там, где она не была к ним готова. Грейнджер схватила Райд под локоть и потянула вправо, ближе к стене. У самого поворота, ограждение стояло криво, формируя темное, затхлое углубление, в которое собственно их и уволокла гриффиндорка. Место для слежки конечно огнище, но запах. Воняло разложением и спиртовыми салфетками. Странное сочетание. Фиона почувствовала себя в лазарете в период войны, когда мертвых иногда не успевают выносить вовремя. Бррр, жуть. Фиона подошла максимально близко к повороту и прислушалась. Тихое дыхание Гермионы куда-то в шею немного не способствовало полной концентрации, но Райд решила потерпеть. Кап-кап… Где-то сзади что-то отвратительно течет и пахнет сыростью. Рвотный рефлекс брезгливости застрял где-то в районе гланд бывшей когтевранки. Окружающая обстановка пробуждила легкую мегрень и даже запах цветов, исходящий от Грейнджер не спасал ситуацию.       –Привет…–прокашлявшись, поздоровался Джереми,–Я думал ты не придешь. Разве помогать в принципах слизеринцев?–осведомился парень.       Ведьмы за углом обменялись недовольными взглядами. Ничего не понятно, но очень интересно. Фиона оперлась ладонью на влажную склискую стену и подалась максимально вперед, превозмогая отвращение.       –Я могу идти?–фыркнул женский голос, смутно знакомый, но недостаточно для Фионы, которая не сильно увлекалась змеями,–Не бери на себя слишком много, Фоссет. Ты не дурак, к тому же, не грязь, у меня есть некоторая… терпимость к тебе,–объяснила слизеринка.       Поднялся ветер, тучи стали сгущаться намекая о том, что скоро пойдет дождь. Ну просто песня! Интонацию было считать сложно с такого расстояния, как и предположить что делают говорящие. Гермиона оперлась ладонью на плечо Фи и приблизилась к её уху:       –Это Паркинсон,–тихо прошептала красно-золотая, пробуждая вспышки флешбеков в голове Райд.       Оооо, чего Фионе стоило молчание в момент озарения. Хотелось выругаться. Подстилка Малфоя обладала чудным умением вывести из психологического равновесия совершенно любого. Ещё в Хогвартсе смотреть на неё без мата иногда удавалось с трудом, а тут Фоссет добровольно обращается к этой гадюке.       –Стой…–поспешно ответил Джер и шумно выдохнул,–Это не долго. Мне нужна информация,–быстро и по делу заговорил парень,–Малфои помогают Лестрейндж сейчас?-в лоб спросил парень.        На пару секунд повисла тишина, а потом Паркинсон заливисто рассмеялась. Завыл ветер и первые капли дождя плюхнулись на асфальт. Гермиона напряженно прижалась к спине Райд, стук её сердца отдавался теперь в ушах Фионы. Опять Малфои. Сколько же скелетов в шкафу этой чистокровной семейки. Грейнджер напряглась и как человек и как работник Министерства, готовый на все чтобы разобраться с нынешней ситуацией. Однажды, сидя у Фионы на кухне, разговор зашел в сторону Малфоев. Гермиона тогда сидела с чашкой ромашкового чая и задумчиво смотрела прямо перед собой. «Тебя пригласили на свадьбу?» Этот вопрос тогда немного выбил из колеи Фиону, она не сразу поняла в чем вообще речь. Естественно она была приглашена и скрывать это не было смысла. Грейнджер тогда подняла на неё свои глаза янтарно-кариего цвета, трогающие серьезностью каждую струнку души и попросила быть осторожнее. Райд тогда кинула какую-то шутку, мол, бояться нечего, не запрут же её в подвале в качестве нехватающей прислуги. Гриффиндорка не смеялась. Красно-золотая тогда лишь покачала головой и бросила туманную фразу: «У нас нет доказательств их вины… Как и невиновности. В сторону Малфоев слишком много вопросов…» Сама Райд почти ничего не знала про будущую семью Арликины, не о чтобы это сильно интересовало её… По крайней мере раньше. Познания Фи ограничивались статьями в «Ежедневном Пророке», ещё ей было известно, что Драко связан с колдомедициной, а точнее… Он снимает особенно серьезные и темные проклятия. Гермиона вряд ли знала сильно больше…       –Что? Ты совсем поехавший?–фыркнула Пэнс,–Да кто ты такой, чтобы я откровенничала с тобой о своих?–прошипела девушка.       –Панси… Я не прошу со мной откровенничать, я просто хочу узнать что происходит с моей сестрой,–донеслись слова Джереми сквозь подвывания осеннего ветра.       –Да пошел ты, Фоссет!–ощерилась Паркинсон,–Мне нет дела до твоей сестры, как и до твоих желаний,–фыркнула аристократка.       –Прекрати вести себя как обиженная первокурсница,–начал злиться Джереми,–Я помогу тебе разобраться с Малфоем, у вас ведь тоже есть с ними проблемы.       –Мне не уперлась твоя помощь!–фыркнула слизеринка,–Да что ты вообще знаешь о проблемах? Или что, раз мы десяток раз разговаривали, думаешь я отдамся тебе и морально и физически?       –Ничего подобного и ты это знаешь. Тебе нужна моя помощь. Если бы это было не так, тебя бы тут не было,–заметил Джер, непривычно жестоким для себя тоном.       Разговор явно подходит к концу. Гермиона потянула Фи за собой подальше от Лавки. Капли дождя сыпались на головы девушкам пока они быстрым шагом покидали косой переулок. Быстро и молчаливо, действуя как хорошо отлаженный механизм без всяких заведомо договоренностей. В нынешней картине мира явно было слишком много белых ниток. Лезть в это не хотелось, но… Если это вернет все на круги своя, то выхода нет. Шум дождя успокаивал, давал передышку на переваривание информации. Девушки наконец добрались до косого переулка и приютились под козырьком одного из зданий. Фиона смотрела себе под ноги, где медленно, но верно скапливалась лужа. Мокрые черные волосы облепили плечи, шею и щеки. Она кожей чувствовала внимательный взгляд янтарных глаз, но встречаться с ними отчего-то не хотела. Тяжело вздохнув, Райд потерла переносицу.       –Фи…–позвала Грейнджер,–Ничего не хочешь мне рассказать?–спросила Гермиона абсолютно серьезно.        Райд убрала мокрые волосы назад и повернула голову, встречаясь с янтарными глазами гриффиндорки. На мгновение она задумалась, но решение было принято.       –Хочу…–со вздохом кивнула Фиона и подняла глаза к небу, которое пронзила яркая вспышка молнии…        Осколки бокала шлепнулись об пол. Капли янтарной жидкости застыли на полу, источая запах огневиски. В свете одной единственной лампы над мини-баром жидкость приобретала красноватый оттенок. По стеклу барабанил дождь, а темное небо изредка сотрясали раскаты грома. Вот она, первая осенняя гроза в этом году. Мэнор всегда выглядел в такую погоду. Это было единственное природное состояние в котором эти стены не выглядели мертвыми. Драко запустил ладонь в платиновые волосы и медленно выдохнул, возвращаясь себе контроль. Аристократ сидел на полу в своей комнате, опираясь спиной на стену прямо напротив двери и готов был сжечь любого кто нарушит сейчас его покой. Хотя… То, что сейчас происходит в его голове можно назвать покоем с огромной натяжкой. Последние несколько дней Малфой бился над двумя проблемами. Первая и, наверное, наиболее весомая, это по-прежнему не найденный артефакт, необходимый для ритуала. Беллатриса откопала его ещё до падения лорда, ещё во время войны она вынашивала этот план, даже успела поделиться им с Верховным. Ну… Почти успела. Тот, кого нельзя назвать назначил ей разговор как раз после той злополучной битвы. Драко не смог сдержать усмешки, когда узнал это обстоятельство. У судьбы все-таки восхитительное чувство юмора. Злая ирония.       Самой кровожадной частью был сбор материалов и создание подходящих условий. Сам ритуал не представлялся сложным в исполнении, однако… Это самое темное с чем Драко когда-либо связывался. А он связывался со многим в силу профессии и прогрессирующей в юношестве паранойи. Цели Лестрейндж были ясны: разбить власть, сконцентрированную в ручонках Бруствера и очистить магический мир от грязи. А Малфой все чаще задумывался над собственными мотивами. Если проблема с властью была действительно актуальной, то… В чем смысл этого культа чистоты? Драко последние годы проводил в постоянных гонках с самим собой. Навыки самых разных заклятий, окклюменции и легелименции оттачивались всеми возможными способами. Иногда Малфой ночами сидел в библиотеке, выискивая и выучивая новые заклятия. Столько черных книг, сколько он прочел за последние пару лет, большинство магов не читают за всю свою чертову жизнь.        Но все равно не складывалось. Этот чертова чаша как будто гребанный вымысел. Пожиратели разорили абсолютно все точки с темными артефактами на этом континенте, но все равно не нашли самого важного. Чаша была связующим звеном, без неё проклятье невозможно будет контролировать, оно поразит всех без исключения. Пол был устелен пергаментами. Здесь было все. Списки артефактов, карты, на которых отмечены места расположения лавок с темными артефактами, страницы из книг на разных языках, где хоть мельком упоминалась чаша или кубок крови. Это высасывало мозг. Нервы не выдерживали, требуя разрядки. Единственное, что Драко мог себе позволить-это несколько бокалов огневиски. Больше всего раздражало то, что времени все меньше, если Малфой не достанет эту хреновину до начала весны, то планы придется экстренно переписывать и начнется кровавая баня… Война, дубль два. С учетом того, что одной из сторон руководит безумная психопатка, исход предугадать невозможно… Иногда слизеринец ловил себя на мысли, что разумнее всего просто убить Беллатриссу, поставив у руля кого-то более стабильного. И он бы без колебаний кинул в тетку проклятие достаточной силы, чтобы забрать её жизнь, если бы не мать. Нарцисса все еще любила сестру. Драко не мог лишить мать тех кусков счастья, которые их связывали, которые ещё остались в её памяти. Миссис Малфой итак медленно умирала рядом с жестокостью отца и под гнетом обстоятельств. Она изначально не предназначена хранить чужие секреты, пачкать утонченные руки в крови.        Драко поднялся на ноги и взмахом руки, одним дуновением стихийной магии смахнул копну пергаментов в угол. Слизеринец взял с подоконника книгу на древнеримском, которая оказалась совершенно бесполезной. Малфой взял с рабочего стола начатую бутылку виски и сделал пару глотков прямо так, с горла, прежде чем выйти в коридор с книгой в руке. Волшебник прошел лишь пару метров, когда заметил движение в другом конце коридора. Арликина с графином воды в руках стремительно и почти бесшумно скрылась за дверью своей комнаты, не бросив в его сторону ни единого взгляда. Он успел заметить лишь темную ночную сорочку на бледном теле и россыпь расстрепанных русых волос. А вот, собственно, и вторая проблема. С того самого ужина они не разговаривали. Больше того, почти не пересекались, учитывая, что Драко бывал в Мэноре чаще чем обычно. Большую часть времени Фоссет проводила за закрытой дверью собственной спальни. Она будто избегала и его и все живое в целом. Девушка покидала территорию Мэнора всего пару-тройку раз и то, её отсутствие было не долгим. Так в чем же проблема? Если до когтевранки наконец дошло, что все уже решили и свое мнение лучше оставить при себе, разве это проблема? Головой Драко понимал, что это хорошо. Что уже готовится свадьба, совместных вылазок не планируется и контактировать с невестой ему вовсе не обязательно, что так будет даже проще, меньше нервотрепки. Но она не выходила у него из головы. Будто губами девушка выгравировала свой образ изнутри его черепа. Драко часто мучали бессонницы, это не новость, организм змея привык обходиться без сна несколько дней подряд, какая-то садистская его часть даже наслаждалась ощущение плавящихся висков и горящих от усталости капилляров в глазах. Сейчас же собственный мозг решил поиздеваться над хозяином вдвойне. Когда Малфой отключался на какие-то жалкие пару часов, ему каждый гребанный раз снилась она.       Снились карамельно-кофейные в полумраке глаза, наполненные слезами, русые волосы, спутанные на концах и аккуратные, будто фарфоровые черты лица. Почти каждый раз, проваливаясь в забытье, Малфой проживал тот чертов вечер снова и снова. Похоже на изощренное проявление совести, но это совершенно точно не она. Драко не испытывал чувства вины за то, что сделал в душной кладовой. Он показал ей то, что она должна была увидеть, чтобы понять, что здесь каждый сам за себя, что в этом мире её капризы волнуют только её саму. Малфой так же не испытывал жалости к Арликине. Зато проникся леденящей кровь ненавистью к Гаррету и к… себе. Чем чаще Драко думал о ней, тем сильнее было противоречие в собственной голове. Похоже на агонии в лихорадке. Сознание находит самый устойчивый образ и цепляется за него, сохраняя рассудок болеющего. Тут точно так же, только в обратную сторону. Образ Фоссет лишал его контроля, накапливал усталость и раздражал… А ещё раздражало то, что эта дуреха перестала злить его своим задранным носом и дерзостью.        Драко поставил книгу на место и медленно пошел вдоль стеллажей. Полумрак библиотеки манил, успокаивал, предлагал остановиться здесь и наконец разобрать по полочкам весь тот мусор, что накопился в голове. А его действительно накопилось много. И Малфой наверняка занялся бы этим сейчас, если бы не хотел спать настолько сильно. Блондин закрыл за собой дверь библиотеки и остановился. Серебристо-серые глаза уперлись в дверь справа. Очередной раскат грома сотряс воздух, Драко мысленно выругался и направился к спальне Фоссет. Девушка сильно изменилась за это время. Эти перемены распространенялись не только на него. Арликина стала замкнутой, избегала даже своего любимого братца. Девушка почти полностью сменила стиль. Будто у неё внутри сломалось что-то настолько важное, что смысл жизни растворился в серости осени. От прежних ярких нарядов не осталось и следа, на их место пришли темные бесформенные кофты и брюки, ни о какой укладке и речи не шло, как и о косметике. Раньше Малфой не обратил бы на это внимания, но теперь… Салазар, это самое поганое чувство, которое разъедает его изнутри, питая ненависть. Он отвлекается на неё. Зацикливается на ней. Думает о ней. Она выводит его на эмоции. Это может сыграть против него. Чем больше эмоций тем выше коэффициент хаоса…       Драко остановился у двери и замер. Блондин потер переносицу и прислонился лбом к прохладному дереву. Драко сжал челюсть в беспричинной вспышке ядовитой злости, а потом сконцентрировался на ощущениях. Мэнор… В этих стенах он вырос, эти стены всегда за него и в этих стенах от него ничего не укроется. Из-за двери не доносилось ни единого звука, но Малфой совершенно точно знал, что она не спит, он чувствовал это буквально каждой клеточкой собственного тела. Или это восполенное отсутствием сна сознание дорисовало. Захотелось зайти внутрь, просто посмотреть, проверить догадку… Просто услышать ещё одну колкость… Драко резко отпрянул от двери и широким шагом пошел к себе. Слизеринец грубо одернул себя, зная, что так будет лучше. Ей в первую очередь. Чем меньше она знает о нем и делах, происходящих в Мэноре, тем выше риск остаться в живых. Так лучше, даже если для этого она должна считать его психом, способным на столь низкий поступок как домашнее насилие, принуждение…        Малфой хлопнул дверью и направился к собственному мини-бару, намереваясь напиться до полного отключения мозга. Слизеринец небрежно накинул запирающее на дверь и плюхнулся на подоконник, выуживая из кармана сигарету. Блондин глубоко, жадно затянулся, глядя в пустоту перед собой. Никотин заполнил легкие, сейчас то, что должно быть ядом служило единственным доступным лекарством. Слизеринец запрокинул голову, облокачиваясь затылком на стекло. Гроза на улице представляла уменьшенную версию того, что происходило у него в голове. Как только серебристо-серые глаза закрылись, со внутренней стороны век проступил её образ. Настоящий, а не вот этот. Покалеченный… В ушах ожил её смех, а запах слез и ее волос как будто пустили по трубам и прямо к нему в комнату. Малфой почувствовал себя шизофреником… А дальше был огневиски и горький дым. Драко слушал шум дождя и пил, старательно очищая голову до стирильного блеска… Если бы не гроза, он бы наверняка не смог остаться у себя сегодня. Совершенно точно он бы услышал скрип двери в другом конце коридора и едва слышный болезненный выдох разочарования…